Seekers of her heart (ловцы её сердца)

Драко воспользовался разрешением Минервы МакГонагалл и вернулся в Хогвартс только утром. Сказать по правде, проведённая в поместье ночь прошла значительно лучше, чем он ожидал. Впрочем, последние время Малфой-менор был намного более милосерден к своему молодому хозяину: фамильный особняк давал ему возможность отдохнуть, больше не заставляя ночи напролёт слушать стоны и крики несчастных, замученных в стенах его подземелий. Да и безумный смех Беллатрикс, сменяемый шипением Нагини или шуршанием её кожи по каменным плитам, как и таким же змееподобным голосом её хозяина, стали утихать, не мучая слух фантомными звуками.  Впрочем, Малфой давно уже обратил внимание, что Менор смилостивился над своими хозяевами исключительно после того, как на его каменные плиты полов, некогда залитые её собственной кровью, ступила Гермиона Грейнджер. И ни сам Драко, ни Нарцисса не упустили иронию и символичность подобного совпадения.  – Что ж, судя по всему, сам менор недвусмысленно дает нам понять ошибочность наших прежних убеждений, – задумчиво проговорила Нарцисса Малфой в девичестве Блэк, на гербах чьих обоих родов, к которым она когда-либо принадлежала, присутствовали утверждения о превосходстве чистоты крови. – Или это всего лишь наша собственная совесть наконец позволяет нам сомкнуть ночью глаз? Драко избрал никоем образом не прокомментировать слова матери, лишь молча кивнув головой. Впрочем, хотя он бесспорно признавал возможность обоих вариантов или объяснений этому странному совпадению, Драко очень сильно сомневался, что причиной для них обоих были муки совести. Особенно учитывая, насколько облегчение настигло и его самого, и Нарциссу практически одновременно и только после появления Грейнджер в поместье. Слишком много совпадений для мира волшебства, и объяснения мукам и совести были бы намного более уместны в мире без магии. Да и сам менор с детства воспринимался в сознании юного наследника старинного рода Малфоев, как нечто одушевлённое и наделённое разумом. И как раз в этом Драко имел возможность убедиться ещё больше за время обитания здесь Тёмного Лорда и его приспешников.  Менор словно стонал и противился их присутствию, вот только высказать подобное вслух или даже признаться в этом самому себе ни сам Драко, ни уж тем более Люциус никогда бы себе не позволили. Впрочем, юный наследник чистокровного рода, напротяжении многих десятилетий рьяно поддерживающего эту самую теорию превосходства чистоты крови, всё-таки зафиксировал крамольную мысль в собственном сознании за высокими и надёжными щитами окклюменции. Драко был довольно умелым волшебником именно в сфере ментальной магии, настолько сильным, что даже если и следовало признать, парень никогда не размахивал красной тряпкой в этом отношении перед судьбой – при необходимости он вполне мог скрыть собственные откровенные мысли даже от Тёмного Лорда. Как, к слову сказать, и от Альбуса Дамблдора. Изначально Малфой намеревался позавтракать с матерью, или во всяком случае, планируя  посещение Менора, Драко рассчитывал именно на это. Вот только всё вновь пришлось изменить, когда у Нарциссы, узнавшей о рандеву собственного сына с Гермионой Грейнджер на день святого Валентина, довольно быстро «обнаружились» другие планы.  Драко очень сильно подозревал, что мать таким образом деликатно убралась из поместья в связи с намёком на «пикантные» обстоятельства и довольно многозначительным подтекстом, безусловно в её глазах их сопровождавшим.  А в том, что Нарцисса Малфой однозначно была осведомлена о стратегически перекочевавшем из семейного сейфа в карман сына фамильном браслете, использовавшемся в роду её мужа, как подарок на помолвку, Драко абсолютно не сомневался. Ещё накануне решив не затруднять домашних эльфов готовкой завтрака исключительно для него одного, а Малфой был абсолютно уверен: никакое количество приказов к обратному не убедит десятилетиями выдрессированных в самых строгих традициях слуг его отца и деда приготовить что-нибудь типа омлета на одного человека и нескольких тостов, Драко довольно быстро принял решение позавтракать в Хогвартсе. И заблаговременно, как и довольно предусмотрительно, сообщил об этом всем эльфам в доме. И именно поэтому во время завтрака, хоть и несколько позже обычного, но Малфой всё-таки присоединился к собственным друзьям за столом Слизерина. А потом довольно быстро убедился, что не одна только Нарцисса судя по всему уже была осведомлена о перемещении их фамильного браслета. И если в случае Гарри Поттера подобное было абсолютно ожидаемо – в конце концов, Малфой сам сообщил избранному о своих намерениях, а Грейнджер безусловно потом все рассказала лучшему другу, и даже насмешливые взгляды Блейза Забини или Теодора Нотта были где-то предсказуемы, то иронично приподнятая бровь Панси Паркинсон абсолютно точно не поддавалась лёгкому объяснению.  А именно подруга детства, некогда сама довольно серьёзно метившая на титул следующей леди Малфой и, соответственно, спутницы жизни самого Драко, заговорила первой.  – Ну, и как прошла твоя «деловая встреча»? Поздравления уже будут уместны, или покамест нам следует всем притвориться, что мы ничего не знаем? Ведь в конце концов золотая девочка в это солнечное утро не избрала щеголять перед всем Хогвартсом в своем новом браслете, весьма широко известном в определённых кругах нашего старого, доброго волшебного мира.  – А возможность такого развития событий, как отказ со стороны Грейнджер «принять» эту сомнительную честь, ты вот совсем не рассматриваешь, Паркинсон? – насмешливо приподнял бровь Блейз, впрочем, при этом не сводя напряженного взгляда с Малфоя. – Ты сейчас серьёзно, Забини? – в ответ на слишком очевидный подкол однокурсника,  Панси не просто одарила его уничтожающим взглядом, она всем корпусом обернулась к Блейзу. – С такой наблюдательностью, Забини, я просто не могу поверить, как ты все ещё жив, благополучно оставшись на плаву после прошлого года и избежав всех дознаний и репрессий. Или это всё заслуги твоей матушки? А ты сам всего лишь следовал её советам? Но если мои предположения в отношении тебя на самом деле верны, то объясню: один только предупреждающий взгляд, которым пару минут назад одарил нашего Дракошу избранный, а точнее: едва Малфой удосужился осчастливить нас своим присутствием и вплыл в Большой зал, говорит предостаточно. Драко не просто позаимствовал широко известный в мире нашей аристократии браслет из семейного сейфа, он передал его по назначению. И даже если бы я не была об этом уведомлена матерью ещё вчера вечером, один только говорящий взгляд Поттера развеял бы любые сомнения. – Что, наши не до конца понятные (что тем не менее не делает их менее реальными) средства массовой информации среди Священных 28 работают безотказно? – усмехнувшись, Драко покачал головой. Мать когда-то уже говорила ему, что среди родителей потенциальных невест древних семейств о таких вещах, как помолвка – а с точки зрения магии она происходит как раз-таки даже не в момент подписания брачного контракта, а именно во время передачи специальных артефактов, узнают практически молниеносно. – Но даже если это и так, Паркинсон, вот в упор не вижу, каким боком это относится к тебе. Ты ведь не могла все ещё думать, что даже имеешь шанс претендовать на семейные драгоценности Малфоев?  – Не обольщайся, Дракоша, я уже давно не в твоей лиге. Как и ты, дорогой, не на моем радаре, – закатив глаза, Паркинсон презрительно фыркала. – Но пока на моей руке не появится соответствующее украшение другой семейки, – Панси перевела многозначительный взгляд на своего бойфренда. – Информация подобного рода течёт и в русла семейства Паркинсон. А моя мамАн, естественно, не упускает возможности ткнуть собственную дочурку носом, что кто-то всё-таки преуспел в очередном предприятии, в котором её «разочарование семьи» свой шанс проворонило. И тут уж прости, но цитирую дословно. - Я понял, - толи с раздражением, толи просто с нескрываемым удивлением в голосе покачал головой Драко. - В волшебном мире шила в мешке не укроешь. Всем до всего есть дело, все обо всех всё знают.  - Ну, уж прости, Дракоша, но тут больше, чем праздное любопытство. Тут вопрос женитьбы наследника одного из древнейших родов. Это ведь не просто любопытство и сплетни, - Панси изящным жестом поднесла чашку к губам. Слишком напыщенным и показательно-изящным, как мгновенно не преминули отметить обменявшиеся насмешливыми взглядами парни, а Паркинсон невозмутимо продолжила. - Тут для многих личный интерес. Но мне другое любопытно: так что с браслетом? Вряд ли Грейнджер умудрилась наложить на него маскирующие или скрывающие чары. Оно так не работает.  - Уверен, Грейнджер просто достаточно умна, чтобы слепо напяливать на себя подарки от всяких сомнительных личностей, - хмыкнув, Теодор задумчиво прищурился. - Особенно когда память о том, чем все закончилось для Кэтти Белл, притронувшейся к ювелирному украшению из тех же рук, ещё слишком свежа. Поэтому ставлю, что угодно: она отдаст браслет на проверку разрушителю проклятий. Я бы сам на ее месте однозначно так и сделал. – Особенно если учесть, что один из старших Уизли так удобно занимается именно этим. Работает разрушителем проклятий, – тут же подключился к разговору Блейз Забини. – И к слову, я совершенно не удивлюсь, если он к данному моменту и так кое-чему Грейнджер уже научил. – Можно подумать, что любая чистокровная волшебница первым делом не поступает именно так. Бежит проверять подобные вещи, полученные одновременно с брачным контрактом, на проклятия, – Малфой небрежно пожал плечами, отказываясь реагировать на подколки друзей. – Так что, ничего нового, дамы и господа. Конечно, кроме того небольшого нюанса, что я очень сильно подозреваю: Грейнджер наверняка умеет проверять на наличие проклятий самостоятельно.  На этот раз его друзья показательно молчали, и, обведя их всех победным взглядом, Драко вновь взял в руки столовые приборы, всем своим видом показывая: он намерен продолжить завтрак. Впрочем, прежде, вем приступить к еде, он очаровательно улыбнулся.  – И на том посчитаю нашу дискуссию законченной, – на этот раз голос Малфоя звучал настолько решительно и словно заранее пресекал любые возражения, что его друзья мгновенно поняли: лучше эту тему действительно больше не трогать. Драко последнее время редко использовал в голосе подобные нотки непререкаемого авторитета и окончательно принятого решения. То, что когда-то ещё в детстве научился узнавать в голосе собственного отца, и что недвусмысленно указывало: дальнейшие дискуссии бессмыслены. Впоследствии Малфой младший и сам вполне успешно научился его использовать, вот только последнее время прибегал к этому ценному орудию в своём арсенале нечасто. В любом случае, получив довольно ясный посыл Малфоя, его товарищи по факультету перевели разговор на другие темы, и до окончания завтрака слизеринцы с лёгкостью выдрессированных разговаривать ни о чем аристократов обсуждали свои уроки и последние сплетни Хогвартса. В которых на этот раз не фигурировали ни Грейнджер, ни Малфой, ни даже Гарри Поттер.