Хроника Темного Зодиака. Парад планет

Тысяча девятьсот девяносто девятый год, весна (три года назад) - Джин говорит, что я уже взрослая девочка и должна думать своей головой, а не искать мнения или поддержки у тех, кто постарше и поумнее. А сюда ходить вообще бессмысленно, тут ведь… даже ответа не дождусь. «Ради справедливости стоит признать, что в кой-то веки эта назойливая мелочь права. Хотя ей стоит научиться держать язык за острыми зубами». - Ну, я ведь и так всю жизнь своим разумением думала. И что, вышло с этого что-то хорошее? Как по мне, сейчас самое время научиться слушать других. Лучше поздно, чем никогда, я считаю. «Тоже верно. Туше». - Так или иначе... Мне бы хотелось, на самом деле, просто сидеть дома. Только... Нельзя. Система, она гнила долго. Я не могу это исправить. Но, если очень осторожно и медленно, можно чуть-чуть улучшить. И тогда Тедди, возможно, будет жить в лучшем мире. Где ему не тыкнут в нос тем, что его мать отреклась от семьи, а отец – оборотень. «Будут тыкать, обязательно. Такова человеческая натура. И уж этого-то тебе не исправить». - … И я верю, что у меня получится. «Самые сильные люди – жизнерадостные идиоты. Взрывоопасные, непредсказуемые, но непременно – неунывающие. Как бы их не швыряло, они все равно до смертного одра ходят душой нараспашку и продолжают верить, верить, верить… Вчера Авадой приложило, а сегодня этот таракан уже на ногах. И бегает по бренной земле во плоти и здравии. Вчера рыдает над брошенной в лицо нелицеприятной правдой, сегодня – одухотворенно несет в мир собственное идеализированное мнение о светлом будущем. Откуда ты, драккл тебя налево, такая наивная, взялась? Тебя что, вообще ничему жизнь не учит?» *** - Знаете, профессор… Мы ведь ограбили Гринготтс, так что… Я теперь понятия не имею, как подступиться к гоблинам. А лорд Малфой – прав. Звания Героев Войны ничего не дают. Понимаете, ведь настоящие вес и значимость в обществе имеют деньги и титул. «Да что ты, дери тебя фестрал, говоришь. Вот удивительно-то, никогда бы не подумал!» - …Я вот даже не знаю, есть ли у рода Поттеров живые представители, кроме меня. Думаю, нет, но… было бы круто найти кого-нибудь. В смысле, чтобы хотя бы знать, я такая одна или еще есть, и все такое… «Надеюсь, еще кого-то «такого же» попросту не существует. Тебя и одной, Поттер, за глаза всему магическому миру». -…Если честно, даже коли и есть кто, не думаю, что хотела бы общаться. Они же меня не забрали тогда, после... В общем, я не думаю всерьёз, что кто-то остался, просто хочу знать хоть что-то, кроме имен родителей. А то я какая-то… родства не ведающая. А ведь родство – это наследство. Наследство – это деньги. Деньги – это рычаг влияния. Лишний рычаг влияния – это полезно. «Меньше года в Министерстве – а уже как заговорила. Отращиваешь клыки, Поттер, браво». -…Вы не думайте, дело не в меркантильности какой, хотя Рон мне подобное сказал как-то. Просто… вряд ли я смогу найти близких людей. Понимаете, по-настоящему близких, чтобы семья. Так что… надо хотя бы извлекать пользу. Меня беспокоит то, что происходит вокруг. И я хочу иметь достаточно сил, чтобы обеспечить безопасность окружающим, иметь голос и возможность повилять на происходящее. Ради тех, кто пострадал тогда. «Вот как. Невероятно трогательно, но тебе не кажется, что ты снова слишком много на себя берешь?» Ее послушать, так, ежели она постарается, или, к примеру, снова ляжет на алтарь заклания, все обязательно получится. Только вот это – не правда. И ему это было известно лучше прочих. Хотя, вероятнее всего, заключил он с сожалением, его так раздражал атрофированный у Мирам Поттер инстинкт самосохранения потому, что он и сам зачастую грешил подобным. И вся его прежняя осторожность основывалась все это время не на заботе о себе единственном, а на необходимости действовать быстро и качественно, ибо ошибки могли быть критичны для дела. - Эх… Если все гоблины такие же злопамятные, как Грипхук, меня убьют прямо на входе. Как счета то не заморозили до сих пор… «Рады бы, поверь. Да права не имеют». - Надеюсь, учитывая, что при режиме Толстоватого банку пришлось туго, мне сделают скидочку на обстоятельства и заслуги. Хоть где-то оно должно пригодиться, в самом деле. «Ой, не прибедняйся. Не надо продолжать меня убеждать в том, что тебе не нравится твоя известность. Не могло от твоего нелепого самовлюбленного папаши этого не передаться. Хотя мне, по большей части, уже плевать. Смирился как-то за эти годы». *** - Я теперь курю. Вообще, никто меня насильно не заставлял. Кинг просто однажды предложил. Но так уж вышло, что я втянулась. Целитель Сметвик ругается. «Твои проблемы. Хочешь убить лёгкие, кто мы все такие, чтобы мешать юной звезде Британии… Мерлин, какая же ты дурная, и как я от этого устал. Что ни день, так стремление творить глупость и насаждать суицид». *** Пребывание в тягучей пустоте, сотканной из путанных воспоминаний и вспышек мрака, накладывало отпечаток на личность, притупляя рефлексы и тормозя реакцию. Сконцентрироваться на Девочке-Которая-Невоспитанная получилось не сразу. Хлопок дверей оглушил злым набатом, вытолкнув на поверхность разума старые, непрошенные воспоминания об аврорах, допросных и изоляторах предварительного заключения. Кажется, девчонка впитывает повадки сослуживцев. Так и вправду входят в дом представители закона. Без стука. Громогласно. Не спрашивая. А далее дезориентация продолжилась. Он не понимал происходящего от слова совсем. Поттер почти кричала заклинания. Предположительно, в него. Видеть этого он не мог, но ощущал. - Секо! Акцио! Тишина шумела почти также, как за минуту до этого дребезжание маленького, отвратительно закрепленного, стекла, врезанного в дверь. В груди росла тревога, бессмысленная и беспощадная. Поттер, наконец, рухнула в кресло, со свистом выпустив воздух из легких, словно была гелиевым шариком. И более не издала ни звука. Нервозность впивалась когтями в сердце, чуя недоброе. Такая прежде храбрая и словоохотливая, Золотая Девочка затихла, не произнося ни слова. Хотя обычно было не заткнуть. Хотя как раз это он сейчас сделать и не мог. Чисто физически – не мог. Так что… к чему возмущения. Так или иначе, несмотря на беспардонность, за неимением других вариантов, это – лучший посетитель за все время. Из единственного. Молчание длилось вечность. Так долго, что он против воли вновь стал теряться в лабиринтах полутеней, будучи уверен, что Девочка-Со-Шрамом уже удалилась незаметно для его слуха. А потому ее шелестящий, надломленный голос явился неожиданным сюрпризом. Тяжело вздохнув, она хрипло, с трудом выталкивая из глотки слова, сообщила дату и описала погоду за окном. То, с чего обычно и начинала каждую «беседу». Но в ту минуту, когда по обыкновению должна была зашелестеть газета или книга, ничего не произошло. Мирам Поттер молчала. А после девчонка мучительно-надрывно разрыдалась. Горько, тоскливо, тихо поскуливая. Интуиция завыла зверем, и перед внутренним взором замигали воображаемые красные сирены. Что-то произошло. И это «что-то» - очень страшное. - Я… – всхлип – я пошла в Гринготтс. Поттер снова плакала. И больше не говорила ни слова. А он терялся в догадках, в чем причина такого невероятного отчаяния и при чем тут, со всем отсутствующим с обеих сторон, уважением, его волосы. Предчувствие было нехорошим. - Вы... Вы знали? Скажите, знали?.. Умоляющие ноты откровенно раздражали и вызывали тревожное чувство понимания, что сие поведение для назойливой высокомерной девки было ой как не характерным. А вот следующий выклик, требовательный и надрывный, был уже более привычен относительно логики вздорного гриффиндорского характера. - Проснитесь! Вы должны ответить! «Что бы я там ни знал, ничего я тебе больше не должен. Живая – и отлично. Дальше уж сама как-нибудь». - Пожалуйста... Такого всеобъемлющего отчаяния от Золотой Девочки он никогда не слышал и даже не предполагал, что она была способна на такую палитру эмоций. Гнев - да, но – не это. Тихий, горький и безнадежный, шёпот резал тишину, как раскаленный нож режет масло, и призрачное эхо шелестело в ушах ещё несколько секунд после. Очередной период молчания прежде такой нахальной, а ныне подавленной гостьи длился невыносимо долго. Затем она отмерла и завозилась на месте. Шмыгнув носом, поднялась и решительно заявила: - Я все равно все выясню. Если вы считаете, что для меня это не имеет значения... Так вот. Имеет. А если... Если вы не в курсе, мне чертовски интересно, почему. «Да о чем, иметь тебя Мордред, речь?! Сколько можно?!». Снейп терпеть не мог осознавать, что кто-то на этом свете информирован более него хоть в чем-либо. И чувство дискомфорта достигало критической отметки, ежели этим «кем-то» была дочь Джеймса Поттера. *** Она не появлялась вопиюще-долго. По крайней мере, по его личным подсчетам. Насколько он знал, Сметвик посещал его палату раз в неделю. И за время её отсутствия, которое впервые было таким длительным, главврач провел обследование не меньше двух раз. Ядовитый червяк тревоги не давал покоя и мешал погрузиться в полусон. Это было мучительно. Невозможность отключиться от мира почти убивала. Но интерес жег каленым железом. Из-за него опять кто-то умер? Было бы объяснимо. Но не было правдой. Они с девчонкой уже это проходили. И каждый раз, что обвиняя его в глупости блохастого кобеля, что в жажде Альбуса избежать мучительной боли проклятия, Мирам Поттер буквально билась в пароксизме ярости. Безголовое создание, теряя тех, к кому по дурости привязалось, сходило с ума в поисках виноватого. Его кандидатура была невероятно удобна своей доступностью и взаимной неприязнью. Не имея чётких знаний о причинах случившихся трагических событий, девка набрасывалась на него с отчаянием волчицы, на глазах которой топили её щенят. Дико и беспощадно. Нет. Тут было нечто другое. Мирам Поттер никого не потеряла. Не в этот раз. Тогда в чем его обвиняли? И почему, ежели она опять углядела за ним вину, он все ещё жив? Или его винили в молчании? Почему, в таком случае, сейчас? Не месяц назад, не год спустя? Что произошло относительно недавно, что вынудило невыносимое существо так нетипично себя вести? Он ведь даже не понимал толком, почему этот вопрос казался таким важным. Но интуиция, за последние годы развившаяся до болезненного, почти провидческого, уровня, редко его подводила. И именно она била в колокола, мешая абстрагироваться и задвинуть вопрос. Кричала, что он упустил какую-то важную деталь. Какое-то пропущенное умозаключение. Логическую связку. Или фразу. Без которой все его рассуждения были лишь догадками. И играми в детектива. Он не желал этого признавать, но, кроме него самого, иных слушателей его мысленных споров не было, так что стоило быть честным. И… дело было в том, что прежде всего он злился на это лохматое чудовище за отсутствие. Какой бы ветер не загулял вновь в ее пустую голову, было… тревожно. *** Из очередного колодца пустоты его вырвал шелест путанной речи. Муть отпускала медленно, и сосредоточиться, что в последнее время случалось все чаще, было сложно. Очень тихо она гнездилась в кресле, шурша платьем. И снова почти шепотом произнесла текущее число. И замолчала, ровно также, как и в прошлый раз. Если он, конечно, верно ориентировался в ее визитах и не путал их местами. Так или иначе, острое чувство дежавю посетило сразу же. - Я была в Гринготтс. «Да я как-то уже понял. Догадался, если позволишь. И дальше что? Тебя избил гоблин? На кого в этот раз ты собралась ябедничать человеку, который не имеет шанса даже вставить ремарку?» - Я… я долго не приходила, знаю... «И слава Мерлину, беспокойства меньше. Объясни, что ты там своим крошечным мозжечком себе надумала, и можешь катиться куда угодно еще настолько же». - За этот период я много, где была. И в Хогвартсе, говорила с портретом Дамблдора… «Профессора Дамблдора, амеба необучаемая. За семь лет так и не закрепилось? Или теперь также принципиально, как и до того – в мой адрес? И чем тебе сей Благообразный Старец не угодил? А ведь, судя по тону голоса, сильно не угодил». - …взяла у Сметвика бумагу о подтверждении прав на представительство и пошла в банк снова… меня, в большинстве своем, поэтому так долго не было. Надо было осмыслить. Результаты. «К чему еще Альбус успел приложить руку? Или просто накопилось и пошла высказывать? И при чем тут я?» - Надо начать сначала, верно? «Да уж, пожалуйста, сделай одолжение, Поттер. Снизойди до тех, кто нынче лишен возможности вскрыть твою наглую головешку Лигиллименцией». - С самого первого курса у меня нет-нет, да появлялось иногда чувство, что я не на своем месте. Вроде как, чужое занимаю. И вообще, все это – какая-то ошибка. Хогвартс, волшебство, друзья… Я пыталась об этом не думать. Пыталась доказать, что это не так. Принадлежать чему-то… большему, чем я. А после – понадобилось хоть как-то оправдать смерти, что меня окружали. Начиная с самой первой и – по нарастающей. А теперь у меня таки появились доказательства того, что я ощущала себя верно. По крайней мере, в отношении Поттеров. Но... я даже не знаю, могу ли сожалеть о себе вообще. Дело в том, что я нашла новые факты. И человека, которому хуже. «Да что ты, блять, такое несешь?!» Слушая негромкий, задумчивый и журчащий, голосок девушки, волшебник все больше чувствовал себя не в своей тарелке. Он понимал слова, но смысл упорно ускользал. И получалась высокопарная бессмыслица. Возможно, будь зельевар в сознании, разложить все по полкам получилось бы еще в прошлый раз. И вообще, вырисовывалось подозрение, что ему не под силу в нынешнем состоянии банально сложить два плюс два, и все происходящее, на самом деле, до обидного очевидно. Но нынче параллельно ему приходилось и вникать в словесный поток этого шрамоголового наказания, и бороться с самим собой, насильно выдергивая себя из сонной паутины чуть ли не ежесекундно. И, имея подобное оправдание, он был бы безмерно рад, если бы докапываться до смысла не было бы необходимости. Хоть один гребаный раз за всю его чертову жизнь. - Я не особо на что-то рассчитывала, идя в банк. Но у леди Нарциссы и Хорька отказ от претензий и имущественных притязаний получила. И… встретили меня в Гринготтс натянуто. Естественно. Но в целом, могло быть и хуже. Я перспективный клиент, как-никак. В общем, решила я сделать Родословную. Дорого, красиво, заверено документально, почему нет. Взяла светлый гобелен, выбрала чернила, оплатила до десятого колена. Стандартная процедура и тому подобное. Предлагали портретную, но это… это как с Зеркалом Желаний. Не оторвешься. Ну, пошли проверять, в общем, на что я там имею права. Вообрази: кровь капает в чернила. Чернила льются на ткань. А потом – мир замирает. И с каждым росчерком на холсте становится все хуже. Я то ли соображать разучилась, то ли была в шоке… не знаю. Но очень рассчитывала на то, что это не правда. Не имеют эти буквы права на существование. Я всю жизнь задавалась вопросом, почему рядом со мной происходят невозможные вещи, невероятно на это досадуя. Но впервые желала, чтобы и эта была одной из таких. Некая необъяснимая ошибка в безошибочном гоблинском ритуале создания артефакта «Родовое Древо». Но по итогу… получила три ветки наследования. Прям как какая-то героиня книжек, что так любит читать Лаванда. И, как все та же кисейная барышня, упала в обморок. Воздух из легких исчез, внезапно превратившись в патоку. Перед глазами потемнело. Тоже, если подумать, все сходится с дешевой бульварщиной Браун. «Ой, ну давай, расскажи тут, что ты наследница Мерлина, Морганы и Основателей четверых всех в одном лице. Певереллов до кучи приплети, чего уж мелочиться. Поэтичные обороты, тоже мне. Долго репетировала? Каким боком я к твоему ветвистому семейству… Подожди-ка. Мне не нравится эта тема. Чертовски не нравится. И то, что ты говоришь это мне. И то, что разговариваешь со мной, как с подружкой, безо всякой субординации, меня тоже не устраивает. Что произошло, Поттер?» - У гоблинов не бывает ошибок. И это неправильно. Не потому, что меня не устраивает написанное, нет. Это… просто не честно. И это ничего не меняет. Потому что, что бы там не рисовали зачарованные чернила, упрямо заявляющие, что моя мама была не то, чтоб прям верна мужу… До жути поздно оно вскрылось. Магглов, кстати, гобелен не показывает. Странно. И крестный указан, а его родня – нет. Я как-нибудь выкраду схему создания подобных штук. А то у карликов на Родословные какая-то монополия прямо таки… Короче, выявили мне гоблины три ветки. Поттер. Блэк. Принц. «А при чем тут… Принцы? Поттер, ты там головой обо что-то ударилась? Пока в обмороке валялась, мозги застудила о мрамор? И как ты, недоразумение, о матери выражаешься? Вот чего только за тобой ни подозревал, но родителей ты всегда защищала яро. Что сдохло в Датском Королевстве? Лили ведь… Лили». Внезапное, безудержное и яркое в своей простоте, озарение предательски выскользнуло из пальцев, оставив послевкусие разочарования и налет осклизлой темноты. Сосредотачиваться на собственных умозаключениях становилось все сложнее. - Знаешь, тебя очень легко ненавидеть. Невероятно просто злиться на вечно шипящего на всех и вся гада. «О, благодарю покорно за столь лестные отзывы. И тебе того же». -…Невероятно просто принять за аксиому, что вот эта мышь недобитая в курсе сего любопытнейшего родства, но это для данного субъекта вообще ни черта не меняет. Невероятно просто предположить, что маму в свое время вообще приворожили каким-то зельем с совсем недобрыми намерениями. И на этом и успокоиться. «Ты… ты что несешь? О, Мерлин. Нет-нет. Замолчи. Быть не может. Ни в какой вселенной. Это совершенно не сходится с данностью, поверь. Я уверен. И знаю точно. И ты должна бы. Если хоть раз в своей жизни гляделась в зеркало». Озарение, было покинувшее разум, вернулось, и в полной мере зельевар осознал, о чем говорит молодая волшебница. И пытался судорожно заполнить пробелы и подогнать свои знания и воспоминания под ее теорию. Пока не выходило. - Забавно тут то, что тот самый сволочной профессор, что не давал мне жизни в школе и постоянно сравнивал с самовлюбленным и вообще по всем фронтам отвратительным отцом – какая ирония! – им и оказался. «Нет. Что бы ты там себе не вообразила, это невозможно. Просто уходи. Прямо сейчас. И замолчи. Не режь по живому. Ты понятия не имеешь, надоедливое ты существо, КАК я в то время надеялся на то, о чем ты сейчас фантазируешь. Нелепые надежды, если подумать. Подобные ожидания не оправдываются даже в мире Магии». Внезапно Снейп ощутил себя, несмотря на полный покой и великолепный уход колдомедиков, усталым, разбитым и очень старым. А женская копия Джеймса Поттера, будучи в полной неизвестности о состоянии своего визави, никуда уходить не собиралась. А потому все, что ему оставалось – перекатывать на языке горькие слова, сглатывая их непроизнесенными и отгонять фантомные ощущения прошлого, роем малярийных мух зудящих в грудной клетке. Прошлого, в котором одна-единственная возможность того, что все случится иначе, очень быстро утонула в прозе жизни и сухих датах. А девчонка, видимо, хотела поспорить не только с собственным отражением, но и со сроками своего рождения. - …А грустно, что тот самый, вредный и противный, зельевар был единственным человеком, кто считал, что война и всякие Лорды – не моего детского мелкого ума дело. Неплохая логика, кстати. Молли, к примеру, именно так говорит своим детям. И вот теперь это не просто такой весь из себя самоотверженный учитель с мерзким характером, что чертовски старался вытаскивать мою тощую задницу из проблем, даже несмотря на яростное сопротивление со стороны владелицы той самой задницы. Это мой отец. Чтоб тебя… А я теперь Девочка-Которая-Совсем-Не-Поттер-А-Блин-Кто-Теперь-Неизвестно. «Хватит. Ты бредишь. Или я все-таки сошел с ума. Слуховые галлюцинации. Да. Пусть это будет так». - Но в свои девятнадцать я точно знаю одно: у меня есть вопросы. «Не поверишь, но, представь себе, у меня их еще больше. И главный – кто из нас сошел с ума?..» - …Знал ли ты, что вот то самое раздражающее лохматое недоразумение – твоих рук… ну, пусть рук, ладно… твоих рук дело? Точно – нет. Но хотелось бы уточнить сей момент до конца. Не знал, как скажешь, но… могло ли все быть иначе? Хотя бы в теории? Да, общие данные все равно неизменны, в лице всяких там Темных Властелинов, Крестражей и Василисков. Но… в деталях? Могло ли? О, я точно знаю, что, имей я эту сакральную информацию о здравствующем родственнике на несколько годиков раньше, то точно бы спросила. И даже приложила бы определенные усилия, чтоб все было… По другому? Как? Как именно? Я не знаю. И я не знаю, как это вообще произошло. Хотя догадаться – могу. Судя по скупым ремаркам тети Петунии, да и по контексту того, что писал Дамблдор, шутить Мародеры любили. И шутили, поверь, я прекрасно знаю это не только по твоим воспоминаниям, но и благодаря Сириусу, жестоко. Как я поняла, однажды прилетело и маминым магглам-родственникам. Вот дядя Вернон и трясется каждый раз, как волшебников видит. А мама… полагаю, она бы точно не одобрила. И Джеймс Поттер, а Сириус и подавно, жутко упрямые. Вряд ли им можно что-то внушить. Да еще и с первого раза. И тут я, как все-таки девочка, могу сказать со всем знанием и ответственностью, что, коли обижает мальчик, жаловаться кому-нибудь на него надо срочно. В идеале, подружке. Видать только, в этом случае был друг. А получилась в итоге… я. И всего-то. Я угадала? Или есть некий, более жуткий или прозаичный, вариант? Я бы и это хотела знать наверняка, кстати. «Угадала, притом впервые – верно. Только… не могло тебя в тот вечер получиться. Поверь. Разница в целый месяц. Я считал все сроки, уж будь уверена. Так что ты явно сходишь с ума. И где твои друзья, в таком случае? Тебе нужна помощь. Врачебная». - Казалось бы, невероятная история. Бредовая со всех сторон. Но вот у меня в руках флакон с синей, пронзительно-синей жидкостью. Во флаконе – твой и мой волос. У меня на руках гобелен, где черным по белому написано, что Поттер я только лишь по линии приемного отца Джеймса, который, кстати, ежели верить гоблинам, не оспорил мое присутствие на семейном древе по чистому недосмотру и незнанию. Что Блек я, как крестница Сириуса, который был уверен, что нарекает именем очередной звезды небесной родную дочь своего друга. А вот Принц я – по крови. И праву наследования первой линии чистой крови. А мой отец, благодаря формулировке в завещании деда – нет, потому что – полукровка. Принц-полукровка. Что-то внутри болезненно щелкнуло, и, сжавшись, рассыпалось по нервам и конечностям жуткой болью. Что-то, что было не в силах осознать и принять происходящее. Что-то, что не желало слушать дальше. - …А еще есть медзаключение от Сметвика на право доступа к имуществу подопечного по состоянию здоровья. Есть сейфы. Твои. И в одном из них – сундучок с бумагами Дамблдора. Где в некой темной-претемной книжке как раз таки записан обряд подмены. А рядом с книгами лежит дневник с пестрыми закладками в блестках. Где, забавная штука, про всех все записано. В том числе – и про передвинутые даты рождения и зачатия некоего ребенка из пророчества. А еще там фиал с воспоминаниями. Твоими. Которые я видела. К сожалению. О, нет. Тот флакон он помнил. Но не знал, что там. Как и о том, что находится в дьяволовом ящике. - Я ведь говорила, что узнаю? Кто бы ни встал при этом на пути? Так вот, узнала. Устала, что от меня все скрывают. Жутко бесит. И… прости. Это действительно жутко. И я не знаю, как ты… вообще смог. Я бы не справилась. Чтоб там броситься в бой насмерть, это я могу, а чтобы вот так… ходить под Обетами годами, подчиняться портрету… Нет, так – не могу. Прошу, не заставляй меня пересказывать. Это невыносимо. Проснись. Ну пожалуйста. Ты должен это увидеть. Сам. Эти воспоминания, они… Понимаешь, они твои, но… Я впервые такое вижу. Такое чувство, что они наполнены эмоциями, а не просто событиями. Он знал, о чем речь. Девочка просто никогда не видела воспоминаний, которые делают, чтобы сохранить эмоциональный фон перед Обливейтом с целью вернуть все назад. Всеобъемлющий, почти сверхъестественный ужас затопил с головой, не оставляя шанса вырваться. Сожаление смывало потоком, вина душила, горечь резала. Паника забивала слух и мешала думать. Жажда спорить, долго, отчаянно, до немоты сводила судорогой скулы. Бред. Не может быть. А Мирам тем временем снова утратила самоконтроль и вспыхнула, как факел: - Мозгошмыгов тебе в уши, да поднимайся! «Тебя Лавгуд покусала?» Однако, вспышка девичьего темперамента длилась недолго. Следующая фраза прозвучала устало. - Я… не могу. Сил нет. Это... Смотреть я еще могла. Но пересказывать, тебе же... Скажи, как человек, которого все боятся, мог подчиняться портрету?! «Альбус, знаешь ли, умеет убеждать. Даже будучи мертвым». Она все-таки начала рассказ. И даже с самого начала, стараясь не упустить ни единой детали. Будто кто-то внезапно переключил тумблер. Сухо, четко, обстоятельно. Как если бы составляла отчет для начальства в Аврорате. Гневная волна накрыла внезапно. «А может, ты попросту издеваешься, мелкая ты гадость? Эдакая шоковая терапия? Разве не на нечто подобное намекал Гиппократ, когда советовал живое общение? Чтобы страждущий поднялся наверняка?» А она говорила, не подозревая о том, какая буря грохочет в сердце слушателя. О том, как сразу после Гринготтса отправилась в Косой Переулок и купила Зелье Родства. Как аппарировала в Мунго и смешала его и свои волосы в прозрачной жидкости. Которая так предсказуемо посинела… «Торг уместен, девочка? Может, ты все-таки ошиблась? Проникновенно и пронзительно, как обыкновенно и происходит, ошиблась?» …Как злилась, билась в истерике, плакала. А потом снова пошла, по совету Джинни, к гоблинам. За ответами. И там нарвалась на некоего Грикхарта, мертвой хваткой бульдога вцепившегося в ее документацию и дела. И этот самый гоблин как раз таки и разъяснил своей новообретенной подопечной, что для того, чтобы добраться до имущества живого родственника, нужно заключение лечащего врача. И снова – Мунго. Где Сметвик, прежде, чем дать Непреложный о неразглашении, вновь использовал злосчастное Зелье Родства для подтверждения. А после – очень долго высказывался на сей счет. Емко, грубо и с экспрессией. Настолько прочувствованно, что впервые в своей жизни Мирам Поттер не пожалела Обливейта. «Впору впадать в депрессию. Если и вправду… Плясать или плакать?» …И вновь, уже по накатанному маршруту, Гринготтс. Где, среди прочих сейфов и комнат, к которым ей дали, наконец, доступ, нашелся один-единственный, самый крошечный, арендованный в начале тысяча девятьсот девяносто восьмого года Северусом Тобиасом Снейпом лично. А внутри был запечатанный невероятным количеством чар ящик. Который она ни в жизнь не смогла бы открыть, ежели бы не имела, благодаря Лорду, магическую мощь, равную армейскому полку Вермахта. Но она открыла. Внутри были темномагические трактаты, о которых даже и упоминаний, по большей части, уже не осталось. И дневник. Дневник с заметками Альбуса Дамблдора. Невыносимо пестрый. С хаотичными, цветастыми заметками размытого смысла. Но очень четкой хронологией. А вместе с сундуком нашелся и фиал с серебристыми нитями воспоминаний. Фиал, запечатанный кровью. Принятие и смирение зародились внутри так внезапно и были столь всепоглощающими, что остальное он слушал почти с равнодушием. То ли отупение какое, то ли лимит эмоций закончился. Она не могла знать о воспоминаниях и сундуке, что Альбус потребовал доставить в «Кабанью Голову», Аберфорту. Но он тогда в кой-то веки поступил по своему, загрузив неизвестные, опасные вещи в хранилище Гринготтса. Хотя, опять же, совершенно не помнил, почему так взбрыкнул в тот день и за каким лядом пошел на принцип. А вот то, что сам себе стер воспоминания о содержимом, это он помнил. Из собственноручно написанного до Обливейта пояснения себе любимому. Он бы и о банковской ячейке память себе подправил в целях безопасности, как и собирался, но как-то… забегался. Мирам Поттер ничего не смогла бы открыть. Ни сундук, ни флакон. А получить доступ к его сейфу, будь она даже Министром Магии, и подавно. Да и содержимое он запечатал действительно кровной магией. По собственному же совету из записки. Просто потому, что никто бы и не смог его открыть, кроме него. Если, конечно, то, что она говорила, не было правдой… «Святая Гвенивера… кто-нибудь, отключите жизнеобеспечение. И дайте мне уже, наконец, сдохнуть». Внезапно осозналось, что прямо сейчас он прошел все этапы усвоения шокирующей новости. Отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. В рекордные сроки. А она продолжала свою историю. О том, как перебирала книги, складывая в одну картину детали. Изучая главы, отмеченные владельцем литературы. Просмотра удостоились лишь те места, где в текстах были закладки с веселенькими зверюшками. Бывшая ученица школы Чародейства и Волшебства вполне себе представляла, кому могло хватить фантазии разбавить темную ауру книжечек подобными радужными вещичками. - «Волхования всех презлейшие. Том I. Чародейства кровавые да обряды кровные». «Некрономикон». «Некромантия и самое суть смертельное». «Обскуры». «Маледиктус». «Крестражи». «Дары Смерти». «Хозяйка Садов». «Лоа потустороннего мира». «Непреложные клятвы, или как влиять на чужие судьбы после смерти». «Магия Душ». «Консистенция Жизни и Смерти». «Магия крови» «Магия Жертвы» «Родственные узы и их влияние на судьбу» «Магические контракты». «Консуммация, адюльтер, бастарды». «Виды обрядов для изменения сроков, облика, принадлежности». «О, Мерлин…» Золотая Девочка даже взяла отпуск в честь приснопамятного Главного Чародея Визенгамота. И засела на Гриммо, перебирая старые тексты. А теперь, наконец, была готова поделиться результатами. И, к его ужасу, даже зачитывала некоторые предложения вслух, додумавшись притащить свои изыскания к нему в палату. Общая картина складывалась. И говорила о том, что Альбус Дамблдор в поисках нужной ему информации не гнушался абсолютно ничем. *** - «…Сие волхование совет применять аккуратно, дабы вреда не наносить плоду. Но автор совет дает все же добрый – избавьтесь от чада нежеланного, ибо глаза обмануть легко, но нет на свете таких чарований, чтоб солгать гоблинским артефактам». Согласись, автор – сама забота? «Мало в дите буде от той, что носит его в себе. На супруга законного походить будет дева аль отрок в той степени, сколь схоже дитя должно быть с отцом действительным». Интересно, мне бы пошли черные глаза? «Магию не только лишь свою вложи в рисунок, женщина, дабы сожгли чары силы чужие и стало дите откликаться на супруга твоего». Как видишь, я не виновата, что мне Зелья не давались. Надо маму благодарить. «Помни: изменить кровь суть невозможно, ибо противно природе сие действо». Книгу стоило назвать «Темные обряды для чайников». Как считаешь? «Колдовство то самое надежное, и ничто не явит лика истинного. Даже сам Мерлин да Моргана не совладают с твоею волей. Впитается под кожу младенцу твое желание, но творить сие след до того, как в чреве твоем форму окончательную плод обретет. Коли же так порешит судьба, что возжелает кто увидеть образом скрытое, боль великую испытает кровь от крови твоей. Потому все, что выжигать будет чужеродное обличье, что ты сотворила, сама мать Магия. Творить подобное лишь до становления отрока либо девы стоит, а именно – одиннадцати годов от роду. Позже же – невозвратными станут твои чары». Нет, не то, чтобы у меня свербит жгучее желание менять личину. Нет. Просто это несправедливо. И даже то, что исходило это от родной матери, ничего не меняет. Кхм-хм… Так вот: «В месяц, что рождение свое отметит дитя, жар и пламя охватят его магию, что ощутят все вокруг, кто одарен…». Как поясняет автор, фон мой в одиннадцать лет целый месяц был нестабилен. Получается, совершенно любой волшебник мог ощутить, что с ребенком что-то не так. Только… только вот пришел за мной в те дни Хагрид. Занятное совпадение, как считаешь? «О, я почему-то теперь считаю, что Альбус заслужил свою Аваду в полной мере». - …«И, коли родная кровь не отменит твоего слова, действие станет необратно». Вот, как–то так. В целом, автор утверждал, что для возвращения ребенку облика, задуманного природой, нужен был сам ребенок, разумеется, взрослый волшебник, что творил бы волшебство над ребенком и кровь одного из родителей. Все было достаточно просто. Но, опять же, к Мирам это «Просто» не относилось. Следующая закладка с маленьким единорожиком была на главе «Сроки беременности. Продление и сокращение без вреда для плода». А после речь пошла о содержимом маленькой книжечки. Где было указано витиеватым, изящным почерком, что Лили Поттер был выдан данный фолиант в начале сентября тысяча девятьсот семьдесят девятого года, почти сразу же после того, как мисс Эванс стала миссис Поттер официально. И стояла пометка забрать его. А заодним – стребовать с Джеймса для изучения Мантию-Невидимку. И вот тут, как ни прискорбно, цифры сходились. - Датировано тысяча девятьсот семьдесят девятым годом. Середина сентября. Желтый краешек листа. «Никогда бы не подумал, что такая светлая, добрая и ответственная гриффиндорка способна поступать подобным образом. Жаль. Только поженились в августе, подумать только… Срок две недели. Вправе ли я делиться? Не помочь – все равно, что убить. Лили, кто бы знал, рассматривает подобное. Сколько слез… Возможно, я старомоден, но жизнь – священна». Внизу страницы подпись: «Вложить метки! Дезактивация!». Видимо, речь о защитных чарах на книге. И закладках в нужных местах. Хотя, если я правильно поняла, перепуганная новобрачная, загуляв на стороне, всерьез задумывалась об аборте. Ну, маггловская культура к этому более лояльна, что поделать. А вот то, что, похоже, Лили Поттер сама подогнала своей жаждой скрыть правду всю семью под монастырь, хоть и ненамеренно, огорчает. Ну, хотя, кто бы знал. Видать, неосмотрительно рубить с плеча – это во мне все таки от матери… эм… Далее. Датировано концом сентября. Метка – красная. «Забрать «Волхования». Предлог для визита – Мантия?». Та же дата, зеленый уголок, соседняя страница. «Что бы не говорила девочка, на веру ее слова принимать не могу. Она еще делит мир на черное и белое. Оправдывает друга. Юность… Мальчик чем-то напоминает мне Тома. И неудивительно, что при первой же размолвке она устремилась к нему. Приписано внизу страницы: Дурсли. Эванс. Поттеры. Взаимосвязь. Напомнить в свете скандала Джеймса и магглов всем о пользе общения с неволшебниками. Пожиратели Смерти. Проверить. Метка – модификация?». Далее шли рассуждения о дружбе, судьбе и детях. Моральные и социальные вопросы. И предложение самому себе наблюдать за гулящей молодежью. - …«Очень зря. Очень не вовремя. Стоило подождать со сроками. Я ведь предупреждал, так ведь? И что теперь? Родится ли дитя в июле?». Видимо, мама проделала с собой всю ту муть из книжки, ради которой аж два раза бегала за помощью ко всеведущему Альбусу мир праху Дамблдору. И сама же, игнорируя ситуацию Лонгботомов и не слушая советов Директора, оказалась… Молодец она, в общем. Без слов. И комментариев. Видимо, боялась, что, ежели не поторопится, ничего не выйдет. После прочтения, со слов Мирам, она окончательно уверилась, что пошла миссис Поттер к другу детства ябедничать на мужа. А почему потом сбежала и смолчала о результатах встречи – девочке тоже было вполне понятно. - …Как правило, если ты раздеваешь человека, рано или поздно занятные детали, наподобие шрамов или там, скажем, рисунков на коже, становятся заметны. В общем, с мужчинами маме жутко не везло. Поскольку ты, по личному опыту могу сказать, еще более невыносим и упрям, чем Джеймс Поттер… «Спасибо за сравнение, премного благодарен». - …Красная запись. «Непреложные. Применить с учетом связки с посмертными изображениями. Я ошибся в этом молодом человеке». Красный маркер. «Вернуть Мантию!» Он припоздал на десяток лет. Ну, старикам простительно, не так ли? «Младенец подходит под пророчество лишь условно. Но Том решил, что именно девочка – главная угроза. Наблюдать. Спрятать обе семьи. Беречь мальчика. Когда Он поймет свою ошибку, будет поздно». То есть, даже зная правду, незабвенный Директор решил поспособствовать ее сокрытию, лелея надежды запутать оппонента. Чудно. Просто прелесть. Как думаешь? «Думаю, что если ты подожжешь его портрет и осквернишь могилу, пока я тут валяюсь, то сделаешь меня самым счастливым человеком на земле». Однако, Мирам не могла слышать, как он исходил на бессильную злость в адрес Старика, имевшего наглость требовать от Северуса безусловного доверия к себе на протяжении всех этих лет, при этом замалчивая такую немаленькую деталь, как живая дочь. «Альбус. Он знал. С самого начала. И молчал. Лили, милая, что ты ему наговорила?!» - …«Невозможно. И печально. Номинально Мирам должна была родиться в июне. Однако, видимо, судьба не терпит сослагательного наклонения. ОН не исчез. Изучить шрам». *** Шелест пергамента прервал щелчок зажигалки. Что удивительно, запаха табачного дыма не ощущалось, хотя Мира совершенно точно, судя по звукам, имела наглость закурить. И впервые в жизни он полностью признавал за ней право на подобную выходку. - Ты точно не собираешься перетечь в вертикальное состояние? Я, видит Боже, не хочу продолжать. Хотя… по правде, осталось немного. Эта молчаливая пауза имела белесый, туманный цвет. Ее разочарованный вздох расцвел в голове мужчины алым цветком нервных окончаний. А его гостья вымученно продолжила свою историю. После того, как картина прошлого нарисовалась до конца, у несчастливой и далеко не трезвой обладательницы сих сакральных знаний остался всего один вопрос. Как все эти документы и книги оказались в сейфе Мастера Зелий? Ответ, как подозревала, сидя на Гриммо на пару со стаканом и одиночеством юная изыскательница, крылся в воспоминаниях. Которые надо было еще выудить из сосуда. Параллельно рассказчица проехалась по его умению завязывать зачарованные на Инсцендио ленточки. Мол, ежели ты хочешь, чтобы записи, перевязанные атласом, не достали, а обязательно пробовали распутать узел и активировать чары, будь добр не обернуть, а повязать крест-накрест. «Что же, справедливо. Твою бы энергию, знаешь ли, да в мирных целях… Хотя, о чем я вообще». Смотреть воспоминания несчастное создание боялось, и боялось долго. Несмотря на шанс получить недостающие кусочки мозаики из первоисточника, Мирам банально предполагала, что результат ей может не понравится. А она, к своему стыду, уже успела привязаться за последний неполный год к бывшему профессору. И не желала снова начинать его ненавидеть. А такая вероятность была. Зависело от того, что окажется в фиале. А еще был шанс, что вскрыть кровную защиту начинающий ремесленник Артефакторики не сможет. И в этом случае серебристая субстанция и вовсе исчезнет без следа. В те дни она проклинала паранойю своего новообретенного родителя. Но в итоге добралась до Омута Памяти. Одной капли ее крови на пробочке неразбиваемого флакона должно было хватить. Ей удалось вскрыть сосуд с воспоминаниями. Ее кровь подошла. Разумеется. Там был всего один вечер из начала девяносто восьмого. Вечер в кабинете Директора Хогвартса. Вечер, в который, с ее слов, он нашел эти книги и дневник под полом, рядом с винтовой лестницей. Вечер, когда Директор Снейп оказался победителем лотереи вероятностей. И множество случайных действий сложились в одно-единственное событие. Отчаяние. Оно душило ее все то время, что девушка наблюдала эту драму в одном акте. Серые и черные нити, из которых было сплетено событие, будто насквозь были пронизаны этим чувством. Безысходностью и какой-то невозвратностью. Она считала их своими и так и описывала, но он почему-то подозревал, что девочка принимала эмоции того, в чью память влезла, за свои. О, Дамблдор, естественно, не желал, чтобы тайник под полом вскрывали. Но его преемник из девяносто восьмого считал иначе. В тот вечер одно «Силенцио» в сторону картины, не снятое вовремя, и «Бомбарда» на нервной почве под ноги самому себе изменили очень многое. Северус, разумеется, помнил, что весь год его мучали жуткие мигрени, намного сильнее обычного. И он каждый день обещал себе разобраться с этим и найти то, что им способствует. Он был почти уверен, что это некий предмет из кабинета Светлейшего и Мудрейшего, в последние годы жизни маниакально коллекционировавшего всякую шушеру, как психованный хомяк. Но изыскания все не складывались и откладывались. По понятным причинам. А потом наступил день, когда боли прекратились сами собою. Ну, собственно, провал в памяти, где была разрешена сия проблема, обнаружился. Книги фонили, что неудивительно. А Альбус Дамблдор, видать, был садистом, ибо наложил Светлые Скрывающие на Темные Защитные. Вот и создался фоновый магический диссонанс. А Мирам продолжала. И голос все больше хрипел. Фразы давались девочке с трудом. И она, хоть и очень старалась, но до конца совладать с собой не могла, и паузы между словами были все длиннее. Ему бы засомневаться, возражать, настоять на своем. Да только… Он, увы, прекрасно знал, когда Поттер лгала, а когда говорила правду. Как-то навострился за эти годы различать. Она действительно это видела. Это происходило. Это уже случилось. И он попросту не помнил… Сундук извлекли на свет божий, и, сидя на ступенях лестницы в этом мире черного и белого, Девочка-Которая-Выжила наблюдала, как меняется лицо того, кто казался всем вырезанным из могильного камня. Какая гамма чувств плещется в глазах этого человека и более всего жалела, что это лишь воспоминание. И ничего в нем уже не исправить. У Меченой также возник вопрос, откуда у несомненно запасливого, но не настолько же, зельевара ее волосы. Когда прозрачный состав предсказуемо приобрел оттенок индиго, дело пошло к развязке. Тут Мирам прервалась и снова закурила, бормотнув что-то вроде «ты издеваешься». Но рассказ закончила. Настолько смазано, что желание вернуть себе память превратилось в нестерпимый зуд. В тот холодный вечер портрет Альбуса воспользовался правом влиять на него даже из загробного мира. Пресекая любые своевольные действия коллеги на корню посредством Обетов, которыми опутал подчиненного при жизни. Нет, дело было вовсе не в зловредности или старческом маразме. Посмертное изображение мыслило на удивление ясно. И не могло позволить пока еще живому, сильному и целеустремленному волшебнику разрушить стратегию, которая и так держалась на допущениях и догадках. А проблема была, с точки зрения Брайана Вульфрика, как раз в том, что, обнаружив наличие у себя ребенка, зельевар счел любую угрозу ее жизни категорически неприемлемой. И кто бы сомневался, что портрет прекрасно обойдет Силенцио, попросту перейдя в другую раму? И Обливейт стал той самой мерой, избежать которой не вышло. Но кое-какие указания обойти Снейп смог. Так сундук и флакон оказались не в «Кабаньей Голове», а в Гринготтсе. И все случилось, как случилось. *** «Моя. Дочь. Моя. Не Джеймса». Он изо всех сил хотел проснуться. Но не выходило, несмотря на относительную ясность сознания. И даже не в контроле над собственным телом было дело. А в присутствующей в палате Мирам. До жути хотелось её увидеть. И поговорить. В свете того, что девочке стало известно... Он очень этого хотел. Но она еще не закончила. Безжалостно, детально проговаривая все события последних дней. О том, как бродила по дому умертвием, не в силах взять себя в руки, как аппарировала в Хогвартс и бессмысленно орала на портрет давно мертвого Светлейшего, как, опомнившись, стребовала Непреложный с оскорбившегося подозрением в болтливости гоблина… Восходящая звезда Аврората хлестала голосом, будто кнутом. И этот самый голос звучал все суше. Все холоднее. Кажется, она всерьёз надеялась, что он проснется. И как же он хотел, чтоб ее надежды оправдались! Да только этого не происходило. *** - Я понимаю, сейчас, вроде как, ничего уже и не сделать, поздновато... «Ошибаешься». - Что тут исправлять... «Разве что ты не хочешь. Тогда да, все верно». - Тебе вряд ли это нужно, я понимаю. «Ни-че-го ты не понимаешь. Не смей думать за меня». - Я и сама вот... Даже не знаю, что делать и как вообще... «Я тоже не особо осведомлён, как люди выходят из таких ситуаций. Тут ты не одинока». - Но... ты бы любил этого ребёнка? Скажи мама тебе сразу? «О, ты даже не представляешь, насколько». - Я просто хочу знать ответ. Просто знать, что вот, были варианты. Так как-то легче жить, если... Если иногда помнить, что когда-то тебя любили. Или хотя бы могли любить. «Неужто тебе этого достаточно? Просто... просто знать, что могло быть по-другому?» Лишённый тела, он будто был весь соткан из клубка нервов, и взять под контроль эмоции, состоя из них полностью, было, мягко говоря, сложно. Почти невозможно. Оставалось беззвучно кричать от бессилия, пока рядом разворачивалась маленькая трагедия одного персонажа. Пока она говорила с собой. Пока делала выводы, тоже сама, за неимением ответа от слушателя. Пока он не мог повлиять ни на одну мысль, что формировалась в этой наивной голове. - …Наверное, нет. Зря я вообще это говорю. И думать не стоило. Забудь. Вряд ли мне понравится ответ, верно? Ты ведь меня так и так терпеть не можешь. Хотя... То, что я там видела, в кабинете директора... Ох, нет, я как-то предпочту ещё одну Аваду, чем твои пояснения. Менее рискованно. Наверное, я просто очень и очень напугана. Я вообще, знаешь ли, в последнее время поняла, что совсем не боюсь умирать. Жить страшнее. Так что... Не хочу знать. Нет. Я, если честно, давно не маленькая девочка Мира, что в свои четыре-пять лет тихонько мечтала, что вот сейчас дверь откроется, случится чудо, и ее заберут. Нет. Меня уже где-то в девять такие мысли отпустили. Настолько, что, когда появился Сириус, я долго не могла понять, что происходит. Но… все таки, семья – это хорошо. Семья – это те люди, которые тебя любят даже несмотря на то, что ты – та еще сволочь... Этот момент грозил стать самым трогательным и поворотным в его скудной на счастливые события жизни, если бы он, черт подери, мог в нем поучаствовать. Хоть как-нибудь. Не в силах сделать ничего от слова совсем, он чувствовал себя зверем, запертым в клетке. Бессильным и беспомощным. Теряющим связь с реальностью. Возможно, Ад именно таков. Тихий всхлип расставил точки на «й». Гроза Темных Лордов двадцатого века изо всех сил пыталась скрыть, что плачет. Напряжение оказалось для еще не до конца вернувшейся с войны девочки неподъемным. «Ну не сыпь соль на раны, Мирам. И без тебя тошно. Я ведь совершенно ничего не могу исправить. Даже сейчас». Девочка-Из-Чулана. Ну, неужели он настолько провинился по всем фронтам, что узнав подобное, не может не то, что сказать ей и полуслова, но даже стереть слезы со щёк? И ладно – он. А главная жертва Судьбы в чем перед жизнью виновата? - Я ведь даже поделиться этим сомнительным открытием ни с кем не могу. Общественный резонанс будет просто фантастический. А со всех подряд Непреложных не напасешься… наверное, ты бы знал, что делать. А я вот – не знаю. «Прости меня, ребенок. Я действительно впервые не имею ни малейшего понятия, как тебя утешить, даже если бы и мог. Что говорить и делать. И как встать с этой чертовой койки». Мастер Зелий и до того не пылал любовью к собственному организму, а ныне просто ненавидел этот мешок костей и сухожилий, так не вовремя вышедший из строя и отказывавшийся повиноваться воле и разуму. *** - Я... Я не ощущаю за собой права называться Поттер. Он... Джеймс... Понимаешь, он ведь точно не был плохим человеком, что бы ты там не говорил. «Ага, как же». - И он умер за меня. Глупо умер. Даже не зная, что защищает чужого ребёнка. Я не знаю... Не знаю, кто я теперь. На меня определённо повлиял этот тёмный обряд, что проводила мама. И я, вроде как, действительно внешне неотличима от Поттеров, но... Не Поттер. «Мерлин, перестань повторять эту фамилию. Сейчас кровь из ушей пойдёт». - А ты... Я бы рада, но... Было бы неплохо, если бы ты по этому поводу высказался. В конце концов, ты жив, пусть и не то, чтобы здоров, так что... «Я – не против. Что бы ты там не задумала. И это должно быть совершенно очевидно. Но мне не стоит рассчитывать, что до тебя дойдет, верно, девочка?» Он вообще последний час только диву давался уровню смиренного фатализма Народной Знаменитости. Казалось, Мирам всерьёз верила в то, что перед ней бесчувственная, пропитанная зельями скотина, совершенно равнодушная к собственной дочери. Будто это совсем ничего для него не меняет. Не играет существенной роли. Досадно. Однако, отчасти – объяснимо. Сначала ты работаешь на репутацию, а потом – она на тебя. Но все же, Мира, в отличие от него, видела все собственными глазами. Чувствовала кожей. Так что где-то все таки с логическими умозаключениями у нее были проблемы. Впрочем, он всегда это подозревал. -…Но ты молчишь. И, как и говорит Джинни, решать надо самостоятельно. Пожалуй, если я и могу что-то выбрать, так пусть это будет Блэк. Раз уж Вальбурге так горит продолжить династию. «Ты мозгами двинулась, девочка? Крыша летит, птички едут? Блохастая шавка, узнай он, что его крестница на самом деле – отродье Снейпов, ни в жизнь бы...» - Я также знаю, что, будь жив Сириус, он не был бы рад таким новостям. И подобного финта ушами у меня бы не вышло. Но... Он, хоть и иногда путал меня с родителями, все же любил. По-своему. «Не верю. И могу поспорить». - Ты, возможно, опять же, считаешь иначе. Но я знаю, знаю, что, ежели он был бы рядом, поддержал бы, и обязательно сказал что-то… что-то вроде того, что подобную ужасную новость можно и забыть. И наговорил еще много чего. Только... Внезапно стало тоскливо. С этим ушатом ледяной информации на голову он как-то подзабыл реалии жизни. «А… ты? О, вероятно, ты бы послушала, давай не будем никого обманывать». - …Только не вышло бы ничего. Потому что я отказываюсь это игнорировать. И, больше того... Не знаю, как ты, а я вполне довольна. Ты жив. И ты есть. Мне хватит. «Вот как... Уверена?» Уже основательно подзабытое, теплое и робкое чувство, трепыхнувшееся было в области сердца, мужчина, опомнившись, задавил и официально записал для себя, как неловкость и крайнюю степень удивления. Задери Моргана, гриффиндорская искренность и прямолинейность иногда может быть фатальна для слушателя. Провокатор эмоциональной нестабильности, а не ребенок, право слово. - …Вот на этом бы все и кончилось. Так что... Хорошо, что он не знает. Хотя, если верить в загробную жизнь, а у меня есть для этого все основания, теперь – знает. Но у меня как-то не особо по вариантам, кроме этого. Я точно – не Поттер. И было бы не честно и дальше носить эту фамилию. Я – не Принц, упаси бог. Судя по контексту, твой дедушка – отвратная личность. Не хочу. Я, вроде как, твоя дочь… «Не вроде как, а моя. Мы это только что выяснили. С погрешностью в информировании плюс-минус год. И ни один Обряд и ни одни Чары из тех, что ты обозначила, этого изменить не могут. Благослови Мерлин законы Магии». -…но слишком похожа на Джеймса, чтобы ты это одобрил. «Ошибаешься. Сильно ошибаешься». - Да и без тебя решать тоже не честно. В одиночку я точно не смогу объяснить в Министерстве, за кой мне сдалась твоя фамилия в моих документах… Да, я точно – не Блэк, но с этой стороны я хотя бы получила одобрение леди Вальбурги, так что точно знаю, что с бумагами проблем не будет. Она в своём праве, даже если Бродяга бы возмутился. А я… я не хотела бы услышать, как и что он мог бы сказать. И хорошо, что не знаю. Я не принадлежу к ним по крови, но тут я хотя бы получила согласие. Это по итогу. Хотя, общественность вряд ли оценит. Но ещё меньше бы оценила, ежели бы вскрылось наше близкое родство. Так что... Если надо решать сейчас, пусть будет так. «Дались тебе эти Блэки…»