позови меня с собой.

Паша был взволнован. Нельзя было описать все его чувства одним лишь словом, но «взволнован» хорошо их обобщало. Он одновременно нервничал, боялся, безумно ждал и хотел этого. Все идет так быстро, что Бирков просто не успевает. Сначала они могли коснуться друг друга плечами, посмотреть в глаза, попялиться в тихушку. После нового года и первого поцелуя все завертелось в вихре эмоций. Хотелось всего, сразу и прямо сейчас. Да так, чтобы никто не мешал. Их чувства кипели так сильно, что выливались через край. Паша ощущал это всем телом. Сердце билось и рвалось наружу, как только мысль о Васе Филлинкове посещала его голову. Ему хотелось целовать его, обнимать и трогать постоянно. Хотелось слышать слово «парень» из его уст. Удивительно правильно Вася подобрал слово, чтобы описать новый статус Паши. Близкий друг. Хороший приятель. Все это не то. Любовник? Пошло, развратно. А вот парень… Пускай серьезного вопроса о том, кто они друг другу не было. Паше хватало вот этого «парень» по пути на горку, чтобы все осознать. Сейчас он не хотел знать, что будет через месяц. Не хотел думать о том, что вдруг это все игра, что может быть для Васи это лишь попытка найти, что нравится. Нет, сейчас Бирков хочет лишь думать о том, что будет с ними в следующую встречу. Все это в нем действует по наитию: на уровне подсознания. Руки сами тянутся, губы целуют, а кожа горит от прикосновений. Если до этого он не мог дотронуться до Васи даже во сне, то сейчас «стоп-кран» был сорван. Ему нравилось, что у Филлинкова все также. Это было как мороженое с вареньем: чувство влюбленности смешалось с новейшим незнакомым диким желанием. На фоне вихря его размышлений дочитывал лекцию А.Ишка, пока Павлик сидел за партой и вертел ручку в руках, обкусывая кожу с губ. Снег таял совсем медленно. То подтает, замерзая, покрываясь ледяной коркой, то вновь выпадает, засыпая дороги. Еще одна неделя учебы закончилась, наступила долгожданная пятница. После этой пары Паша собирался в другой конец города в прокат кинофильмов. Нужно было узнать кое-что, даже изучить. Он слонялся вдоль рядов видео-проката, делая вид, что рассматривает фильмы. Видеокассеты стояли яркими обложками на стеллажах, кое-где висели плакаты фильмов. Над прилавком кассира висели цены. Ему нужно было быстро схватить кассету с одного очень интригующего стеллажа и другую, обычную, чтобы прикрыть первую. Павлик осмотрел весь магазин, наконец-то увидев свою цель. Выглядел он смешно и странно: весь обмотанный шерстяным шарфом и с шапкой, натянутой до самых бровей. Снежинки таяли на ткани, оставляя после себя капельки холодной воды. Торчали только яркие голубые глаза, в них горел стыд и страх. В магазине было пусто, лишь он и продавец, поглядывавшей за ним из-за прилавка. Кассир внимательно наблюдал за Павликом, щелкая семечки из кулька. Парень чувствовал, как сильно вспотел. Пот тек по лбу, по спине, по животу. Руки тряслись, а глаза бегали по магазину. Гулко сглотнув, Бирков быстро, как тушканчик подпрыгнул к нужному стеллажу. Он оглядел его, выискивая нужную видеокассету. Схватив пленку, накрыв ее другой, более привычной для кассира, он двинулся к прилавку. Паша смотрел в пол, сжимая в потной руке намокшую купюру. Кассир взял кассеты, осматривая ее. Он еле слышно хмыкнул, открыл журнал учета. — Как вас записать? Когда вернете? — Завтра. Запишите на имя Андрей. Телефона нет. Кассир еще раз хмыкнул, посмеиваясь в кулак, записывая в журнал данные. Бирков не поднимал глаз с пола, изучая грязь на своих ботинках. Он положил денюжку на прилавок, запихивая особенную кассету во внутренний карман куртки, а вторую убирая в портфель. Сгребая сдачу в карман, Паша пулей вылетел из кассетного магазина, почти убегая в сторону остановки. Кассир напоследок крикнул ему в след: — Приятного вечера! Холодный воздух ударил ему в лицо. Паша вдохнул приятный свежий кислород. Он перешел дорогу, подходя к остановке «улица Свободы», присаживаясь на лавочку к бабулькам. Удивительно быстро приехал автобус и парень уселся в него, стягивая шарф и шапку, прощупывая кассету в кармане. Хотелось достать и рассмотреть ее, но надо было ждать до дома. Если бы он мог по взмаху палочки посмотреть то, что хотел где-то, а не позорится таким образом, то сделал бы это непременно. Вот бы можно было ввести в телевизоре нужный вопрос и он бы все показал! Паша бы не краснел в магазине. Родители уехали к бабушке, та приболела и нуждалась в уходе. Вася был занят на работе. Все это значило, что этот вечер он проведет один. Автобус медленно ехал по знакомым улицам, останавливаясь на остановках, втягивая в себя людей. Паша взволнованно смотрел по сторонам, мечтая побыстрее оказаться дома. Он вышел на своей остановке, осматриваясь по сторонам. Никого знакомого Павлик не увидел, чему был несказанно рад. Парень достал пачку сигарет, прикуривая одну, втягивая горький дым. На улицах лежала слякоть, ботинки старые прохудились и пропускали воду. Все вокруг него было родное и такое знакомое, но теперь он чувствовал, что все это его больше не принимало, даже отталкивало, как что-то чужеродное. Школьники играли на площадке, кидая друг в друга мокрый снег и хохоча. Бабульки медленно шли по своим делам, здороваясь с теми, кто сидел на лавочке на какой-то картонке. Вот уже вырисовывался его дом, Паша вдохнул последнюю затяжку, кидая бычок в мусорное ведро и здороваясь с соседками, что сидели на лавочке. — Ну здравствуй, Павлик, — он им нелепо улыбнулся, проходя внутрь подъезда. Бирков рассматривал обложку. Два мужчины в ковбойских нарядах были прижаты друг к другу, а их губы почти соприкасались. Щеки Павлика загорелись, когда он перевернул обложку, смотря на кадры, описывающие содержание картины. Проигрыватель съел видеокассету, запуская ее. Паша нажал на кнопку «Плей» и отодвинулся от телевизора, уменьшая громкость на минимум. Он сидел в позе лягушки, подперев подбородок рукой. Мужчины в кадре говорили то ли на английском, то ли на другом языке и парень ничего не понимал, но смысл происходящего улавливал. Они начали целоваться и рот парня приоткрылся, смотря на это впервые на экране со стороны. Резко один парень опустился перед другим на колени, стаскивая с приятеля джинсы вместе с бельем. Бирков вспискнул и закрыл глаза рукой от стыда. С друзьями они смотрели подобные кассеты, но… Там были привычные голые женщины и мужчины. Паша хотел узнать, как делать это правильно, он не хотел опозориться перед Васей. Можно было взять журнал, но не знал, где такой достать. А эти кассеты он знал, где можно взять в прокат. Однажды, вроде бы год назад, они с Колом наткнулись на них в этом магазине, и Коля долго ржал над картинкой, пока смущенный Паша лишь хихикал, боясь еще раз посмотреть на нее. Вспоминая этот случай, Паша понял, почему не посмотрел на кассету снова. Осмелев, Паша приоткрыл один раз, продолжая просмотр. Стыд не уходил, а интерес возрастал. В комнате резко стало жарко и он разделся до треников, усаживаясь назад на пол. Парень рассматривал обоих героев, наблюдая и запоминая, что они делают. Паше понравился парень, что был главным, высокий, очень мускулистый, поджарый и с русыми волосами. Он что-то говорил парню снизу, пока буквально вдалбливал его в стол. Бирков смотрел за парнем, что принимал и заметил, что тому это очень нравилось. «Еще бы не нравилось» — хмыкнул про себя Павлик. На половине кассеты Паша осмелел, опустив руку себе в треники. В его голове мысли носились с бешеной скоростью. Вдруг кто-то придет, куда он денет кассету. Вдруг родители вернутся раньше и как-то найдут эту кассету. А Вася может так же, как этот главный парень? Ведь при просмотре этого познавательного фильма, Бирков понял, что хочет занять принимающую позицию, хочет, чтобы Вася взял его. А получится ли у него это вообще сделать? Фильм закончился, Паша вытащил кассету, убирая ее подальше в тумбочку, обернув футболкой, и лег на диван, прикрыв глаза. Возбужденное воображение рисовало картинки само. Вот Вася раздевается, ложится на него, нежно целуя, он раздвигает свои ноги, принимая его ближе. Биркову не было противно от этого, скорее наоборот. Хотелось ощутить это, хотелось запомнить и почувствовать его. — Черт, Павлик, да ты действительно пидорас. За окном давно было темно, солнышко село уже давно, и не встанет до самого утра. Бирков умылся, налил себе чая и приготовил «пирожное». На самом деле, это были две печеньки «Топленое молоко», а между ними он намазал сливочное масло с вареньем. По телевизору показывали какую-то непонятную передачу «Железные всадники», но ему было абсолютно наплевать. Он ждал звонка. Завтра они должны были поехать на дачу к Васе. Павлик был в абсолютном предвкушении! Наконец-то они останутся лишь вдвоем, в доме, где только тишина и кровать. Спустя сотню лет, чертов телефон зазвонил, и парень подлетел так, что чуть не разлил кружку, стоящую около кровати. — Алло, привет, — он прислонил трубку к уху, хватая провод и наматывая его на палец. — Привет, как дела? — голос Васи немного осип. — Все хорошо, завтра во сколько и где встретимся? — Давай в 11 часов на автовокзале? — Давай, — Паша глупо улыбнулся в пустоту, думая, что он ведет себя, как глупая влюбленная девчонка. — Чем сегодня занимался? Они разговаривали еще некоторое время и продолжили бы, если бы Пашина мама не вернулась домой. Он чмокнул женщину и, напевая что-то себе под нос, сделал ей чай и подогрел макароны, разбив туда яичко. — Ты такой улыбчивый, Пашка, — спросила мама, сев на стул на кухне, — влюбился что ли? Он посмотрел на женщину, улыбаясь. Мама всегда знает. Ей можно не говорить ничего: у нее всегда невидимая нерушимая связь. Мама всегда знает, какой друг плохой, какая кофта лучше, что сделать, чтобы не заболеть. Паша очень любил ее, всегда оберегал. — Как ее зовут? — сын наложил ей порцию в тарелку, наливая чай в кружку. Ее. Паша хихикнул. Если бы только знала, мама… Василий. Ее зовут Василий. — Никак, мама, кушай, — он дотронулся до ее волос, смахивая с них капельки снежинок. После чего парень покидал вещи в рюкзак, помылся, тщательно себя намывая, и лег спать.

❤️

Он шел молча. По щекам бежали совсем незаметные капли слез, а между губ тлела сигарета. Его слезы можно было легко спутать с льдинками от снега. Как вообще он вырос таким дураком? Паша выкинул бычок, смотря на наручные часы. Время было 14:30. Он поджег еще одну сигарету, кидая спичку в сторону. В голове крутились одни предложения, начинающиеся с вопроса «Почему»? Почему Вася не пришел? Почему не позвонил, если не может? Почему просто не пришел и не сказал это все лично? Почему? С ним что-то случилось? Может быть его избили? Может быть заболел? Паша, как идиот, простоял на морозе три с половиной часа. Еще несся на этот вокзал, потому что опаздывал. Ну идиотина! Первые тридцать минут он стоял, думая, что Вася проспал. Потом час просто ходил из стороны в сторону, смотря расписание и выглядывая на остановку, выжидая парня. Только Филлинков не пришел ни через час, ни через два. Сказать, что Паша обиделся — ничего не сказать. Быстрыми шагами, Бирков прокладывал путь домой по густому липкому снегу. Его ноги окоченели, а бедра горели. Что вообще такого могло произойти, что Вася не пришел? Он так сильно ждал этого дня, взял ту чертову кассету, лишь бы все прошло идеально! Так вот, что чувствовали девушки, которым Паша не перезванивал, хотя обещал. Да уж, действительно неприятно. Спустя четыре сигареты и повышение давления до кровавого привкуса во рту, дом Паши показался на горизонте. Издалека он увидел продолговатую фигуру. — Сукин сын, — он зашагал быстрее, сокращая расстояние между ними. Вася стоял перед ним, на его лице красовался фингал. — Привет, прости, Паша, я… — не успев договорить, Васе прилетел кулак в скулу, он зашипел, зажимая раненное место. — Вон пошел, я тебя три часа ждал. Придурок, — Бирков прошел на мимо, все его лицо и тело горело. Он потряс рукой, удар получился довольно сильный. Было до безумия обидно! Ну получил ты фингал, ну ты вернись на вокзал, сообщи о том, что поездка отменяется. — Паша, Паша, нет, стой. Я шел на вокзал с работы, а там Вера, и я… — Филлинков влетел в подъезд за Пашей. Голубые глаза округлились и, казалось, еще мгновение и они лопнут от гнева. — Еще и Вера! Вон пошел, пока я не сломал тебе нос, — Паша резко повернулся и прошипел в лицо Васе. — Стой ты, какой быстрый, — старший схватил его за руку, останавливая прямо у квартиры, — там дело не в ней! Прошу, выслушай. Павлик остановился, смотря в бесстыжие зеленые глаза. — Я встретил Веру и она плакала, понимаешь, я шел к тебе. Оказалось, что… Бирков достал ключи и открыл дверь, заходя в квартиру. — Не хочу ничего слышать ни о тебе, ни о твоей возлюбленной. Я ждал три часа тебя на морозе. Я думал разное: ограбили, убили, уснул. А ты пошел что? Защищать белобрысую? Неужели не мог прийти и сказать мне? Я понимаю, опоздать на час. Но три часа! Три часа, Вася! Давай, уходи к ней или домой, или к кому еще, я пошел мыться в кипятке, потому что у меня обморожение. Паша захлопнул дверь, запирая ее. За ней остался грустный высокий русоволосый парень с двумя синяками на лице.