Seekers of her heart (ловцы её сердца)

– Как прошло твоё свидание? – Гермиона застыла на месте, как вкопанная, остановленная на полушаге даже не столько словами Гарри, сколько насмешливым тоном его голоса. Поттер расслабленно полулежал на диване, закинув ноги на небольшой столик и перелистывая очередной номер журнала по квиддичу, и казался Грейнджер совершенно спокойным. – Выучила что-нибудь новое? – Всё-то ты знаешь, – даже не потрудившись отрицать очевидное, ведь Гарри слишком явно был посвящен во все детали этого её «рандеву для того, чтобы позаниматься к урокам» намного лучше её самой, как и предупрежден о тех самых деталях. В конце-концов, Малфой довольно недвусмысленно намекнул именно на это, и ломать комедию было абсолютно не обязательно. – И к твоему сведению, все прошло на самом деле отлично. Я бы даже сказала, на удивление хорошо. – Грейнджер вздохнула и, неспешно изменив направление, опустилась в кресло напротив Гарри. – И к слову, и уж прости за игру тех самых слов, никто не удивлён более, чем я сама. – А чему тут удивляться? – вопреки ожиданиям Грейнджер, голос Гарри сейчас звучал даже без тени насмешки или иронии. Поттер был смертельно серьезен, но даже не это изумило Гермиону больше всего.  Избранный также не создавал впечатление человека, которого сложившиеся обстоятельства не только злили, но даже раздражали. В его голосе, выражении лица, всей позе мускулистой, в этом году зачастую напоминавшей готового к прыжку хищника – всегда начеку, всегда ожидавшего очередной атаки – Гермиона сейчас совершенно не могла различить напряжение. Отложив свой журнал в сторону и одним плавным движением переместившись на диване, сейчас склонившись всем корпусом вперед и скрестив пальцы рук, Гарри усмехнулся.  – Ты уж прости, но если намного более близкое общение (хотя, должен признать, и вынужденное) со змеями в этом году меня чему-то и научило, так это, что если отбросить в сторону все предрассудки и предупреждения, у вас с Малфоем намного больше общего, чем любой из вас готов был признать на протяжении всех лет вашего общения. Впрочем, это не совсем так: мне все больше начинает казаться, что как раз-таки Малфой этим открытием удивлён далеко не так сильно, как ты. Да и все его друзья и товарищи, партнёры по преступлениям или убеждениям, собутыльники, соседи по общежитию или ученики одного факультета (называй, как хочешь) тоже не ведут себя так, словно это для них такой уж огромный сюрприз. Что само по себе наводит на определённые мысли. – И как это заставляет чувствовать тебя, Гарри? – Гермиона с искренним интересом склонила голову набок, и несмотря на стандартность этой фразы, совершенно не напоминая в этот момент какого-нибудь психотерапевта. Это не было рефлексией или стремлением перенаправить вопрос, заставить Гарри углубиться в себя или подумать на эту тему. Грейндж просто сейчас искренне интересовалась у своего друга, какую реакцию вызывает у него это внезапное «не совсем и однозначно не для всех» открытие. – Я не буду утверждать, что предвидел подобное развитие событий, Гермиона, – точно так же серьезно и откровенно, как звучала в этот момент она сама, проговорил Гарри. – И судя по всему, в этом я отличаюсь от тех же Нотта или Забини. Но также и не буду отрицать, что если хорошенько подумать, то оно и не удивительно. – выдержав изумлённый взгляд подруги, Поттер продолжил. – У тебя с Малфоем намного больше общего, чем мне бы хотелось признать, к слову сказать. Но если подумать, то не могу сказать, что подобное такой уж прямо «гром среди ясного неба». В конце концов, вы ведь вплоть до шестого курса по успеваемости шли практически нос к носу. Конечно, во время нашего шестого курса, как мы теперь понимаем, а ты наконец признаешь, – в зелёных глазах Гарри сверкнули задорные чёртики. – Малфой был занят несколько другим делами, отодвинувшими учёбу далеко не на первое место. Но факт остается фактом: по уму, воспитанию и приоритетам он подходит тебе намного больше, чем тот же Рон. Прости, Гермиона, но уж слишком вы с Роном были разные, и честно говоря, я никогда не понимал этой твоей буквально одержимости им. Да и честолюбия вам с Малфоем обоим не занимать. Так что, нет, не могу сказать, что подобное развитие событий, хоть оно бесспорно и стало неожиданным открытием, но по логике вещей было уж так удивительно.  – Ты сейчас пытаешься мне сказать, Гарри Поттер, – бровь Гермионы в изумлении поползла вверх. – Что принимаешь подобное развитие событий? Даешь свое благословение, господин избранный? – Вот забавно, как вы с Малфоем даже слова подбираете, словно предварительно договаривались? Или он тебе уже после факта рассказал? Потому что ты вот почти дословно тут повторила его фразу, – на этот раз с нескрываемой иронией покачав головой, пробормотал Гарри. – Но по сути да, могу повторить тебе то, что дословно сказал Малфою. Можете считать, что получили моё благословение.  – Чисто из любопытства, Гарри, – голос Гермионы внезапно зазвучал настолько вкрадчиво, что Поттер невольно насторожился. Он слишком хорошо знал этот тон подруги, чтобы не понимать: сейчас разразится буря недовольства и на его голову обрушится шквал возражений. – А почему это Малфой вообще считал, что ему требуется твоё благословение? – Придержи коней, Гермиона, – подняв обе руки ладонями вперёд, словно заранее сдавался, Гарри покачал головой. – Или Гиппогрифов, если тебе так понятнее. Никто не покушается на твою независимость, просто Малфой решил поговорить со мной заранее, так сказать, во избежание потенциальных проблем. Как и наших с тобой разбирательств и моих наездов, а они бы непременно последовали, Гермиона, можешь в этом не сомневаться. Тут он абсолютно прав. – Хочешь сказать, что ты бы подловил его где-то в тёмному углу и потребовал, чтобы Малфой озвучил свои намерения? Ты это сейчас серьёзно? – впрочем, нельзя сказать, чтобы Грейнджер удивилась подобному раскладу. В конце концов, это действительно было предсказуемо. Но вот всё-таки толика изумления в её голосе была отчётливо слышна.  – Вот и Малфой не сомневался, что так оно и будет, – с таким само-собой разумеющимся видом и одновременно своим ответом останавливая любой поток вопросов или возражений проговорил  Поттер, что Гермиона только вновь покачала головой. – Но в любом случае,  Малфой честно и откровенно выложил все свои карты на стол, обсудил со мной не только свои намерения, но и планы, мы поговорили по душам и всё выяснили. В общем, у меня вопросов или претензий больше нет. Вот только прошу об одном, Гермиона: хорошенько подумай обо всём и реши все для себя сама. В конце концов мы с Малфоем на брудершафт раньше не пили и вечной дружбы друг другу не обещали, хотя на самом деле второе совершенно необязательно, а первое легко поправимо. Но перед тобой он виноват намного больше, чем передо мной, и только тебе решать, можешь ли ты если даже и не забыть, то во всяком случае простить всё, что между вами было, и двигаться вперёд?  А потом, даже не дожидаясь ответа задумчивой подруги, Гарри медленно поднялся с дивана и, напоследок сжав плечо Гермионы в своих пальцах, покинул комнату. Вернувшись в собственную спальню, Гермиона первым делом достала из своей бессменной и, как оказалось, знаменитой бисерной сумочки коробочку с подаренным Малфоем браслетом. Грейнджер давно уже не была наивной Алисой, внезапно оказавшейся в волшебной стране и воспринимавшей все с широко распахнутыми от удивления глазами и верой, что все вокруг желают ей исключительно добра. Годы пребывания в магической Англии научили, что на каждого искреннего доброжелателя на самом деле приходится с десяток тех, намерения которых по отношению к магглорождённой волшебнице отнюдь не альтруистичные. И даже если бы годы, проведённые в Хогвартсе, и опыт войны умудрились пройти для Гермионы бесследно, то образ Кэтти Бэлл, когда-то прикоснувшейся к проклятому ожерелью, все ещё был отчётливо запечатлен в памяти и стоял перед глазами, словно все случилось только вчера. Использовав собственную волшебную палочку, чтобы подцепить браслет и вынуть его из коробки – на самом деле, точь-в-точь, как это сделал когда-то Северус Снейп, Гермиона аккуратно опустила его на поверхность стола и вновь взмахнула волшебной палочкой. На этот раз магглорождённая волшебница по очереди подвергала изысканное ювелирное украшение различным диагностическим чарам, не так давно и, как оказалось, довольно удачно выученным от Билла Уизли.  Нет, Гермиона Грейнджер совершенно не могла похвастаться, что на самом деле предвидела любое развитие событий, в котором Малфой мог бы преподнести ей браслет даже не в знак озвучивания своих намерений, а вообще. На самом деле, если бы кто-нибудь спросил Гермиону, возможно ли подобное стечение обстоятельств, девушка однозначно бы отрицательно покачала головой и с полной уверенностью принялась утверждать, что подобное «невозможно, потому что оно невозможно никогда». Но тем не менее, именно таким образом насмешница-судьба избрала причудливо разложить свои карты, по непонятной Гермионе логике решив переплести нити судьбы Грейнджер и Малфоя. Впрочем, по всему выходило, что довольно многие в окружении самой Гермионой вполне могли и разглядеть в этом смысл. Вот только во время зимних каникул, когда Грейнджер написала опытному разрушителю проклятий Биллу Уизли с просьбой о встрече, она имела в виду совершенно другое. Просто Гермиона логически предположила, что навыки обнаруживания тёмных проклятий и их снятия могут вполне пригодиться ей в дальнейшей жизни вообще, и для исполнения их с Малфоем проекта в частности. А старший Уизли в свою очередь не отказал, согласившись не только на встречу с Гермионой, но и на протяжении нескольких недель терпеливо объясняя бывшей девушке своего младшего брата основы собственного ремесла.  Впрочем, особенного терпения от Билла Уизли не потребовалось: как уже напротяжении семи лет изо дня в день убеждались все преподаватели «самой яркой ведьмы их времени», Гермиона Грейнджер практически все ловила на лету.  Браслет оказался абсолютно чистым от любых тёмных заклинаний. На самом деле, за исключением некоторых защитных чар и магии, в основном предназначенной предотвратить кражу или потерю, на браслете практически ничего не было. Даже намёка на какие-либо связывающие чары, наподобие непреложного обета, например, которые в довольно облегчённом варианте присутствовали на всех обручальных и используемых для помолвки кольцах в волшебном мире, на подаренном Малфоем браслете отсутствовали. Усмехнувшись и многозначительно приподняв брови, Гермиона спрятала волшебную палочку в карман и на этот раз без страха взял браслет в руки. Вот только примерить его на собственное запястье даже после всех диагностических чар, которым научил её Билл Уизли, девушка не осмелилась. Вместо этого она аккуратно вернула браслет в коробочку и принялась писать письмо своему недавнему учителю с просьбой об очередной встрече.  Ведь вопреки всеобщим убеждениям, излишней самоуверенностью Гермиона Грейнджер абсолютно не страдала, и поэтому совершенно не исключала варианта, что могла что-нибудь и пропустить. Например, что наложенные на браслет чары проявят себя только в тот момент, когда маленький и безусловно заколдованный замочек сомкнётся на её запястье.