часть 4
20 ноября 2021 г., 16:20
Мне снилась та самая долина, где я оставил своих братьев в неравном бою с новорождёнными. Битва была окончена, и ветер разносил прах горящих тел по долине, словно боялся, что мёртвые восстанут из пепла.
Каллены с облегчением смотрели на тлеющие останки вампиров и были счастливы, что их близкие не пострадали, но на другой стороне поляны счастье едва было заметно под пеленой горя. Мои братья скорбели, склонившись над телами Коллина и Брейди, а в воздухе витала боль утраты.
Они были самыми молодыми из стаи, самыми неопытными, и я не мог понять, что двигало Сэмом, когда он отправлял их на передовую. Я чувствовал злость на него за столь чудовищный поступок, и по его отрешённому взгляду было видно, что он осознал свою ошибку, однако пути назад уже не было. Сэм не знал, как простить себя за это, как рассказать их родителям о смерти, и даже когда к нему, словно яростный вихрь, подлетел Эдвард Каллен, он едва удостоил его взглядом, склонив голову над телами двух детей.
— Он убил её, — он злостно пошипел на ухо Сэму. — Мне плевать на договор, я жажду возмездия.
Сэм испустил приглушённый вздох и упал на колени. Жертва, ради которой погибли дети, была напрасной, и не имело значения, кто убил её.
— Мне… правда жаль, — Сэм растерянно заморгал, а потом отвернулся, пряча от Эдварда слёзы, и махнул рукой. — Делай, что должен, мы не будем мешать.
Эдвард посмотрел на меня и сверкнул клыками, а я в ужасе распахнул глаза.
Первое, что я отметил: я лежал в месте, куда я хотел попасть больше всего на свете — в доме Калленов. На моём обнажённом теле небрежно валялось покрывало, а в воздухе витал дурманящий запах Эдварда.
Насыщенный, пьянящий, он будто проникал в поры, струился по венам, заполняя всё моё тело, и я вновь почувствовал себя удостоенным божественного внимания.
Единственное, чего я не мог понять, как я оказался в его доме, и почему на моей коже кляксами расползлись синяки. Я принял попытку встать и охнул: всё моё тело болело, будто кости раздробились, и сейчас их осколки пронзали плоть. Это также отправилось в копилку вопросов, ответа на которых я не знал.
— Скажи спасибо, что ты жив, — за моей спиной раздался знакомый, но до боли жестокий голос, и я обернулся.
Эдвард был всё так же прекрасен, как и раньше, подобно ангелу, однако его глаза, некогда светившиеся теплом, теперь горели тёмной ненавистью. Как быстро всё изменилось: по моим венам бежал не его чарующий запах — кислота, яд вампира, сжигающий человека внутри меня.
— Я не убил тебя только потому, что Белла умоляла этого не делать, — он презрительно оскалился, а я мысленно закричал от его взгляда, умоляя прекратить эту пытку, и обнял свои плечи; физическая боль оказалась слабее.
— Но почему? — мой голос дрожал, и я всем силами сдерживал подступающие слёзы. Я попытался вспомнить, чем мог заслужить его ненависть, но на ум ничего не приходило.
Я помнил, как помог Эдварду с Викторией, и как он положил свою руку мне на плечо. В этом жесте было столько благодарности и нежности, что я был готов перевернуть весь свет, чтобы снова заслужить его. Но что же произошло, раз теперь он жаждет меня убить? Моё тело забилось в агонии, и я бросил умоляющий взгляд на такого близкого, но теперь далёкого Эдварда. В голове проскрипел почти забытый старческий голос.
Ты нарушил обещание, и теперь ты будешь страдать.
— Обещание? — Эдвард взревел и в ту же секунду, оказавшись около меня, впился ледяными пальцами в мои запястья.
— Я… я не понимаю… — я вздрогнул от его хватки, а по телу пробежал электрический разряд, пронзая сердце. И тогда я вспомнил, как кинулся на Беллу с одной единственной целью. Эдвард зарычал, а его пальцы до боли сжали мою руку, как я сжал челюсти на её шее.
— Я успел спасти её, и ты должен быть благодарен, что жив, лишь благодаря ей, — его голос звучал ненавистью каждый раз, когда он упоминал меня, и я мечтал, чтобы он убил меня, избавив от этого яда.
Но это было бы слишком просто после того, что я сделал. Слёзы потекли по моим щекам от обиды. Я никогда не хотел причинять вред Белле, и даже если бы мои инстинкты потребовали этого, я бы сдержал их ценой своей жизни. Противиться словам ведьмы я, однако, оказался не способен.
— Мне плевать, что за голоса тебе приказали убить Беллу, — его идеальное лицо скривилось от отвращения. — Ты в ответе за своё тело.
Мне хотелось умолять его простить меня за то, что я оказался не способен контролировать себя, но я чувствовал его ненависть каждой клеточкой своего тела — она буквально сочилась от него вместе с пьянящим ароматом — и знал, что мне не хватит слов, чтобы описать, как мне жаль, а он не сможет простить меня. Его сердце было разбито.
— Я не хотел, — прошептал я в пустоту, зная, что Белла сможет услышать меня, а потом умоляюще посмотрел на Эдварда.
— Знаю, — он скривился и отвёл взгляд, а я знал, что он скажет дальше. Как и тогда, у моего дома, всё повторялось, отличие было лишь в том, что слова с его губ были мучительнее, чем с губ Сэма. — Больше не смей показываться на глаза ни мне, ни уж тем более Белле.
***
Мои ноги несли меня дальше в лес, не разбирая дороги, пока я не достиг обрыва. Я медленно подошёл к краю и посмотрел вниз. Тёмные волны с яростью обрушивались на скалы, разбивались в пену, и я потянулся к ним в немой мольбе, но мои ноги остались неподвижны, подобно мраморным колоннам, скованные стальными тросами запечатления. Дважды меня изгоняли, и второй раз был больнее, чем предыдущий, однако природе не было дела — она желала, чтобы я был рядом с ним. Внутри меня бушевал самый, что ни на есть, настоящий шторм, а по щекам катились слёзы. Я не мог сделать шаг вперёд, ровно так же, как не мог повернуть назад, а в голове крутились жестокие слова снова и снова, будто услышать их один раз мне было недостаточно — моя душа разрывалась на части. Мне не было там места, и это была полностью моя вина. Я жалел о том дне, который изменил всё. Я мечтал никогда не приходить на ту поляну, никогда не видеть их, его. Возможно, если бы я ненавидел их так же сильно, как Леа, то избегал бы их, и никогда не встретил Эдварда. Но ещё больше я жалел о том дне, когда отправился на поиски другого племени. Однажды в детстве мама сказала, что судьба любит играть злые шутки, и когда весь мир перевернётся, ей не будет дела до наших желаний. В силу возраста я не понял этого. Позже, несколько месяцев назад, когда Леа перевоплотилась на наших глазах, а отец, не в силах пережить это, скончался, я вспомнил эти давно забытые слова. И пусть Сью говорила об этом, готовя нас к волчьей сущности, однако я не только был наивен, раз слепо поверил, что судьба больше не сможет перевернуть жизнь снова, но тем более глуп, раз позволил себе думать, что речь шла о том дне. Волны вторили моему плачу, а стальные тросы продолжали тянуть назад, до боли впиваясь мне в кожу, и я ненавидел природу за это, ненавидел настолько, насколько мог. Раньше я стремился найти боль, чтобы быть вдали от него, но сейчас, когда по моим венам бежал раскалённый свинец, я больше не желал этих мук. Та боль, что была раньше, теперь казалась лёгким дуновением ветерка на коже. Рядом со мной раздался знакомый мягкий голос, и мой взгляд устремился к его источнику. В одно мгновение все терзавшие меня мысли испарились, и осталась лишь безграничная любовь… ровно до тех пор, пока мой взгляд не нашёл его — я сходил с ума. Это помогло мне снова взять себя под контроль и вернуть бурю. — Прости за всё, — всхлипнул я и с разъярённым рёвом, прорвав тросы, удерживающие меня, полетел камнем в объятия морской пучины. Ветер свистел в моих ушах, и сквозь этот шум я слышал вой, пока не упал. Волны метали меня из стороны в сторону, с грохотом обрушивались на мою голову, утаскивая на глубину, но мои руки инстинктивно поднимали меня на поверхность, не позволяя найти искупление на глубине. Мои лёгкие жгло от попавшей в них воды, и я чувствовал, что задыхаюсь, когда большая волна ударила меня в лицо, отбросив к скалам. Затылок пронзила тупая боль, и тело наконец перестало сопротивляться. И там, на глубине, когда мои лёгкие нестерпимо горели, а сознание уже угасало, я увидел его. Его бронзовые волосы в темноте казались совсем чёрными, однако глаза горели теплом, которого мне так сильно не хватало. Он медленно плыл ко мне, распахнув свои объятия, его губы шептали слова, которые я слышал в лесу. Я знал, что после случившегося, я потерял последний шанс услышать их, поэтому не было никакого смысла и дальше страдать, не имея возможности даже увидеть его, и я закрыл глаза, позволяя стихии взять верх.***
Очнулся я почему-то на берегу. Одежда, которую дал Эдвард перед моим уходом, прилипла к моему телу, утратив его запах в океане, но не стала от этого менее желанной. Я закашлялся, и вода потекла с моих губ, освобождая лёгкие, когда надо мной раздался знакомый, а поэтому ненавистный голос. — Я не позволю тебе умереть из-за кровососа, — солнце слепило мои глаза, чтобы я мог разглядеть лицо, но я знал, кому принадлежит этот голос. Леа снова позволила себе распоряжаться моей жизнью, будто я был её игрушкой, будто мои чувства не стоили ни гроша. И прежде, чем я успел разразиться гневной тирадой, она продолжила. — Не сейчас, когда мама… — Что с ней? — я откашлялся, поднимаясь с песка, а гнев внутри меня сменился тревогой, но Леа поджала губы и отвернулась, а её лицо скривилось от боли: случилось что-то плохое. У меня не было времени, чтобы прийти в себя после такой бесполезной попытки умереть, поэтому я осторожно снял с себя последний дар Эдварда и, перевоплотившись, побежал. На удивление, даже мысли об Эдварде больше не терзали меня, когда я мчался в резервацию. Леа трусила позади меня, наблюдая за каждым моим шагом и готовясь вновь спасти меня, но за этим желанием я чувствовал её скорбь. Но как бы я не старался прочитать её мысли, они оказались неподвластны мне, и я сходил с ума от беспокойства — неужели мама… На границе мы встретили Сэма, который будто дожидался нас. Я остановился напротив него и ощетинился. Я был готов яростно пробивать себе дорогу в место, куда мне запретили приходить, если понадобится — ценой своей жизни. Однако Сэм, на удивление, понуро опустил морду и отошёл в сторону, освобождая путь. Тревога сменилась паникой, и я побежал, что есть ног, надеясь, что не слишком поздно.***
Я вошёл в спальню мамы, а страх, какого я раньше не испытывал, поглотил меня. Как такое было возможно: когда я покидал резервацию, она была взрослой женщиной, вернувшись — я нашёл её постаревшей. На её лице пролегли глубокие морщины, волосы седели, а кожа казалось тонкой и сухой, будто пергамент. Когда я уходил, ей было не больше сорока, сейчас же её возраст увеличился вдвое. — Сет, Леа, — она протянула свою тонкую руку, заметив нас на пороге, и я бросился к ней. — Присматривайте друг за другом. Моё время уже на исходе. — Не говори так, ма, — Леа осторожно сжала руку мамы. — Мы как-нибудь всё исправим. — Если духи решили, что мой путь завершён — так тому и быть, — она ласково улыбнулась. — Я рада, что у меня есть такие хорошие дети. Ещё никогда в своей жизни я не чувствовал себя таким беспомощным, но после её слов я будто прозрел. И именно тогда я возненавидел себя по-настоящему. — Мама, мамочка, прости меня, — по моим щекам бежали слёзы, размывая очертания её лица. — Я не хотел этого, я не знал… Моё сердце разрывалось от боли, и я ненавидел себя за то, что мама умирала из-за моих прихотей. Она вынула свою руку из моей и вытерла слёзы с моего лица. — Всё хорошо, Сет, ты не виноват, — она приложила ладонь к моей щеке. — Мне… жаль, что на твою долю выпало столько всего, но не думай винить себя, слышишь? Она тяжело задышала и закрыла глаза, позволив руке упасть на одеяло, а я глухо разревелся и уткнулся в её шею, как когда я покидал резервацию. — Ты что-то знаешь? — прошипела Леа, дёрнув меня за плечо, но я лишь крепче обнял маму, боясь выпустить её из своих рук. Мне казалось, что если я отпущу её, она растворится, рассыплется песком. — Та старуха, ведьма из племени Тасеко сказала, что придётся заплатить годами жизни за путешествие в мир духов. Я думал, что она отняла мои годы, хоть я и не почувствовал себя постаревшим, но реальность оказалась куда страшнее, — мои плечи затряслись от рыданий, и мне стало так мерзко от самого себя, что хотелось разбиться об стену, сделать всё, чтобы никогда не существовало меня — ошибки природы. Я был виноват в том, что доверился ведьме, отчаянно желая избавиться от запечатления, но в итоге я не получил ровным счётом ничего, за исключением нескончаемой пытки, которую раз за разом создавал я сам. Мама лежала у меня на руках и тяжело дышала, пока в один момент её дыхание не замолкло. Леа молча сжала кулаки и выбежала из дома, громко хлопнув дверью, а я всё также продолжал держать маму в своих объятиях. Это моя вина.
