эпилог
23 ноября 2021 г., 18:45
Держа на руках остывающее тело мамы, я ненавидел себя за то, что отправился на поиски племени Тасеко, пока не пришёл к выводу, что моей вины в этом не было — виновата была лишь Леа. Она спасла меня, когда я хотел избавиться от запечатления, а потом дала ложную надежду, и именно из-за неё я разрушил жизнь дорогих мне людей. Она была такой же ведьмой, как и та старуха.
Я с болью вспоминал тёплую улыбку мамы и те редкие мгновения, когда мы были счастливой семьёй, когда отец был жив, а вампиры и оборотни казались лишь глупыми суевериями, и я жалел, что мало говорил, как сильно любил её. Слёзы текли по моим щекам, и я шептал заветные слова, но она их уже не слышала.
Раздался тихий стук, и дверь спальни скрипнула. Тяжёлые шаги гостя проследовали до кровати, но мне не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кому они принадлежат: за много лет дружбы я запомнил звук его шагов и шумное дыхание. Эмбри остановился за моей спиной и замер.
— Мне жаль, — прошептал он и нерешительно положил руку на моё плечо. Я вздрогнул — его прикосновение пронеслось болью в моей груди — и стряхнул её с плеча.
— Я думал, мы друзья, — я стиснул зубы, прижимая к себе маму, а во мне заплескалась обида. Эмбри был моим другом, лучшим другом, и когда мне требовалась поддержка, когда Сэм изгнал меня, он не сказал ни слова и не попрощался, стыдливо отвернувшись от меня. Как будто не хотел меня знать.
— Я был напуган… — пробормотал Эмбри себе под нос, а я усмехнулся и впервые за долго время выпустил маму из объятий, повернувшись к нему. Как будто он один!
— Зачем ты здесь, Эмбри? — я отчеканил каждое слово. Я не хотел видеть его, не хотел слышать его голос, не хотел вновь испытывать боль, которой стало слишком много в моей жизни за последние дни.
Он стоял, опустив взгляд и сжав кулаки. Под его глазами пролегли тёмные круги, а лицо осунулось от усталости и вины, но он больше не был моим другом, чтобы я волновался за него.
— Я лишь… она… — Эмбри поднял взгляд, а в его глазах блестели слёзы. — Я пришёл к тебе как друг. Чтобы предупредить.
— О чём? — я отвернулся от Эмбри и провёл рукой по холодной щеке мамы.
— Леа сказала, что убьёт. Его.
***
Я бежал вглубь леса, оставив позади себя резервацию. Я знал, что маме уже было нечем помочь, но чувствовал себя предателем. Почему-то, когда дело касалось Эдварда, всё отходило на второй план. Сердце бешено колотилось, а меня сжигало чувство, что слова Эмбри могут оказаться правдой. И хоть я не особо верил в то, что Леа сможет убить Эдварда, но допустить, чтобы она причинила ему хоть какой-то вред, не мог. Я не понимал, почему она бежала в лес, когда дом Эдварда находился в другой стороне. В голове вспыхнули чёрные глаза, горящие ненавистью и жаждой, и это поставило всё на свои места. Однако, как Леа узнала, что Эдвард давно не охотился, я не знал, но в этом не было ничего хорошего. С каждой секундой запах Леи становился всё более отчётливым, а за деревьям слышались громкие удары лап о землю, и я осознал, что почти догнал её, как вдруг ветер донёс до меня сладкий запах Эдварда. Я вдохнул, позволяя ему наполнить моё тело, а потом что есть мочи бросился за сестрой. Деревья размылись, сливаясь в огромные стены, а моё сердце стучало раскатами грома, закладывая уши. Впереди показалась маленькая опушка, и я заметил Лею, которая на мгновение замерла, приближая меня к ней. Внезапно время замедлилось, и я увидел, как Леа мощным прыжком взмывает в небо, а напротив неё стоит Эдвард, перепачканный кровью. Я закричал Эдварду, чтобы он бежал, но время замедлило даже мой вой, и, вложив последние силы, я прыгнул в воздух, пытаясь перехватить сестру. Я летел к ней непозволительно медленно, а внутри меня всё сжималось от отчаяния. И когда мои зубы почти сомкнулись на её хвосте, она оттолкнулась лапами в воздухе и полетела на Эдварда. Моё сердце пропустило удар и замерло, а затем моё тело пронзилась острая боль, какой я прежде не чувствовал, проникла в каждую мою клеточку, разрывая её изнутри. В одну секунду весь мой мир поблек, а из груди словно вырвали сердце: я был неестественно пустым и безжизненным, просто оболочка без души. Словно спичка я вспыхнул и сгорел неестественно быстро. Полный ярости и боли рёв вырвался из моего тела, когда я увидел, как небрежно полетела голова Эдварда с его плеч, а тело рухнуло на землю. Она больше не была моей сестрой. Она была монстром, дьяволом, уничтожившим мой хрупкий мир, и все мои инстинкты, всё моё существо требовало только одного: разорвать её на части. Если бы я мог чувствовать эмоции, те мелкие крупицы человека внутри меня бы яростно молили её, чтобы она сопротивлялась, чтобы победила моего зверя. Но я чувствовал лишь пустоту. Леа повернулась ко мне и покорно склонила голову, принимая свою участь, а её глаза блестели счастьем — она отомстила Эдварду за горе, причинённое нашей семье. — За боль, причинённую тебе. Я не слышал её криков, я не чувствовал вины — когда спустя мгновение я приземлился на Лею и впился зубами в её тело — словно мой разум был затуманен. Я вгрызался в её тело, разрывал её зубами и когтями, уничтожал её, как она она уничтожила мой мир, и я не чувствовал ничего, кроме жажды крови. И я её утолял.***
Когда с Леей было покончено, я с ненавистью отпихнул её тело и посмотрел на обезображенные останки Эдварда. Его руки были растерзаны, а голова валялась рядом с телом. Я медленно опустился к его телу и прижался щекой к холодной коже, превращаясь в человека. В моих венах кипела кислота, а кости непрерывно ломались, срастались и снова ломались, погружая меня в бесконечный шторм боли; из горла вырвался дикий вопль. Не знаю, сколько времени я лежал рядом с обезглавленным телом Эдварда, прежде чем в раздался шорох. Я обернулся к его источнику — на меня смотрела она. Она была всё той же Беллой, и лишь неестественная красота, неестественная белизна её кожи и ярко-красные глаза выдавали в ней вампира. Её белую шею покрыла длинная рваная полоса, словно тонкая нить ожерелья, а в моей памяти приоткрылась завеса тайны. Я вспомнил, как сомкнул свои челюсти на её шее на вершине горы в тот злополучный день, и мне показалось, что я почувствовал вину за это. Все её мышцы напряглись, и она с яростным криком кинулась, отбрасывая меня от её… нашего возлюбленного. Моё тело отлетело к противоположной стороне опушки и ударилось от широкий ствол дерева, а мой позвоночник болезненно хрустнул. Она приложила его голову к шее и нежно поцеловала его безжизненные губы, а потом посмотрела на меня. Мой новый инстинкт, инстинкт смерти, парализовал моё тело, и я закрыл глаза, чтобы не видеть её взгляд, полный ненависти. Мне не было жизни без Эдварда, и я приготовился умереть. Ты умрёшь не сейчас. В моей голове прозвенел скрипучий голос ведьмы, и громкий вопль вырвался из моего горла, пытаясь заглушить её голос. Время тянулось бесконечной пыткой, но я не чувствовал ничего, кроме шторма внутри меня. Я разлепил глаза — Белла всё так же с яростью смотрела на меня, и я мог поклясться, что, будь она человеком, по её щекам бежали бы слёзы. — Прошу, убей меня! — закричал я так сильно, как только мог, но Белла лишь продолжала с ненавистью смотреть на меня, пока я заживо сгорал от боли, и не двигалась с места, держа Эдварда за руку. — Леа убила Эдварда из-за меня, так отомсти мне!***
Я выбежал из леса уже будучи волком и помчался по дороге, мечтая найти свою смерть под колёсами. Что есть сил я бежал навстречу смерти, но так и не встречал машин, словно они были плодом моего воображения, и их никогда и не существовало. Деревья редели, появлялись первые дома у окрестностей Форкса — внутри меня нарастало раздражение — когда я наконец увидел автомобиль и бросился под его колёса. Машина взвизгнула и, вырулив в сторону, затормозила, оставив на асфальте чёрные полосы шин. Сквозь лобовое стекло я увидел отца Беллы Свон и его взгляд, полный страха. Я ощутил себя ужасно раздосадованным, что Чарли не удалось сбить меня. Сдаваться, однако, так просто я не собирался, надеясь получить смерть хотя бы от отца Беллы, раз она оставила меня мучиться. Гореть заживо. Я оскалился и зарычал, медленно подступая к машине. Я знал, что сделает шериф Свон, поэтому не удивился, когда в его трясущихся руках появился глок. Наконец-таки! Чарли вышел из машины, направив на меня ствол, и я приготовился встретить долгожданную смерть. Внезапно мир взорвался красками, и то самое притяжение, от которого я постоянно бежал, которое я потерял со смертью Эдварда Каллена, вновь окутало меня пуховым одеялом — я вновь обрёл смысл жить. Почему-то только в этот момент на ум всплыл давно забытый рассказ старейшин о том, что лишь огонь, и только огонь может уничтожить хладных. Я задался вопросом: если бы я вспомнил его раньше, удалось бы мне избежать убийства Леи? Ответа на этот вопрос я не знал, но в одном я был точно уверен: Эдвард жив. Мне не было места рядом с ним, после того, как я убил Беллу, убил человека, которым она была, но я решил, что попытаюсь добиться его прощения, даже если на это уйдут века, что на этот раз смогу защитить его. Окрылённый желанием вновь увидеть его, я развернулся и бросился обратно к дому Калленов. И тогда прозвучал выстрел. Выстрел, который мне был уже не нужен. Яркой вспышкой боль пронзила моё тело, и я рухнул на землю. Я чувствовал, что силы покидают моё тело, и как бы я не хотел, сопротивляться не мог. Говорят, что перед смертью перед глазами проносится вся жизнь. В этом была часть правды, потому что сейчас напротив меня лежал тот, кто и был для меня всей моей жизнью. Я потянул свою руку к его щеке, сверкающей под такими редкими, и от этого желанными, лучами солнца, но как бы я не тянулся, он был слишком далеко. — Эдвард, — прошептал я, тратя последние силы на то, чтобы прикоснуться к своему центру мира, а он молча наблюдал за моими беспомощным попытками. — Эдвард, я… хочу быть с тобой. Он грустно улыбнулся и потянулся мне навстречу. И когда его рука почти коснулась моей, мои глаза закрылись. А в голове раздался злобный смех ведьмы.
