позови меня с собой.

— Ну давай, открывай быстрее! — прошипел Павлик, дуя на свои руки. Ему казалось, что еще немного и его пальцы отвалятся. — Секунду, — Вася вставил специальный круглый ключ в хитрый самодельный замок и вскоре дверь в гараж благополучно открылась. К огорчению Биркова, внутри было совершенно не теплее. Пахло машинным маслом, пушечным салом и мазутом одновременно. Вася включил свет и вместе с тем врубилось радио. Паша огляделся: все было типично. Смотровая яма закрыта деревяшками. Справа стоял старый умывальник, слева самый простой верстак с тисками, наждаком и разными другими инструментами. — Так, давай с тобой по-быстрому приберем тут все и побежим гулять. Надо аккумулятор поставить на зарядку. Паша вздохнул, доставая из пакета рабочие штаны. Утром позвонил Вася, приглашая Биркова погулять по городу, но перед этим ему нужно сделать дела в гараже, пока его отец приболел. Элегантными движениями, парень натянул робу на себя, снимая с гвоздя один из тулупов, надевая его вместо своей куртки. Его руки защищали от грязи рабочие перчатки. — Надо собрать кучу на металлолом, потом сдадим, ты начни, а я полез картошку перебирать. Время, — Вася посмотрел на ручные часы, — два часа шестнадцать минут. Зеленые глаза посмотрели на Биркова. На его лице все еще был небольшой синяк, а на губе трещинка. Вася вздохнул, подходя к Паше, смотря на него сверху вниз. — Я рад, что ты здесь. Ты — чудо, — Филлинков наклонился к его лицу, нежно целуя парня в губы, — зато завтра можно съездить сдать металлолом, — прошептал Вася, обнимая парня и повторно целуя его в черноволосую макушку. — Завтра воскресенье… никто не будет работать… — А мы найдём, — их глаза встретились, сливаясь, Паша уткнулся в щеку парня замерзшим носом, — так, я включаю обогреватель. Радио смешалось с шумом промышленного тепловентилятора. Бирков посмотрел на навал всяких вещей, выбирая кучу, которую будет перебирать. Найдя жестяные баночки из-под кофе, парень решил перебрать кучи болтов и гаек, разбросанных по верстаку. Каждая секунда времяпровождения с Филлинковым затмевала часы грусти, проведенные дома. Отец успокоился с тем, что Женя больше не живет с ними. Жизнь встала в прежнее русло, но такой же, как раньше, не стала. Парень понял, как тоскливо ему без сестры, что любила нарушать его покой. Не хватает ее звонкого смеха и запаха духов, что она каждое утро распыляла на себя перед университетом. Только недавно ночью Паша осознал, что его жизнь год назад и сейчас, это две разные жизни. Тогда бы Бирков ни за что не поверил, что за поцелуй с определенным мужчиной он готов на любые риски. Поцелуй с мужчиной! Раньше эта мысль была дикой, какой-то странной, но не сейчас. Перебрав все болты, он поставил кофейные банки на верстак. Внизу слышалось, как Вася высыпает картошку из мешков. Паша перешел к куче непонятно чего, собранной на старой занавеске. Рядом лежала коробка под мелкие металлические вещи для сдачи. Вновь тяжело вздохнув, Бирков заметил складной стульчик у стены. Порадовавшись находке, парень уселся на него прямо рядом с металлом. Радио тихонько напевало: What is love? Baby don’t hurt me, don’t hurt me no more. Кряхтя, из подпола вылез Вася. На его лице сияла улыбка до ушей, будто он только что не перебирал картофель. — Я знаешь, что вспомнил? Тут лежит одна вещь, которую мы с братом убрали, перед тем, как меня забрали. Паша молча наблюдал за парнем, раскидывая разный металл по кучкам. Филлинков подошел к антресоли, что была во второй части гаража. — Вроде здесь, — старший подтащил старую шину, вставая на нее. Через несколько мгновений, он победоносно засмеялся, вытаскивая коробку. На ней собралось немало пыли, а сам картон совсем помялся. — Угадай с трёх раз куда мы пойдем? — Бирков поднял взгляд с металлолома, замечая в руках Васи две пары коричневых мужских коньков, — ты же умеешь кататься? — Наверное, на велосипеде кататься, — скорежил рожицу Паша, — умею, а они мне будут как раз? Вася нахмурился, смотря на коньки. — Я об этом не задумался, думаю, что да. Степа тоже небольшой, как и ты, — резко об стену за Васей ударилась огромная гайка. Он посмотрел на Пашу, который искал еще какой-нибудь предмет, чтобы запулить его в парня. — Это атака? — Да, защищайтесь, сержант Филлинков! — также неожиданно в Васю полетело что-то еще. Солнце садилось за горизонт, собираясь светить другим людям в других местах. Паша смотрел в окно, стоя в троллейбусе. Он неспешно ехал в центр города, останавливаясь на каждой остановке. Вася стоял рядышком, соприкасаясь с ним плечами. Куда-то спешили нечастые машины, по улицам прогуливались люди. — О чем думаешь? — тихонько спросил Вася, смотря на Павлика. Если бы люди рядом заметили всю теплоту взгляда Филлинкова, с которым он смотрел на парня рядом с ним, то все сразу бы все поняли. Он был в восторге от того, как золотое солнце отражается в голубых глазах Паши, как черные кудряшки выбиваются из-под шапки. — Солнце уходит за горизонт, в другую часть земного шара. Это ведь значит, что оно будет светило другим людям, которые не знают, что мы есть. А вдруг там тоже есть такие же Паша и Вася, которые скоро встанут, позавтракают, и встретятся. Они тоже проведут этот день вместе. Может быть, они похожи на нас, но точно не на все сто процентов. Может они не бояться… — Может быть, но я уверен, — Вася наклонился к уху Паши, словно собирался нашептать ему свой секрет, — такого второго, как ты, нет во всем мире. Паша опустил взгляд на пол, чувствуя, как щеки начинают гореть. Он локтем пихнул парня в живот. — Да и к тому же, вряд ли там есть Паша и Вася. Скорее, Пол и Вильям, какие-нибудь американские ковбои из Техасса, — Бирков засмеялся, отлипая от поручня. — Пошли, на следующей выходить. Ковбой Вильям? Вообще не звучит. Вот Боб, Генри, вот они ковбои. Их путь лежал на каток около кафе «Снежинка». Наверное, народу там была уйма. От этого Паша испытывал легкую тревожность, он никак не мог бороться со своей стеснительностью. Она заставляла его прятаться за скрещенные на груди руки и покусывать губы, краснея. — Не так и много людей, хотя бы покатаемся, — констатировал Вася, присаживаясь на лавочку около «коробки», доставая из пакета коньки себе и Паше. Зашнуровав второй конек на ноге, Бирков удивился тому, что коньки все-таки и не жмут. То были самые обычные советские коньки коричневого цвета с желтыми шнурками. Филлинков ждал парня около входа, держась за бортик. — Погнали, Паштет! — радостно сказал Вася, как только их лезвия коснулись льда. По катку ездили дети, взрослые и подростки. Кто-то парировал в воздухе, или разгонялся очень быстро, забивая клюшкой шайбу в ворота, кто-то же аккуратно катался, разведя руки, балансируя, чтобы не упасть. — Давай в салки, — ударил Вася Павлика в плечо, после намотанных пары кружков. — Чур ты водишь! — вспискнул Бирков, ударяя парня по плечу в ответ, и набирая скорость. Они быстро ездили по катку, огибая тех, кто вставал на их пути. Вася убегал от Биркова, иногда начиная ехать задом наперед, показывая парню язык. Тогда Паша сгибал колени и набирал скорость, наклоняясь корпусом ко льду. Пару раз они случайно врезались в компанию других парней, что неспешно играли в хоккей. — Извини, чувак, — крикнул Вася, врезавшись в одного из троих хоккеистов уже во второй раз. Они салили друг друга, пока совсем не выдохлись. Встав у синего бортика, Вася и Паша смотрели куда-то вперед, не зацикливаясь. — Поедем в деревню на следующих выходных? — спросил Филлинков у Биркова, — хотел взять у отца машину, но он отказал. — Поехали, а что мы там делать будем? — тихонько ответил Паша. — А я не скажу. Снег с крыши убирать. В бортик около ноги Васи со всей силы врезалась черная шайба, заставляя дерево дрожать. Он повернулся, отпинывая ее. В десяти метрах от него стоял тот самый хоккеист, пожимая плечами. — Извини, чувак, — ухмыльнулся незнакомец. Вася показал ему средний палец, отворачиваясь. — Пойдем отсюда, они мне не нравятся, — сморщил лицо Бирков, взяв Васю за предплечье и потянув к выходу из «коробки». Филлинков еще раз повернулся к незнакомцу, смотря на то, как тот что-то шепчет своим друзьям. Они шли медленно, болтая о чем-то своем. Вася нес пакет с парой коньков. На улице уже зажглись фонари, плохо, но все же освещая улицу. — И я тогда помню, свалился с мотоцикла, поднявшись уже на ту сраную гору. А все из-за глины, которая не успела высохнуть до конца. Мы все там падали, по очереди. Я помню, когда совсем малой был, лет шесть, наверное, тоже такая погода была. Я рухнул, как и мальчишки рядом. К нам подбежали дядьки-зрители, да давай поднимать нас и мопедики наши. Мне даже успел завести, я на него запрыгнул и помчал вниз с горы прочь, — Вася смеялся, представляя малыша Пашу на мопеде по уши в грязи. Сзади послышался смех и перешептывания. — Мы с Тамарой ходим парой? — резко крикнул мужской голос позади. Вася замер, останавливаясь. Паша прошел на два шага больше, также оставаясь на месте. За ними шли те три хоккеиста, посередине стоял тот, кто особенно обиделся на Васю. — Че-то надо? — спросил Филлинков, наклоняя голову в бок. — Ниче, чепушило, — незнакомец остановился около парня. Было видно, что он ниже Васи. Все трое были хорошо одеты, и клюшки у них были не старые отечественные, а импортные. Заметно, что то были понторезы из центра. — Повтори, — прошипел Филлинков, подходя вплотную к гопнику. — Пошли от них, Вась, они придурки, — сказал Паша, оглядываясь, замечая вдалеке троллейбус, выжидающий зеленый свет светофора. — Послушай своего любовничка, пока ебало тебе и ему не набили, — смазливое лицо гопаря в модных шмотках злило Васю, но сильнее его злило только то, что этот уродец сказал что-то про Павлика. — Ну тогда, я так и сделаю. Только вот, секундочку. — Че… Не успел договорить гопник фразу, как резко Вася врезал ему своей головой прямо в лицо, тот согнулся пополам от неожиданной боли, тогда Филлинков ударил его по спине пакетом с коньками. — Вы че блять! — заорали гопники, смотря на друга, что скрючился пополам. — Бежим! — крикнул Вася, втапливая, хватая Биркова за куртку. Они бежали так быстро, что смогли догнать плывший по дороге троллейбус. Позади них были слышны крики угроз от гопников, что пытались нагнать парней. Двери троллейбуса начались закрываться, когда в них заскочили Паша с Васей, как два зайца-русака, оставляя хоккеистов на улице. — Ты что творишь! В каком мы вообще траллике? — Паша оглядел почти пустой салон, обращаясь к бабульке, — какой это троллейбус? — Пятый, сынок. — Спасибо, — Бирков улыбнулся бабушке, отворачиваясь, — зачем! — он ударил парня в грудь, пытаясь начать ровно дышать. — Да они гандоны, им надо было преподать урок воспитания, — улыбнулся во все 32 зуба Вася. — У тебя что, кровь из носа течет?! — указательным пальцем Бирков дотронулся до крови под носом старшего. — Видимо, слишком сильно ударил челика. — Я бы сказал, что ты его со всей дури ебнул, — Паша пытался вытереть кровь с лица парня, — но это было красиво. Только я попрошу тебя больше ни с кем не махаться. Нам просто повезло, что они лохи. — Да я бы их всех уложил, — ухмыльнулся Филлинков, хватая Пашу за бок, резко притягивая к себе на повороте, — упс. Павлик вспискнул, быстро вспоминая о бабке рядом с ними, что смотрела на них с глазами полными непонимания. — Конечно, ты же Робокоп! — Да, самый настоящий борец с уродами, как эти. Паша засмеялся, смотря на свои руки, что измазались кровью Васи. Он поднял глаза на парня, что стоял полностью довольный собой. Словно, это то, чего он так долго хотел. Красный след остался на его щеке, похожий на мазок акварели по коже. Зеленые глаза злобно блестели, не переставая смотреть на Биркова. — Чуть не забыл! — Филлинков засунул руку внутрь куртки, доставая что-то из кармана, оглядываясь на бабушку, отворачиваясь от нее всем телом, — это тебе, с 14 февраля, — почти по губам прочитал Паша. То была белая открытка с обезьяной в красной шапке, она держала в лапе шампанское, а сверху была надпись «Нет у любви моей краев». Раскрыв ее, Паша начал читать пожелания, написанные аккуратной рукой Васи. «Паша! Поздравляю тебя с днем влюбленных! Надеюсь, что все это никогда не закончится. Целую. Картинка на обложке открытки прямо про меня! 14.02.97» — дочитав, Бирков одним движением прижал открытку к себе, пряча ее во внутренний карман куртки. Он то смотрел в бессовестные зеленые глаза, то втыкался взором в его розовые обветренные губы, мечтая поцеловать их. — Я готов драться с каждым, кто скажет хоть одно плохое слово про тебя, — еле слышно прошептал Вася.