позови меня с собой.

Нам нравится думать, что мы молоды навсегда, что однажды мы не проснемся с седыми висками, вспоминая былые годы.

Мы вспомним это все как сон, что приснился нам вчера. Прежние друзья, возможно, исчезнут к этому моменту. Проблемы, что тогда казались невозможными, решились также незаметно и резко, как и пришли. Наше лицо покрыто морщинками, а волосы прорезывают серебряные нитки. И так много всего исчезло, прахом осыпалось сквозь наши пальцы. Остались только бесценные воспоминания, записанные на нашу подкорку мозга, как на кассету. Я мог бы быть вечно молодым. Я мог бы быть вечно пьяным. На дворе стоял конец октября. Все листья, что золотом осыпались до этого на сырую землю, начали гнить, превращаясь в труху. Серое небо покрытое такими же серыми дымчатыми облаками, что навеивали только одну лишь липкую грусть. Эта осенняя хандра окутывала все сердце и тело неприятной субстанцией, похожей на мед. Мед цвета угля. Вася стоял на остановке, ожидая Пашу, с которым он договорился прогуляться на этих выходных. Его длинные пальцы сжимали сигарету с желтым фильтром, а скулы сильнее выступали при каждом вдохе ядовитого дыма. Его отросшие русые волосы развивались на холодном ветру, а сам он сильнее сжимался в куртку. Зеленые глаза бегали по сторонам, в попытке заметить тощую фигуру, направляющуюся к нему. Неприятные воспоминания лезли ему в голову, как он не пытался отвлечься, а во рту появлялся неприятный вкус пыли. Его шершавые пальцы пробежались по шраму на внутренней стороне ладони. Сейчас парень не понимал, что он чувствует внутри. Это что-то новое и теплое, или старое, но именно такое, чего ему так долго не хватало. Если не вникать, то можно это было назвать простым словом «радость». На горизонте появилась знакомая щуплая фигура. Черные волосы мешались ему из-за ветреной погоды, а щеки на бледной коже покраснели вместе с курносым носом. Он быстро переставлял свои тощие ноги в джинсах и огромных белых кроссовках. Вася помахал ему рукой, улыбаясь другу. — Неужели пришел. Я уже начал было думать, что тебя снесло куда-то в сторону севера, — посмеялся над Пашей Василий, пожимая ему руку и предлагая сигарету из помятой пачки. — Не знаю, каким образом вышло так, что я вышел позже, чем должен был. Куда поедем? — к остановке приближался троллейбус. Паша посмотрел на неподожжённую сигарету, — как всегда. — Наплевать. Куда угодно с этого района, — подмигнул ему Филлинков, хватая за рукав и запрыгивая в троллейбус. Транспорт был наполнен пенсионерами, вечно куда-то несущимися. Парни встали в конце троллейбуса, смотря в большое заднее окно. Улицы медленно, но, верно, сменяли друг друга. Старикашки сзади них бурно обсуждали новости, услышанные по радио. Они говорили про проблемы, которые сегодня парни пытались отодвинуть на задний план. Они говорили про голод, про нищету, про войну, про теракты. Вася лишь улыбался Паше, который, как оказалось, мог болтать не переставая. Его голубые глаза наполнялись ярким светом, когда его слушали не в пол уха. Сейчас им было наплевать, что у них нет абсолютно ничего. — А нас останавливает милиционер, а нас там в этой пятерке… он заставил того, кто на переднем пассажирском перелезть на заднее и отпустил. Но я думал о том, что если бы я пошел пешком оттуда, то не так уж и много потерял. Вася умел смеяться, улыбаться и ухмыляться по-настоящему. Это больше всего притягивало к его персоне Пашу. К своим старым друзьям он уже привык, а Филлинков старший был другим. В один миг тебе могло показаться, что ты уже узнаешь его, как он сделает что-то по-другому и вот перед тобой незнакомый человек. Он был паззлом, что одновременно хотел и не хотел решать Паша. Друзья вышли из троллейбуса около памятника Ленину, проходя по самым красивым улицам серого города, который они считали своим домом. Тут проживало не так много людей и ездило столько машин, что про заторы никто не слышал. В таких городах ты всю жизнь ходишь по одним и тем же улицам, наблюдая за тем, как они меняются за десятилетия. Может быть и такое, что вообще не меняются. Люди в больших и маленьких городах совсем разные и отрицать, что разницы нет, глупо. Паша продолжал болтать, шутить и восторженно слушал рассказы Васи. Биркову нравилось, что его слушают и не перебивают. Васе было двадцать четыре года, он отучился в университете и нашел себе работу по специальности. — Так, а какую музыку ты слушаешь? — спросил Паша, дуя на свои замерзшие руки. Тонкие пальцы уже покраснели и начали чесаться. — Мне нравится Led Zeppelin, Виктор Цой… Сектор Газа… Scooter… — поразмышлял Вася, смотря на прохожих, — а я как понял, ты любишь веселые песенки? — Да это все Женя со своей Ветлицкой! Комбинация, Наталья Буланова и Бэкстрит Бойз со Спайс Герлз — спутники наших выходных, когда родители уезжают. Вот и привык слушать девчачьи песни, — засмущался Паша, но его щеки не могли покраснеть еще сильнее. Все, что ему сейчас хотелось — зайти куда-нибудь в теплое местечко. — Да брось. Мне тоже нравятся эти песни. Я никого не осуждаю за их вкусы, — он порылся у себя в кармане, доставая свернутые перчатки, — надень, пошли в кафе по булке купим. Паша скромно взял перчатки у парня, шепча ему благодарность. Обычно он предлагал девушкам перчатки, а не наоборот. Это что такое в этом мире творится. — Где же ты был два года почти? В армии? — спросил Бирков, вопросительно поглядывая на друга. — Я был в деревне. Помогал там. В сентябре вернулся вот, — протараторил он, смотря в серое небо над ними. — Да уж, главное, чтоб не на войне! Жалко так ребят там, мама всегда переключает такое. Боится очень, — добавил Паша, чувствуя, как руки отогреваются. — Понимаю ее… Лучше расскажи мне, куда бы ты поехал, если была бы возможность? На горизонте показалась синяя вывеска кафе. Паша надеялся, что Филлинков старший учитывает, что денег у первого нет. — Я бы поехал подальше. Может даже в страну другую, в нашей для нас нет ни денег, ни еды… Вася открыл дверь, пропуская друга и заходя внутрь. Теплый воздух окутал их замерзшие лица. В помещении приятно пахнуло булочками, кофе и салатами. Тут не продавали алкоголь. Это кафе было, чтобы сюда прийти с друзьями или родителями и купить тортик. Бухать можно и в гараже. — О, я тоже хотел бы сгонять в другую страну. Денег много надо только. Но я бы что-то да придумал, — сказал Вася, рассматривая стенд, — ты какие будешь? Я могу две тебе и две себе взять. Я возьму с луком и яйцом и с капустой. А ты? — Я, наверное, с ливером. Да и хватит с меня. Не так уж я и голоден, — конечно же, это была правда лишь наполовину. Есть он хотел сильно, а тратить чужие деньги — нет. — Тогда нам с луком и яйцом, капустой, ливером и с мясом, — обратился он к продавщице, — я сказал два, значит по два. Вот сейчас Паша точно начал ощущать себя девчонкой на свидании. — И большой чай с сахаром, пожалуйста. Да, тоже два. Спасибо Вам большое! Парни сели у окна, располагаясь на стульях. На столе на подносах стояли блюдца с пирожками и две кружки черного чая. Они переглянулись, и Паша начал смеяться. — Что такое? — Да ты бы хоть предупредил, что у нас «свидание», — он сделал кавычки пальцами, — я бы хоть юбку у Жени спросил. — Хорошо, в следующий раз, когда гулять пойдем, чтобы был в юбке, или домой пойдешь! — Вася отпил горячего чая, не поморщившись. — Как ты можешь такой кипяток пить? Мне прям плохо от этого. — Да приходилось. Привык просто к такому. Паша откусывал от пирожка, попутно рассматривая собеседника. На нем был белый свитер, что подходил к его лицу. Зеленые глаза светились даже в такую темную погоду. Губы раскраснелись от кипятка. Но при свете стали четки видны шрамы, что украшали руки парня. Даже на шее был один. Следы были заметны на слегка загорелой коже. Резко захотелось дотронуться до них, ощущая под пальцами их шершавость. Они сидели в кафе около тридцати минут, смотря за тем, как постепенно начинало темнеть за окном. Вечереть стало рано. Перекидываясь фразами, они вышли из кафе, проложив свой путь через аллею к остановке. — Тебе нравится хоть учится? — спросил Филлинков, прикуривая сигареты. — Не, в нашем техникуме мне ничего не нравится. Только наши ребята почти все там. Удобно очень. Я бы на кого-то другого хотел отучиться. Вот только у меня чувство такое, что я сам себя толком не знаю. — Знаешь, наша жизнь не заканчивается на неудачном образовании. Ты всегда можешь поступить еще куда-нибудь. Я в твоих силах уверен. От таких редких слов в груди у Биркова разлилось тепло. Так никто с ним не говорил. — Хочешь потом еще погуляем? — спросил Вася, — сегодня было круто. — Конечно, да, можно, главное, задницу не отморозить на холоде. Резко раздался высокий женский голос. — Паша! Паша! Обернись! — кричал кто-то сзади, — Пашка! Парни остановились и повернулись. По дорожке бежали две девушки на высоких каблуках и в полушубках. Одна с темными волосами подлетела и кинулась на шею к Биркову. С ее волос соскользнул красный платок. Она была высокой и от нее приятно пахло. — Марина, что ты здесь делаешь? Я думал, что ты уехала к бабушке. — Там мне не понравилось, я решила вернуться. Мы с Лялькой идем домой, смотрим, кто-то знакомый плетется. Присмотрелась, а это Пашка мой! Ее губы резко врезались в губы Паши. Тот поднял взгляд на Васю, зеленые глаза которого отражали только одну эмоцию «Что происходит?». — А кто этот молодой человек? — спросила Марина, указывая своей элегантной ручкой на Филлинкова. — Это Вася Филлинков, старший брат Сивого… — прохрипел Паша, — знакомься, это Марина… — Его близкая подруга, — она подмигнула Васе, — позвони мне тогда, да? Мы с Лялькой пойдем, — она чмокнула его своими большими накрашенными губами еще раз, оставляя коричневый след на его покрасневшей щеке. Вася смотрел им вслед, не понимая, как реагировать на этот сумбур. А Паше почему-то хотелось стереть след от помады и пойти другой дорогой…