Метаморфий

У него не всплывали сообщения в фетишистском сайте, он никогда не заходил на него при Антоне, и пытался скрывать это как можно дольше, покрываясь холодным потом при мысли, что когда-нибудь об этом придется поговорить. Антон молчал тоже, но Арсений видел появляющуюся на его лице иногда тревогу и борьбу с самим собой, когда его ладонь касалась арсеньевской спины, и замирал, ожидая, чем это борьба кончится — пока что Антон не задавал вопросов, поджимая губы и одергивая себя. Случается все, разумеется, в самый неподходящий момент. Арсений, забывшись, не гасит экран, потому что установленный получасовой режим прослушивания музыки на фоне истек, а ему хочется, чтобы Антон трахал его под Продиджи. Арсению кажется, что он сейчас совершенно с другим человеком: тот, который ставил его на колени, заталкивая в рот пальцы, который прижимал его к обоссанным стенам туалетов, который сдергивал с него одежду без доли смущения, исчез, оставив вместо себя влюбленного незнакомца. Влюбленца. И все же, все идет как будто совсем не так — флуд вместо блуда. Арсений хоть и привык к множеству поцелуев с Антоном: медленных и осторожных, когда они пытались понять, как нужно и как нравится другому, быстрых и поспешных, сопровождающихся словами: «Если я не поцелую тебя прямо сейчас, я ебнусь, Арс», чмоков вместо пауз в разговорах, длинных — вместо слов; но внимание Антона к каждому движению рта и взмаху ресниц его ошеломляло и доводило до потенциальной тахикардии. — Ты как? — Антон заглядывает ему в лицо, выискивая любые признаки недовольства. Арсений вздыхает: за эти минут сорок они разве что туториалы на ютубе не посмотрели прямо в процессе. Ему кажется, что отрастить себе вагину проще, чем заставить Антона его наконец трахнуть. — Во мне всего три пальца, — морщится Арсений, стараясь расслабиться. — Но ты так сжимаешься! — Потому что ты не в ритм делаешь, — отфыркивает мокрую прядь волос Арсений. Антон отвлекается, чтобы нависнуть над ним с вселенским возмущением на мордашке. — Ты охуел, — обвиняюще агрессивно целует он его в скулу, тыкается зубами в полукусе. — Я тут стараюсь! Арсений роняет его на себя, ловит надутые губы своими, обнимая взмокшее тело бедрами. — Не думал, что когда-нибудь буду ебаться под «Smack my bitch up». — Антон убирает его челку, оглаживая за ухом. — Я тебе сосал под «Кровосток», — закатывает глаза Арсений. — Так что даже не возникай теперь на Продиджи. Антон кусает его за подбородок. — Просто не верится, что это происходит. Я столько думал об этом и хотел, что теперь, когда это все взаправду… — Не оправдываю твоих ожиданий? — криво усмехается Арсений. Антон демонстративно прижимается к низу его живота твердым влажным членом: удивительно, как у него умудряется стоять, несмотря на их препирания. — Не дури. Просто думаю, что было бы, если б ты не превращался в девушек. Я же влюблен в тебя года три как. Арсений умудряется пожать плечами даже лежа; на словах любви его сердце заходится стуком «да ну нет», но не озвученные даже самому себе сомнения Антон развеивает безграничным обожанием в честном прямом взгляде. — Вероятно, мы бы не потеряли столько времени, — со скрипом виновато признает Арсений. — Или ты бы все-таки в кого-нибудь влюбился. — Не в тебя? — с тревогой спрашивает Антон, осматривая его с таким испуганным видом, будто он куда-то исчезнет. — Не в меня, — кивает Арсений. — Или в меня, но в виде какой-нибудь Алёны. Арсений опускает мысли о своем потенциальном страдании в гипотетическом бытие Алёны. — Алёны, которая мне так и не дала? — хитро улыбается Антон, притираясь к нему бедрами. — А что у тебя было с Олей? — тут же взъерепенивается Арсений, за что получает укус в кадык. Щеки у Антона очаровательно краснеют. — Я столько трепался о тебе, что она решила, что ты мне нравишься, — смущенно делится Антон. — И что ты на меня так смотрел… и тогда я подумал, может, это взаимно. — И продолжил трахаться с другими, — бодает его лбом Арсений, за что зарабатывает туда поцелуй. — Прости, прости, прости, — шепчет Антон, атакуя его поцелуями, буквально вжимая его губами в постель. — Мне было страшно. Его ладонь оглаживает внутреннюю поверхность бедер, легко проходится ребром между ягодиц, и Арсений сжимается, подаваясь к нему в бессловесной бессовестной просьбе продолжать. От мысли, что Антон с ним это делает, пробивает его мурашками как копьями Амура. Если он доживет до того момента, когда Антон в него войдет, он кончит тут же, Арсений уверен — терпеть сил никаких. Антон возвращает пальцы, и его довольное лицо расплывается перед глазами. Арсений мечется и хнычет под ним, пытаясь уложить происходящее в ошалелой звенящей признаниями и глупыми словами голове. — Поверить не могу, — бормочет Антон, целуя его бедра. Арсений тоже. Хоть он и оказывался в такой ситуации с Антоном, но никогда под его взмокшей поясницей не было свежих простыней и заботливо подсунутой подушки, губы не были исцелованы, а сам Антон никогда не смотрел на него так, что сердце сжималось. Если Антон назовет его имя, он кончит тут же, но тот не торопится, очевидно, не зная об Арсовой слабости, и мучительно лаская его снизу. — У тебя бедра влюбленной нимфы, — огорошивает его Антон и смотрит на него в ожидании восхищения или — Арсений честно не вкуривает, чего. Раньше он и не замечал за Антоном привычки болтать в самый ответственный момент. — Чего? Оргазм отступает, смытый волной недоумения и зарождающегося неловкого смеха. — Ну, цвет? — неуверенно спрашивает Антон. — Красивые очень ноги. Арсений смеется в голос, и Антон проворачивает пальцы внутри, смех обрывается; Арс никогда не думал, что может так громко высоко стонать, захлебываясь воздухом, но вот он здесь, распятый перед Антоном, изучающим его как препарируемую лягушку. — Цвет влюбленной жабы есть, — едва шевеля языком, хрипит он, вспомнив. — А нимфа испуганная была. — Влюбленная жаба это я, — тут же сообщает Антон и радостно чмокает его в член. Арсений сгорает и вовсе не чувствует в себе фениксовой способности к возрождению. Потные пальцы сучат по постели, задевая телефон и их почти отложившаяся на край сознания музыка взрывается абсолютно громкой навязчивой рекламой такси. В таких условиях оргазм откатывает сам; Антон закатывает глаза и ворчит про то, что оплатит ему подписку, а Арсению хочется плакать от того, как все через жопу идет, а до жопы и еще не дошли. Бонусная вибрация уведомления даже не раздражает; Арсений смирился с отложенным оргазмом — не кинк, но правда жизни. Антон невольно скашивает глаза на экран телефона, хмурится в недоумении, и Арсений, не сводящий с него глаз, напрягается. — Тебе перевел пять тыщ какой-то Виталий Александрович К., — говорит Антон, пялясь в его телефон. Пальцы в заднице Арсения сгибаются, вырывая из него задушенный вздох. Антон переводит озадаченные глаза на него. — За что? Это кто? Арсений молчит, понимая, что чем дальше в лес, тем будет хуже. Пальцы останавливаются, другая рука пережимает член, и ему кажется все вдруг пыткой. Он пытается выползти из-под Антона, но тяжелый взгляд пригвождает его к месту не хуже гвоздей. — Не знаю, — пробует он. — Может, номером ошиблись. — Тут подпись «за прекрасную жопу», — добавляет Антон. — Там такая подпись? — Смущение разливается по щекам вопреки и так откровенной ситуации, и Антон, замечая это, недовольно фыркает. — Что ты сделал, Арсений? Арсений обнаруживает в себе совершенную слабость перед хриплым требующим голосом, которому он не может сопротивляться и врать, как бы ни хотел. — Скинул ему видео, где я приседаю. — Приседаешь на что? — спрашивает Антон, с подозрением щурясь. Он вытаскивает пальцы и вставляет резко снова, Арсений вскрикивает. — Просто… приседаю, — выдыхает Арс, пытаясь расслабиться под не жалеющими его толчками, но морщится невольно. Антон замечает, вздрагивает, замедляясь почти до остановки, прижимается губами к бедру, но раздумывая, не целует, кусая и всасывая кожу. Арсений взвизгивает. — Он дрочил на твою жопу в лосинах? — неожиданно проницательно спрашивает Антон. Арсений краснеет, пожимая плечами. Антон кусает губы, хмурясь. — Не догоняю. Он позволяет себе досчитать до трех, собирая крошки моральных сил, и признается, зажмурившись: — У меня есть заказчики на фетишистком сайте. Антон молчит. — Но ты же ни с кем не спал? — наконец недоуменно спрашивает Антон. — Не, — мотает головой Арсений, вытирая пот со лба, и глубоко дышит, стараясь успокоиться. — Отправляю там носки по почте иногда, пару раз плакал на камеру… Лицо у Антона искажается в потрясении. Пальцы выскальзывают из него, и Арсений тянет его на себя, вынуждая лечь сверху, накрывая своим телом: так он чувствует себя настолько защищенным, что никто не страшен. Обнимает Антона бедрами, чтобы не вырвался, если вдруг захочет. Как в домике под одеялком — только под Антоном. Антон смотрит на него проницательно; рот искажается в понимающей горькой ухмылке. — В тот раз тебя избил заказчик? — выплевывает он с нескрываемой ненавистью, такого тона Арсений никогда не слышал у него, он и не подозревал, что Антон способен на такую ярость, что сейчас горела у него в глазах. Злой домик. Арсению оставалось лишь порадоваться, что она не была направлена на него. Антон дергается, бессильно бьет по подушке рядом с его ухом и матерится, глядя на него с отчаянием. — Больше такого не было, — шепчет Арсений в смятении. — И это была сессия… — Сессия? — переспрашивает Антон глухо. — И как? Все сдал? — Ну что ты от меня хочешь? — беспомощно спрашивает Арсений, мечась по покрасневшему лицу взглядом. — Обещания, что ты не будешь подвергать себя опасности. — Антон вздыхает. С лица стекает злость, оставляя бесконечную тревогу. — Не сказать, что я не против твоего занятия, но ты меня и не спрашивал, кто я тебе вообще, поэтому я просто попрошу… хотя бы обещания? Я после того случая спать неделю не мог, Макара спросил, у него брательник в ментовке работает, сможем ли мы его вычислить, но… Антон прерывается, замечая его охуевшее лицо. — Ну в общем. Пожалуйста? Арсений кивает несколько раз, шмыгает носом. Наверное, он не готов бросить: у него по-прежнему нет стабильной работы и дохода, а поехать с Антоном в Москву хочется, и купить ему ту здоровскую цепочку с жемчугом тоже хочется, и если это значит пару раз потоптаться по кому-нибудь, то почему нет. И вся его признательность, любовь и исчезающие под внимательным взглядом Антона тревоги складываются в простое: — Войди в меня. — Прям сейчас? — озадаченно спрашивает Антон. — Ну можем до вечера подождать, — смешливо фыркает Арсений и ерзает, чтобы член Антона проскользнул под яйца. Зрачки Антона расширяются. Он глубоко вдыхает и протискивает руку между их телами, пару раз проводит кулаком и направляет член внутрь; Арсений вдыхает, ощущая, как распирает внизу, как, наконец-то, становится настолько хорошо, что все его слова и стоны замирают на распахнутых губах в безмолвном крике. Антон лижет его потную шею, толкается. Арсений ловит его раскрытый в тяжелом дыхании рот на полпути губами, — и никакие слова больше не нужны.

***

Арсений видит его еще не войдя в кофейню, тормозит несмотря на то, что идет дождь и он уже весь промокший-продрогший как любой несчастный котенок из мультика; Антон лениво стучит по клавишам ноутбука, добивая диплом, и совершенно его не замечает. Арсения толкают спешащие мимо люди — а это они еще до суетливой Москвы не доехали, и как он там будет, если от одного взгляда на Антона замирает как мошка в янтаре? Антон отвлекается на телефон, быстро что-то выстукивая, кусая губы, и у Арсения вибрирует в кармане. Он улыбается, бессознательно поглаживая телефон сквозь карман, и, наконец, дергает дверцу кофейни. Он вешает куртку и бегает вымыть руки, а возвращаясь, видит неуверенно стоящую возле Антона девушку. Тот с подозрением зыркает на нее из огромной палатки капюшона, но не прогоняет. Арсений по-шпионски подкрадывается ближе, прячась за вешалкой. Девушка красивая (не красивей Антона, конечно), и с двумя чашками. — Разрешишь тебя угостить? — спрашивает она, с надеждой улыбаясь. Антон оглядывается — Арсений шарахается за вешалкой ближе к стене, чуть не уронив чей-то зонтик. Девушки за столиком сзади смотрят на него как на идиота. — Э-э, ну да, наверное, — мямлит Антон. — Я не очень понимаю, что происходит. — Меня Нина зовут, — представляется она неуверенно. — Ты просто сидел тут с таким одиноким видом, что я подумала, что тебе нужна поддержка. И чай. — Я люблю чай, — бормочет Антон смущенно. У Арсения сжимается сердце. Хотя он и доверяет Антону, но… но вдруг? Может, он сейчас поймет, что никакой лживый Арсений, прячущийся за вешалкой, ему и не нужен. Девушки вон сами обращают на него внимание, а не только Арсений, если он вбил себе это в голову — хотя Арсений при любом удобном случае напоминает, что Антон у него самый лучший. Визитка психолога прожигает карман, и он трет лоб, обещая себе обязательно позвонить сегодня же. — А ты точно Нина? — с подозрением спрашивает. — Че, прости? — хлопает она ресницами. Арсений замирает с открытым ртом. Кажется, он понял. Он чешет нос, сжимая кончик, чтобы не захихикать и не выдать себя, но все же прыскает.  — Прости, — пожимает Антон плечами. — Мой парень любит меня проверять. Ему кажется, все вокруг замирает, пока Арсений переваривает сказанное Антоном впервые вслух кому-то. Не то чтобы их компания не была в курсе, но Арсений никогда не думал, что Антон может такое ляпнуть первому встречному — установка «мы друзья» наконец рухнула, хотя, конечно, друзьями они быть не перестали. — Твой… парень? — лепечет Нина, краснея. — Ага, — кивает Антон и снова оборачивается, сканируя помещение взглядом. Высунувшийся было в щель между куртками Арсений ныряет обратно. — Мне кажется, я слышал его смех. Нина пьет из своей чашки с очень сложным лицом — Арсений не может его прочитать, хотя и считает себя гуманитарием. — Ну, возможно, это твой парень прячется за вешалкой, — говорит она спустя кофейную паузу и указывает пальцем на Арсения. — В его стиле, — хмыкает Антон и оборачивается снова, теперь уже безошибочно находя его взглядом. — Иди сюда? Арсений вытирает ладони о бедра, делая вид, что только вымыл руки и неловко здоровается. Нина краснеет еще гуще, кивая ему, и кому здесь более неловко. Только Антон, довольно умостивший ладонь ему на колено, не обращает внимания на повисшую неловкость. — Я пойду, пожалуй, — бормочет Нина, поднимаясь. — Пока! — Антон, даже не взглянув на нее, принимается перебирать пальцы Арсения, подбрасывая в ладони. — Заказать тебе что-нибудь? Смотри, че домой нам купил. С широкой улыбкой он подталкивает кулек конфет «марсианка», радуется, дурик. — Ты сказал ей, что я твой парень, — произносит Арсений заторможенно, — зачем? — Не знаю, — легкомысленно бросает Антон, поджимая губы оттого, что Арсений не оценил прикол. — Захотелось. Это ведь так и есть, да? Ты же мой парень? У него лицо вдруг ребяческое, неуверенное: соврал или не соврал, когда хвастал? Не соврал же? — Твой, — подтверждает Арсений, расплываясь вслед за Антоном в счастливой улыбке. — Мы все равно отсюда уезжаем, — продолжает Антон. — Так что плевать, если она захочет натравить на нас своих братьев-чеченцев. Арсения передергивает, и Антон, замечая это, украдкой целует костяшки его пальцев: так и не отпускает; перестал стесняться потных ладоней, держится за него крепко — Арсений только переплетает пальцы. Любовь в лице Антона сияет настолько явно, что Арсений чувствует себя дурнем — и чего сомневался все это время, если это очевидно?  — Ты думал, она это я? — с улыбкой уточняет он. Антон виновато пожимает плечами. — Я знаю, что ты не стал бы. — Он чешет нос их так и сцепленными руками. — Но не знаю. Прости. Чет подумал, а вдруг… А вдруг Антон хотел бы этого? — Если ты этого захочешь, скажи, — бормочет Арсений, совсем не чувствуя в себе смелости на очередное превращение. Теперь ему не кажется это простым: перед глазами все еще стоит холодное отрешенное лицо Антона в его последний раз, и он не уверен, что смог бы еще раз такое отторжение пережить. С каким легким сердцем он спрыгнул с иглы метаморфия — достаточно лишь Антонового обожания, безмолвно-кричащего: «Тебе это не нужно». — Дурак, что ли, — хмурится Антон. — Не хочу я никого. Я даже как-то подумал о тебе в женском белье, и, ну, встал как обычно, потому что у меня на тебя любого встает, но так… не вкатило, понимаешь? Не хочу ничего женского больше. — Вот как, — потрясенно хрипит Арсений. — Никаких чулок? Взгляд Антона затуманивается; он ерзает, свободной рукой поправляя подол толстовки. — Ну, мы же можем сделать вид, что это специальные мужские чулки, — хрипло говорит Антон. — Мы это еще обсудим. Не здесь только. Арсений смеется, ласково глядя на него. Он готов и на чулки, и на мужское кружевное белье, лишь бы Антон так улыбался и краснел — зрелища красивей не сыскать во всем космосе. — Мужские чулки? Антон смотрит на него так тепло, что даже дождь за окном стихает, бормочет, что возьмет ему малиновый латте, а потом они посмотрят вдвоем на ебучие ГОСТы к ебучей библиографии, потому что Антон один заебался, а Арсений у него умный. Антон улыбается, небритый и мягкий, что Арсению хочется в него провалиться, как мошке в драгоценный янтарь, да только Антон не позволит ему в себе увязнуть: если бы они были двумя жабками в кувшине молока, Антон бы не только взбил масло своим энтузиазмом, но и вытолкнул бы сперва Арсения, как выталкивает постоянно из зоны комфорта, а потом бы выпрыгнул сам. Из зоны комфорта, впрочем, выходят они, держась за руки, и Арсению почти не страшно подавать заявки в московские вузы. И с вузом, и с КВН у них все сложится, без сомнения, — какие тут сомнения, если его руку крепко держит родная рука? — Арсеньевские чулки. — Озаряется лицо Антона. — Специальный подраздел кинков Антона Шастуна. Быть женщиной вовсе не отстой — только это все же не для Арсения. Потому что быть просто Арсением гораздо лучше.