В стране безумия

Прошло уже много времени с тех пор, как Инхо спал с кем-то, кто находился в бессознательном состоянии. Чувствуя, как на коже высыхал пот, он посмотрел на брата, без движения лежащего на кровати. Прикоснулся к окровавленной метке на его шее. Ну, теперь это случилось, усмехнулся Инхо про себя. Поднять Джунхо получилось с трудом, пусть раньше Инхо с лёгкостью удавалось это сделать. Джунхо был мускулистым, что было результатом длительных тренировок, и теперь было явно, что он вырос, а сам Инхо – постарел. Ему всё-таки удалось взять Джунхо на руки, пусть без посторонней помощи это было не так просто. В ванной Инхо смыл пот с его тела, помыл ему голову. Когда он проник в Джунхо двумя пальцами, чтобы вымыть сперму, тот тихо всхлипнул, но не проснулся. Его член до сих пор был твёрдым, влажным на конце, пачкая воду смазкой. Инхо на мгновение захотелось трахнуть Джунхо. Было бы так легко приподнять его и одним движением толкнуться в его влажную растянутую дырку. Он представил, как Джунхо бы проснулся, как медленно затрепетали бы его ресницы, как задрожало бы его тело. Как бы непонимающе он выдохнул имя Инхо, переходящее в стон. Вместо этого Инхо открыл слив в ванне. Тщательно вытер Джунхо. Тот что-то пробормотал ему в плечо, пока Инхо нёс его обратно, но в целом не вырывался, пока Инхо надевал на него рубашку. Он был сосредоточен на своих действиях, пусть его рука иногда соскальзывала вниз, на красные следы под рёбрами Джунхо. Возможно, безрадостно подумал Инхо, он возненавидит его, когда проснётся. Но у него не было настроения для таких мыслей. Инхо застегнул последнюю пуговицу, укрыл Джунхо одеялом и оставил отдыхать. Если повезёт, когда он вернётся, самая тяжёлая часть течки уже пройдёт. Когда он умылся и переоделся – в ту же самую одежду, его шкаф был полон одинаковых рубашек и брюк – он ещё раз остановился у кровати. Повертел в ладонях наручники и взял Джунхо за запястье. Замер. И ушёл, не надев на него наручники. * Даже без маски было трудно понять эмоции Инхо, он всегда оставался бесстрастным и безэмоциональным. Но тогда, в архиве, с ним что-то произошло. В тот самый момент, когда он снял с того взломщика маску и увидел заплаканное лицо своего брата. Что-то сломалось. В груди потянула связь, о которой он раньше не подозревал. На мгновение ему показалось, что ему это привиделось. Облегчение пришло на место агонии. Смутная вина, что он чуть не убил своего брата, зародилась внутри. Но вина мутировала. Теперь Инхо пришлось бороться с безобразием собственного желания. * – Пахнешь так, будто трахал омегу, – заметил один из гостей, который был альфой. Инхо склонил голову и промолчал. Он пах омегой. Пах Джунхо. Ему повезло, что он был практически на вершине пищевой цепи – кроме ВИПов, никто не смел говорить без спросу в его присутствии. Инхо наблюдал за игрой на стеклянном мосту, усиленно пытаясь вытравить любые эмоции из широкого пространства собственного разума, выстраивая мысли в чёткие линии. На прозрачном экране он видел предпочтения гостей, подбирал им подходящие для них развлечения и пытался завлечь тех, кто был менее заинтересован в данном сегменте Игры. Он следил, чтобы вечеринка после отвечала всем запросам и желаниям ВИПов. Когда игра закончилась, он почти забыл, что в его спальне его ждали. Почти забыл. Осмотрев зал, Инхо задержался взглядом на одной из «питомцев», голова которой лежала на коленях одного из ВИПов. Её расфокусированный взгляд медленно скользил вокруг. ВИП потянул её вверх, усадил себе на колени. Девушка вздрогнула, но сразу же расслабилась, убаюканная коктейлем из химикатов в своих венах. Под блокаторами запаха, которые предписывалось носить всем «питомцам», чтобы не беспокоить ВИПов своими феромонами, Инхо понял, что она, скорее всего, была омегой. На мгновение Инхо представил себя и Джунхо в такой же ситуации. Его брат, расслабленный и податливый как кукла, сидящий на коленях у него в ногах. Послушный, с полуприкрытыми пустыми глазами. Из-за наркотиков он бы разучился говорить, забыл бы собственную речь, в его отупленном разуме осталось бы только безмерное желание угодить своему хозяину. Это видение исчезло. Инхо задрожал. Он не знал, вызывали эти мысли у него тошноту или возбуждение, хотел он этого или нет. В груди расцвёл голод. Инхо отвернулся. Когда он вернулся, Джунхо ещё спал. Свернувшись в клубок, оголив шею. Он не пошевелился, когда Инхо сел рядом. Одеяло съехало вниз, обнажив воротник рубашки, и когда Инхо решил поднять его выше, его рука по собственной воле замерла. Перед его взглядом снова появился этот образ: Джунхо, накаченный наркотиками, полностью в его власти. Инхо бы хотелось воспользоваться этим его состоянием – тем более, он уже это сделал, когда трахнул Джунхо ранее – поэтому он бездумно наклонился и оставил засос на его бледной шее. Взял зубами нежную кожу на пульсе. Джунхо захныкал во сне. Должно быть, Инхо принёс тот голод с собой. Только теперь он превратился во что-то более тёмное. Ему показалось, что в глубине души он никогда не хотел оставлять своего брата. Когда Инхо был молод, все считали – его семья, учителя, даже сам Инхо – что он будет бетой. Когда ему исполнилось пятнадцать и он оказался альфой, в его характере мало что изменилось. Он был тихим и не особо властным, мог полностью слиться с толпой, если использовал подавители. На самом деле Инхо был склонен к аберации – диагностированному отклонению – его чувствительность к феромонам была аномально низкой. Он мог их слышать, даже различать, если постарается, но они не оказывали на него практически никакого эффекта. Именно поэтому ему так удавалась работа следователем, пока он служил в полиции. В отличии от своих коллег-альф, течки омег никогда ему не мешали. Это значило, что не было оправдания тому, что он сделал со своим братом. Что он хотел сделать это ещё. Что-то животное, генетически заложенное в нём ликовало, когда он касался шеи Джунхо и видел на ней свою метку – древнейший способ присвоения. Даже бета, который не имел никакой чувствительности к феромонам, мог понять, что теперь Джунхо принадлежал Инхо. И Инхо мог оставить его себе навсегда. Он не знал, что несла в себе эта мысль – беспощадность или преданность. Существовало множество способов, чтобы оставить человека при себе в качестве «питомца», Инхо понял это за несколько лет подготовки Игр. Существовало огромное количество наркотиков, которые даже самого упрямого человека сделали ли бы покорным и послушным. Существовали цепи и намордники. Афродизиаки, миорелаксанты, галлюциногены. Специальный режим, с помощью которого можно было любого привязать к себе. Инхо погладил Джунхо по волосам, нашёл среди них белую прядь. Воздух наполнился запахом Джунхо, который Инхо практически забыл, пока его брат снова не появился в его жизни, сдавшись его телу со сладким отчаянием. Внезапно Инхо понял привлекательность оков. Клеймения. Того, чтобы привязать к себе того, кто не хотел быть привязанным. Инхо знал, что некоторые гости использовали более мягкие методы дрессировки своих «питомцев». Существовали препараты, из-за которых у омег целый год была течка, их тела постоянно были влажными, раскрытыми, готовыми принять любого. Однажды Инхо довелось держать этот препарат в руках. Влить его в рот омеге, очистив голову от любой жалости и человечности. Такие изменения наносили непоправимый вред организму, нервной системе. За них приходилось платить. Тем не менее, любую омегу можно было заменить. Да, это было затратно, но во сколько обходился гость, следящий за самой дорогой игрой в мире? Джунхо нельзя было заменить. Инхо должен был быть с ним осторожнее. Он скользнул пальцами по шее Джунхо. Это было бы так легко – воспользоваться им, утолить собственный голод. Его брат уже увидел эту его порочную сторону. Узнал его лицо и его маску. Жадность в дальнем углу его разума шептала: «Привяжи его к себе, пока он не убежал». О, Джунхо бы так пошли цепи. Тёмные оттенки, которые носил сам Инхо. Как бы идеально он смотрелся у него в ногах. Послушный, жаждущий прикосновений настолько, что больше не отличал бы грубость от нежности, принимающий боль от Инхо и благодарящий его за неё после. Инхо мог бы сделать его таким. Запереть его, изолировать от мира. Выдрессировать. Потому что нет наркотиков более мощных, чем те, которые производил человеческий мозг. Мог ли Инхо влюбить Джунхо в себя? Во время течки тот умолял его остаться, облегчить его страдания. Было бы совсем не сложно повторить это ещё раз. Отчаяние было бы несложно превратить в любовь. Ведь они были почти одним и тем же... Джунхо заёрзал под его руками, и Инхо понял все недостатки. Он видел, насколько далеко отчаявшийся человек мог зайти, чтобы избавиться от собственных мучений. Он видел, как женщина прокусила собственные запястья, как кровь залила её рот и тело. Умереть можно было всегда. Доведённые до крайности, некоторые люди выбирали смерть. Инхо не хотел, чтобы Джунхо представлял для него опасность. Тем не менее, он также не хотел рушить его разум наркотиками. С некоторым запозданием Инхо понял, что вообще не хотел рушить своего брата. * Он ушёл, чтобы взять еду и воду. Чтобы прочистить голову. Его ботинки стучали по полу, и он вспомнил тёмный архив. Как наступил на ладонь Джунхо, как его холодное пренебрежение растаяло, превратившись в оцепенение. Он чувствовал себя нестабильно, в конфликте с самим собой. Внутри Инхо сталкивались противоположные инстинкты. Любовь и желание обладания. Сквозь туман он понял, что слишком долго сдерживал их внутри себя. Слишком долго не давал себе ощутить их, и теперь его от них тошнило. Внутри разрослась гниль, и сейчас она выползла наружу. Когда он был моложе – намного моложе, чем сейчас, ещё до участия в Игре – он стал свидетелем первой течки Джунхо. Он и провёл её с ним, обнимал его, держал, кормил и поил. – Ты вкусно пахнешь, – протянул Джунхо, будто уже долго обдумывал эти слова. Конечно, он бредил, лежа в кровати, подтянув колени к груди. Джунхо было шестнадцать, и он заставил Инхо принести все содержимое его шкафа, после чего начал готовить себе гнездо. После он натянул на себя один из двух лучших пиджаков Инхо и потянул его самого за собой в кровать, схватившись за его ладони потными пальцами. Джунхо наблюдал за ним полуприкрытыми глазами, иногда полностью жмурился и вёл себя как-то нервно, что отличалось от его обычного поведения. – Я люблю... Люблю, как ты пахнешь. – Спасибо, – сухо ответил Инхо. Он чуть не пролил воду, которую принёс и поставил на стол рядом, и старался говорить медленно. Он ещё не был с омегой, у которого была течка. Внутри было странно, он совсем не знал, что ему следовало сделать. – Тебе что-нибудь нужно? Джунхо медленно моргнул, и Инхо заметил в его ресницах влагу. Слёзы, которые ещё не высохли. – Я чувствую себя таким пустым. – Я знаю, – попытался утешить его Инхо. – Всё почти закончилось, потерпи ещё чуть-чуть, – но Джунхо только покачал головой. Сильнее сжал руку Инхо, пока тот наконец не снял обувь и лёг рядом с ним. Просунул руку под шею Джунхо и неловко обнял его, что было совсем ему не свойственно. Он был возбуждён. И когда Джунхо прижался к нему всем телом, стало только хуже. Инхо глубоко вдохнул, и от запаха Джунхо его рот наполнился слюной. Джунхо продолжал расти, его конечности становились длиннее, уходил детский жирок. Он уткнулся лицом Инхо в шею. Тот ощутил пот, выступивший у него на подбородке, его феромоны заполнили воздух. – Ты не трахнешь меня? – в голову Инхо проник шёпот. Возможно, Джунхо думал, что такая близость позволит словам проникнуть глубже, заставит Инхо сдаться. – Ты же знаешь, что я не могу, – Инхо склонил голову и закрыл глаза. Джунхо уже не впервые просил об этом. И каждый раз Инхо напоминал себе, что все эти желания были вызваны исключительно течкой. – Ещё день, и всё кончится. Ты молодец, хорошо держишься, – прошептал он в волосы Джунхо. Он не знал, сколько ещё продлится его течка, и если что, он скажет то же самое завтра. – Пожалуйста, – взмолился Джунхо, но отчаяние первого дня превратилось в усталость. – Тогда поцелуй меня, – тихо добавил он спустя мгновение. Было трудно передать словами, насколько сильное желание прошло сквозь Инхо после этих слов. Сердце в груди будто сжали в кулак. Он замер. – Только раз, – добавил Джунхо. – Ты же сказал, что я молодец, – он вёл себя как ребёнок, требующий награды, но Инхо ощущал в этих словах скрытую звенящую нужду. Джунхо поднял голову и посмотрел на Инхо. Закусил покрасневшую нижнюю губу. Инхо понимал, что Джунхо был во власти гормонов. Но у него всё равно вспотели ладони. Он поцеловал Джунхо, неглубоко и осторожно, и в его груди будто произошёл взрыв. Гнилое семя проросло прежде, чем он смог отстраниться. После этого он велел Джунхо ложиться спать. Этот поцелуй не удовлетворил его. Как и воспоминания о нём много лет спустя. * У него не было времени на размышления о тонкостях любительской этики. Когда он вернулся, Джунхо уже не спал. Его ладонь лежала на горле, прикрывая укус, и у Инхо был лишь один момент, чтобы побороть стыд. Но его брат, казалось, не выглядел шокированным, увидев в дверях спальни Ведущего. Это избавило Инхо от одной причины для беспокойства. Он знал, что течка могла вызывать провалы в памяти, поэтому немного опасался, что Джунхо проснётся и не будет ничего помнить. Но... Их разговор после прошёл не совсем так, как Инхо себе представлял. * Оглядываясь назад, Инхо должен был быть готов и к этому. Джунхо всегда знал, как до него можно было достучаться. * Пытаться сосредоточиться на игре было бесполезно. Абсолютно бесполезно. Несмотря на то, что ночные приготовления к финальной игре продолжались, мысли Инхо были далеки от неизбежного противостояния, от прогнозов, сделанных разными сторонами. Многие гости из-за рубежа поставили на игрока 456, который – по стечению обстоятельств или чисто случайно – выжил и стал любимцем сезона. Таких, как он, всегда любили – энергичных моралистов, правильных, а игрок 456 был настоящим образцом морали. Конечно, много чего можно было сказать о всех этих миллиардерах, которые обсуждали моральные ценности, но Инхо решил не вдаваться в эти мысли. Он думал только о том, что если игрок 218 всё-таки победит, жить ему оставалось всё равно недолго. По большому счёту Инхо думал только о брате. В зале управления было тихо, и Инхо размышлял, правду ли тогда сказал ему Джунхо. Пытался отделить истину от банальных фраз. Представлял, что хотел сделать с его красным открытым ртом. – Сэр, техники проводят ещё одну проверку камер. Всё остальное в порядке. – Хорошо, – он посмотрел на рабочего №24, заметил его опущенные плечи. Маска и комбинезон скрывали многое, но точно не признаки усталости. – Это всё на сегодня. По завершении проверки камер рабочий день будет окончен. Неделя, когда проводилась Игра, всегда была бессонной. Вот уже несколько лет Инхо привык работать в это время почти без отдыха. Было необходимо, чтобы всё прошло безукоризненно. Несмотря на то, что произошла небольшая заминка с незаконным проникновением на территорию острова, казалось, гости были вполне довольны финалом. Многие из них высказывали восторг по поводу личной драмы между двумя последними игроками. Чистая удача, а не расчёт, но лучшими историями были те, которые рассказывали сами игроки – Инхо просто создал для этого все условия. Для него, как преемника нынешнего Организатора, это был отличный дебют. Косвенно Инхо был рад такому исходу. Но в основном он думал о том, как бы не забыть принести Джунхо поесть, как и обещал. Вряд ли бы его брат попытался сбежать в таком состоянии, но Инхо ощутил облегчение, увидев его в своей спальне. На щеках Джунхо был слабый румянец, будто его лихорадило. Он покачал головой, когда Инхо передал ему металлический ланчбокс. – Я не могу, – скривился Джунхо. К сожалению, Инхо вспомнил, что был старшим. – Ты должен поесть, – против воли его голос смягчился. Джунхо задрожал. Сложил руки на коленях. – Мы... Мы можем сделать это снова? Смена темы была неожиданной. Инхо пронзила дрожь. Словно нож. Его лицо осталось невозмутимым. – Тебе нужно выражаться более конкретно. – Секс, – Джунхо немного придвинулся к нему, метнул взгляд в стену. Теперь у него покраснели даже уши. – Мы можем снова заняться сексом? – Тебе снова стало хуже? – Пока тебя не было. Я пытался сам, но, – Джунхо скривился. Его руки дёрнулись. – Это было... Совсем никак. Инхо нравилось видеть Джунхо таким беззащитным. Его брат был достаточно безжалостным, чтобы добраться сюда, и два трупа это прекрасно доказывали. Но здесь он послушно ждал его, как домашний пёс, преданный своему хозяину. Инхо указал на поднос на столе. – Сначала поешь, – он подождал, пока Джунхо поставит его себе на колени. Инхо подошёл к шкафу и снял с себя пальто, повесив его внутрь. Снял маску. Ботинки встали в ряд с дюжиной идентичных пар. Когда он развернулся, Джунхо наблюдал за ним. – Я сказал тебе есть, а не смотреть. Джунхо был уже взрослым. Но он подчинился. Инхо ослабил ворот рубашки, подошёл к бару и взял оттуда бутылку скотча. Захватил заодно два бокала и вернулся к кровати. – Ты долго до этого принимал подавители, да? – Ага, – Джунхо бросил взгляд на бутылку. – Ты же и так это понял, – он сунул в рот ложку риса и начал жевать, наблюдая, как Инхо открыл бутылку. Воздух заполнился густым горьким запахом виски. – Надеюсь, врач предупреждал тебя о побочных эффектах, – Инхо сделал глоток. В полиции поощрялось, когда омеги принимали подавители, пусть это неизменно вызывало негативный эффект, когда приём прекращался. Никто не мог предугадать, что могло произойти, если прекратить пить подавители спустя столько лет. Тогда, в архиве, Джунхо сходил с ума, не хотел отпускать Инхо, даже не осознавая его настоящую личность. Джунхо утвердительно промычал в ответ, теряя нить разговора и отвлекаясь от еды. Спустя мгновение Инхо впихнул ему в руки бокал виски. Но Джунхо отказался. – Я не пью. – Ты же знаешь. – Алкоголь должен помочь. – Мне не нужно, – настороженно ответил Джунхо. В его голосе скользила неуверенность. – Правда. –...Как хочешь. Тогда оставь на столе, – Инхо поставил бутылку обратно в бар, с щелчком закрыл стеклянную дверь. – Хочешь выключить свет? Джунхо снова покачал головой. Прикрыл остатки еды крышкой и отставил от себя поднос. Он выглядел немного раздражённым. – Я хочу на тебя смотреть. Инхо замер, но согласно кивнул. – Как хочешь. Он прикоснулся к брату без особого изящества. Неловко, но как-то нежно. Джунхо что-то пробормотал и притянул его к себе за рубашку. Он грубо поцеловал его, укусил за нижнюю губу до крови, выбив из него слабый стон. Взбешённый, Инхо взял Джунхо за плечи и приказал развернуться. Взял его за волосы, грубо толкнул в подушку. Джунхо рассмеялся. Все его штаны были мокрыми от смазки. Инхо на мгновение замер, оценив эстетический контраст наготы его брата и того, что он сам до сих пор был полностью одет. А потом он толкнулся в Джунхо без какой-либо подготовки. Оказался внутри этого влажного жара, наклонился и сцеловал удивленный стон Джунхо с его губ. Ему нужно было быть добрее. Мягче. Он хотел обращаться с Джунхо с нежностью. Но ещё больше он хотел заставить его разрыдаться. Это желание заставило Инхо опустить голову и вонзить зубы в шею Джунхо. Он вжал его голову в подушку и начал размашисто двигаться, заставляя Джунхо бессильно тереться о простыни. «Не прикасайся к себе и не кончай, пока я не разрешу». Конечно, это было бесполезно. Джунхо всё равно кончил, задушено всхлипнув, по его щекам потекли слезы. Инхо наказал его, трахая сквозь оргазм, двигаясь так, чтобы с каждым толчком задевать то место внутри, от прикосновения к которому Джунхо каждый раз извивался и почти болезненно всхлипывал. Молил своего брата остановиться. Его член опал, но удовольствие не прекращалось. После, ощущая какое-то странное побуждение, он трахнул Джунхо пальцами, испачканными в сперме, вытекавшей из него. Джунхо захныкал, сжался на его руке. Инхо наклонился и зашептал ему на ухо о том, как ему хотелось оставить Джунхо в таком состоянии навсегда, вставить в него пробку, чтобы он всегда был горячим, влажным и готовым для него. Инхо злобно усмехнулся, когда Джунхо вздрогнул после этих слов. – Я хочу смотреть на тебя, – снова выдохнул Джунхо, все его мышцы дрожали, шея чувственно изогнулась. Инхо развернул его к себе и держал в своих объятиях, пока Джунхо не перестал трястись. Инхо поцеловал уголки его глаз, и соль казалась ему сладкой. * После их обнажённые ноги переплелись под простынями. Инхо пошевелился и удобнее обнял Джунхо, прижавшись подбородком к его макушке. Инхо помнил времена, когда мог поднять Джунхо на руки, с лёгкостью удержать его в своих объятиях. С возрастом это стало только труднее. Но Джунхо всё ещё помещался в его руках. Инхо всё ещё пытался его удержать. Их близость была... приятной. Инхо никогда в своей жизни не искал физического контакта, но Джунхо – уже двадцать шесть лет – был единственным исключением. Инхо нравилось к нему прикасаться. Обнимать его. Вечность казалась ему безжизненным концептом, особенно когда он мог провести завтрашний день вместе с Джунхо. А потом и послезавтрашний. (Правда, что утоление голода только усиливало его, делало темнее и мрачнее, глубже. Заостряло его, как нож. Инхо хотел остаться внутри своего брата навсегда – как тот же самый нож. Но не сделал этого. Он держал Джунхо и позволил животному трепещущему желанию внутри умереть.) – Ты правда хотел остаться. – Нет, я уйду прямо сейчас, – сухо ответил Джунхо. Инхо сильнее сжал вокруг него руки, и Джунхо сдался. – Конечно, я хотел остаться. Инхо зажмурился. – Я был серьёзен, когда сказал, что мы поговорим об этом, когда Игра закончится. – Тогда, когда Игра закончится, – Джунхо замер. – Спокойной ночи? – Спокойной ночи. Завтрашний день – день последней игры. Человек в смокинге умрёт. Его убьёт другой человек. Гости зааплодируют. Когда дела на острове будут окончены, Инхо вернётся на материк, забрав с собой брата. Что будет дальше – зависит только от них.