Не пройти мне ответом, там, где пули вопрос

Говорят, перед смертью все чувства обостряются до предела. Говорят, скорость пули примерно равна скорости звука. Говорят, время в такие мгновения не тянется совсем. Пиздят. Олег ощущал себя гребаным Нео в гребаной же Матрице, Архитектор которой окончательно ебанулся и творит абсолютную и совершенную хуйню. Тот самый Архитектор, который так настаивал на своей мести Грому, а теперь мстит кому? Самому Волку? Да за что, блять? Ах, да. Сбежал, бросил, предал. Хоть татуировкой, хоть на лбу себе эти слова. Если на свою удачу хотя бы выживет. Что угодно тогда, а с Серым он еще... еще. Не решил пока. Дурь выбьет всю, пристрелит к чертям собачьим или для разнообразия поговорит. А потом вернется к одному из первых двух вариантов. — Правила игры просты до неприличия: съеденная фигура означает смерть человека, закрепленного за ней... причем каждый из нас играет своими друзьями! Офицер, "друг" и бля, Серый, что происходит. Зачем? Почему? Он же не подвел... "Ты же, Волков, просто ты. Ты это видел, ты это чуял, ты это допустил. Снова". Паника, ужас и хуй с ним, смирение. Но нет, Волк все еще Волк, удача все еще танцует с нам свое безумное танго. День за днем, раз за разом, и этот не исключение. Он даже успевает подумать, что будет дальше. А дальше он видит равнодушное лицо Серого и слышит его полные негодования слова: — Гребаная китайская техника... на нее никогда нельзя положиться! — Дрожь, надо как-то унять дрожь. Олег не верит, не хочет, не может. Все еще, да, хочет проснуться, проморгаться и понять, что просто приснился кошмар. Но куда там — этот кошмар на яву. — Что ж... придется все делать самому, — Серый вскакивает, Олег отшатывается в клетке. Он бы уже и взмолился, если бы знал, кому или как. — Прости, Олег, — совестливый-то какой, а, — но правила есть правила. — Он все еще не верит. Он потерян и ищет хоть какой-нибудь знак. Хоть какой-нибудь смысл. Хоть каплю логики или еще немного той самой удачи. Или?.. Ему показалось, или рука Серого дрогнула? И что этими словами он не перед Волком оправдаться пытался, а перед собой? Блам. Первая пуля впивается до обжигающей боли. Не страшно, плечо, он даже это понимает еще. Блам... Снова мимо, но на ногах уже почти не стоит. Блам!.. Задержки практически нет, но для него между каждой следующей пулей словно проходит целая вечность. И слишком близко, слишком... Ему даже хочется рявкнуть "левее!", чтобы сразу и наверняка, чтобы закончить с этим, чтобы просто остаться ничем. БЛАМ! В живот, а жжется-то словно в одном только сердце. Глаза закрывает или просто темнеет совсем. БЛАМ. Просто валится на пол. Просто его больше нет. Ничего нет. Только блядская нарезка стоп-кадров с какими-то счастливыми моментами. В заброшке под звездами, в общаге под пледом, в ботсаду, во дворце здесь и с тем самым "спасибо". И еще десяток-другой, пролетают, тускнеют, чернеют и растворяются вместе с ним. "Миллиарды звезд сошли на нет С тех пор, как мы с тобой на ты". Слишком больно. И слишком никак. Все последующее для него не существует, все проходит не с ним и мимо него. "И дело вовсе не в примете, Только мертвый не боится смерти — Вдоль дорог расставлены посты". А все равно уходить сопротивляется. На тот самом безумном и бездумном упорстве, в котором они с Серым похожи. В том самом, которое так и цепляется за еще два стоп-кадра, самых свежих, со сместившейся рукой. Дышать ему это не помогает. Сознание? А в нем ли он вообще? И в своем ли уме, если все еще держится именно за него? Нет, нет и еще раз нет. Вот только? Кажется, все, кажется, хватит, и, пожалуй, просто пора. Только где-то в затылке звенит чье-то "не-ет!" Чье-то, да, Серого. Отчаянное и несуществующее. Не прозвучавшее. Но такое реальное. И Олегу его услышать было действительно не суждено. Но, видимо, все же услышал, нет, не правильно. Почувствовал. Тот самый крик, что прозвучал где-то в глубине самого Разумовского, того самого, настоящего. Не этого осколка, сплошь фальшивого, сплошь абсолютного. И не того, у которого голоса не было совсем. Того, кого так хотели запереть как можно глубже в сознании, чтобы не вырвался, чтобы не помешал. Он и не мог, как бы не пытался. Но ради Олега все силы вложил в ту попытку. "Не-ет!" Вернуть себе контроль не получилось. Спасти своего Волка тоже. "Возьми меня с собой". Только рука действительно дрогнула. Все пять раз. "Тянутся хвосты".