Пустота

      Это не может длиться вечно. Это не жизнь, а мучение. Бесконечный приём препаратов разъедает изнутри всё, что только можно. Кажется, что из-за них только хуже. Жизнь кажется бессмысленной в такие моменты, а может, так и есть…       Её кожа стала такого же цвета, как и глаза. Серая, будто её тело уже разлагается, не дождавшись смерти. Впалые щёки и глаза жалобно и любяще смотрят на кристально чистые слезы парня, стекающие по щекам. У неё уже нет сил плакать, но она плачет душой. Нет сил вытереть рукой его мокрое лицо, нет сил сказать. Лишь шепнуть тихо-тихо. Томас видит её слабость и плачет так, как никогда не плакал. Если её глаза покраснели от бессонных ночей, и от слёз. Слёз, которые он не в силах остановить или контролировать. Он стоит на коленях и сквозь слёзы и всхлипы просит у неё прощение за всё. За всё, что могло и не могло её обидеть. За всё, что он не смог для неё сделать. За всё, что не сделало её самой счастливой на свете. Из её глаз просто катятся самовольные слёзы.       Томас в последний раз держит её живую руку. Она холодная, будто Лия уже умерла. Он в последний раз смотрит в её глаза. Такие серые, будто пасмурное небо. Такие живые и они желают жить. Он в последний раз видит её слезы, которые он так ненавидел раньше, когда она плакала, но сейчас он полюбил их. Он бы делал видеть их, лишь бы она была жива.       Аппарат отключён. Через минуту она почувствует всю боль, от которой её и спасал этот аппарат и обезболивающие препараты. Он держит её холодную руку до последнего момента, слушая её ужасные крики боли. Она кричит, как банши, и это правда убивает. Слушать это невозможно спокойно. Это крик боли, который разрывает душу на части, на атомы. Его слезы текут по щекам некотролируемо. Нельзя спокойно это слушать. Кричать от ужаса — это самая безобидная реакция. Хочется рвать на себе волосы, вырывать себе зубы, ломать кости, но ни в коем случае не отпускать её руку. Хоть несколько часов, хоть день, неделю, вечность. Этот крик убивает. Неужели умирать так больно?       Почему она больше не кричит? Наивность и надежда не покидают парня. А может, ей стало лучше? Нет. Она не дышит. Её пылкое сердце больше не стучит. Она умерла…       Гримаса ужаса и боли скривила лицо парня будто в судороге. Он сходит с ума. Кричит от этой моральной боли, рвёт на себе свои волосы, которые Лия называла пшеничными. Бьёт кулаками пол, делает царапины на своём теле. Он бы с ней поменялся местами. Он бы прошел через эту адскую боль, лишь бы на его месте не было бы Лии. Почему именно она? Она же была ещё наивным ребенком с кучей мечтаний и несбывшихся желаний, целей и планов!       Похороны — худшее, что придумало человечество. Зачем так много людей вокруг мертвого человека, которому уже всё равно? Зачем вы приходите на эту «церемонию», мозоля глаза родственникам, убитыми горем?       Погода пасмурная, небо серое, такими серыми были её глаза. Прямо сейчас хочется заглянуть в них и увидеть там жизнь, но они навсегда закрыты. Её руки холоднее, чем тогда, когда Томас в последний раз держал их. Сейчас она правда мертва. Её губы бледны, цвет лица такой же серый, но ещё более безжизненный. Все в чёрном, как её волосы. Тело Лии лежит в чёрном гробу так, будто она сейчас спит, только очень глубоко. Она одета в красное платье, как и просила Лия при жизни. Она сказала, что если она умрет, то обязательно похороните её в красном платье. Томас долго добивался этого, но выполнил её желание. Он бы выполнил их тысячи, какими бы они глупыми ни были, лишь она была жива…       Священник стоит возле гроба и читает какие-то бессмысленные молитвы, от которых тошнит. Тошнит от запаха ладана, тошнит от слёз людей, хотя свои слезы бегут некотролируемым ручьём. Тошнит от этой ситуации. Тошнит от всего до такой степени, что хочется прямо здесь умереть. Падать в могилу…       Сейчас все присутствующие должны поцеловать покойника в лоб. Все подходят по очереди, и можно точно разглядеть, кто пришёл. Первой подошла мать покойной.       — Прости, что меня не было рядом и за то, что была холодна с тобой… — короткий поцелуй в холодный лоб и ещё более краткий сочувствующий взгляд в сторону Томаса.       После неё подошла Виктория.       — Прости за то, что не стала самой лучшей подругой в мире… — поцелуй в лоб и тот же сочувствующий взгляд на Томаса.       Дальше Дамиано. Он непривычно одет в строгий черный костюм.       — Прости, что посмел ругать тебя… — те же действия, что совершила и Вик, только он подошёл к Томасу и крепко обнял его.       Итан сочувственно смотрел в сторону Томаса ещё до того, как подошёл к гробу.       — Прости, за то, что не рассказал обо всём… — такой же поцелуй в лоб, который совершили все присутствующие, а за тем сочувственно смотрели на Томаса, еле сдерживающего рыдания.       Предпоследним подошёл Марк.       — Прости, что исчез. Прости, что не был рядом. Прости… — он поцеловал её в лоб и подошёл к Томасу.       Настала и его очередь. К горлу подкатил острый ком, который невозможно проглотить. Рыдания душили. Томас начал задыхаться, а рука, которой он всё это время прикрывал лицо, забилась крупной дрожью. Он хотел отказаться, отмахнуться, но почувствовал на своём плече сильную руку.       — Том, надо. — это был Марк. Томас кинул на него какой-то непонятный взгляд, но подошёл к гробу.       — Прости, что не выполнил всех твоих мечтаний. Прости, что не сделал тебя самой счастливой в мире. Прости за всё… — рыдания хлынули, и он упал возле гроба на колени. Полился дождь, будто небо рыдает вместе с ним. Чем сильнее он плачет, тем сильнее стихия. Чем громче он кричит в этой боли, тем громче гремит гром. Он еле сам поднялся, чтобы в последний раз прикоснуться к её телу губами. Её мокрый, холодный лоб был вообще не похож на часть человеческого тела. Он больше напоминал мокрую тряпку.       Земля мокрая, прилипает к рукам. Он больше не увидит её живой. Лишь в своей голове он будет хранить все воспоминания о ней, без возможности создать новые. В памяти телефона ещё живёт она.       «Человек жив до тех пор, пока мы помним о нём». Нет! Всё это полнейший бред! Она умерла и не может быть живой, даже если весь мир будет её знать. Да, она живёт в наших сердцах, но какой с этого толк?       На кладбище уже давно никого нет, а Томас стоит напротив её могилы, рассматривая фото на памятнике. Тут она ещё до того, как болезнь начала прогрессировать. Такая живая. На полной версии этой фотографии она ведёт за собой за руку Томаса. Кажется, что это сон. Что он сейчас проснется, а рядом она. Но это реальность. И сейчас Томас не проснется. Её не будет рядом. Она не спросит, что ему приснилось. И он не ответит, что просто кошмар… От этого хочется рыдать.       Этот день ужасен. Как, в прочем и все другие дни. Уже вечер, уже темнеет в окнах, а Томас лежит на полу среди разбросанных листов бумаги. Он лежит так часами, всхлипывая изредка.       Больше не осталось слёз, рвущих душу на части. Осталась боль, превращающая душу в пустоту, которая разъедала душу Лии. Та самая пустота, с которой всё начиналось. Хочется причинять себе боль физически, но хватит той боли, которая живёт с ним.       Пустота разъедала душу Лии, но сейчас её души больше нет, хотя кажется, что она ежесекундно наблюдает за Томасом и плачет от того, как же ему плохо. Он больше не рыдает, ведь внутри уже пусто.       Каждый вечер он безразлично смотрит на страстную Италию и людей, снующих туда-сюда. Каждый вечер он вспоминает свою маленькую девочку. Хотя нет, он теперь вспоминает всегда. Он теперь живёт воспоминаниями…       Он смотрит на себя в зеркало, чтобы видеть, в кого он превращается, чтобы причинять себе больше моральной боли. С зеркала на него смотрит измученный парень. Грустные глаза смотрят убийственно безразлично. На худощавые плечи падают грязные «пшеничные» волосы. Лицо покрылось щетиной, которая медленно, но верно превращается в бороду.       На полках остались вещи Лии. Томас берёт каждую из них в руки, наивно надеясь, что сейчас услышит её возмущенный голос, зачем ему её лосьон. Как же глупо… Он скатился по стенке на холодный кафель, пряча голову руками, где он скрывает свои рыдания. «Мужчина должен быть сильным!» Почему? Разве у них нет чувств.?       В дверь постучали. Это Дамиано.       — Эй, бро! — воскликнул он с порога, пытаясь хоть как-то взбодрить друга, но тот остался безразичен. Томас впустил его, ничего не ответив. — Ну что ты киснешь? — Томас кинул на друга такой странный взгляд, будто бы он задал наиглупейшиц вопрос. — Ладно, прости… — Томас в ответ поджал губы и кивнул. — Ты долго будешь продолжать играть со мной в молчанку?! — возмущался Дамиано.       — Ты думаешь, я хочу сейчас разговаривать? — Томас открыл пакет, который принес Дами, и кинул прямо на друга убийственно безразличный взгляд.       — Дружище… — протянул Дам. — Я тебя понимаю, но…       — Нет, ты не понимаешь… — злясь протянул Томас, перебивший друга. — У тебя умирал человек, который стал тебе роднее и дороже всех? У тебя на глазах?!       — Нет, но…       — Вот и молчи. — Томас снова перебил его и отпил портвейн, который принёс вокалист.       — Поговори со мной! Тебе станет легче! — Давиду наконец-то удалось договрить.       — И о чём же?       — Что ты чувствуешь? Расскажи подробнее.       — Ничего. — Том пожал плечами.       — Совсем?       — Да. Раньше было больно. До ужаса больно. — алкоголь развязал язык, на что и рассчитывал Дамиано. — Сейчас — ничего. Обидно ещё. Почему именно она?! Разве нельзя было кого-то другого?! Я не знаю… Мне стыдно, что я ничего не чувствую…       — Продолжай…       — А знаешь чем я живу? — Томас пьяными глазами посмотрел на Дамиано, а тот вопросительно ответил ему. — Воспоминаниями. Я вспоминаю, как мы с ней впервые встретились. Она мне ещё сначала не понравилась… — он усмехнулся. — Потом мы с ней болтали про машины… Ходили по ТЦ. Помнишь, там был магазинчик, который назывался «ТЛ»? — Дамиано положительно кивнул. — Я, кажется, понял, что это значит.       — И что же? — спросил Дамиано, будто он специалист психолог.       — ТомасЛия… — вздохнул гитарист. — Есть сигаретка?       — Кончились. А что ты хочешь?       — Хочу… Дочку. Чтобы она была похожа на Лию. — Дамиано косо на него посмотрел. — Да, глупо.       — А может, что-то более реальное? — поднял бровь вокалист.       — На наше с ней место.       — Далеко?       — За городом.       — Могу подкинуть?       — Нет, хочу один.       — Сейчас?       — Да.       — Неа, сначала протрезвей, друг. — Дам уложил его в постель, несмотря на то, как сопротивлялся его друг.       За окном глубокая ночь. Голову разрывает от дикой боли. Зачем он напился с этим алкашом Дамиано? На тумбочке заботливо оставлен стакан воды и шипучий аспирин. Ещё записочка с огромным улыбающимся смайликом :). «Сукин сын…» — прошептал Томас. Спустя минут двадцать головная боль прошла, а взамен ей пришли воспоминания. Томасу ещё сильнее захотелось на «их» место. Там, где он ей признался. Там, где они провели много вечером, целуясь и смотря на звёзды. Они падали, а молодые загадывали желания, которым не суждено уже сбыться. Например, «навсегда быть вместе»…       Том прихватил с собой остатки портвейна и помчался в на стоянку, где в одном из элитных гаражей была припаркована его машина.       Чехол для руля с леопардовым принтом приятно лег в руки. Когда-то Лия смеялась с него. На улице зима, но тепло так, будто осень. Окна чуть прикрыты. Он мчится на то место, надеясь, что там его душа найдет покой. Огни горят, а их боятся животные.       На дорогу выбежал черный кот. В миг перед глазами пронеслось воспоминание, как Лия гладит на улице похожего черного котенка и говорит Томасу, что хочет его забрать себе, но мимо прокатился мячик, которого котёнок почему-то испугался и убежал. За этот миг Томас вывернул руль резко в сторону. Он не может убить невинное существо. Не он дал ему эту жизнь, и не ему её забирать.       Удар. Скрежет метала и гнущийся звук. Лопает стекло. Звук сирены. Хруст костей. Огни мигают и пугают животное, ставшее причиной смерти человека, и кот убегает с места своего преступления.       В лице парня кусочки стекла, а с них стекают капельки бордовой крови. С его носа, подбородка стекает густая кровь. Нос сломан, а в глаза впились кусочки стекла. Он чуть не вылетел в стекло, но ремень безопасности все равно его не спас от смерти…       В отличие от Лии, он чувствовал адскую боль не так долго, как это переживала она.       Он, всего лишь врезался в дерево на большой скорости. Всего лишь такая частая авария забрала жизнь юного гитариста, который мог бы ещё написать десятки песен вместе со своей группой…

***

      Годы продолжают идти, в которых произошло много событий. Смерть Томаса шокировала всех. Фанаты были в истерике, как и все его знакомые. Невозможно поверить в то, что парень, который был таким живым и весёлым, теперь мёртв. На его похороны пришло больше народу, чем на предыдущие, и траура было больше. Все рыдали. Такого ужаса не пожелаешь узреть даже врагу… Его могила рядом с могилой Лии, а на памятнике продолжение той фотографии, которая на памятнике девушки. Самым шокирующим событием для мира селебрити стал распад группы Måneskin. Ребята не смогли найти гитариста, который смог бы заменить Томаса. Ведь он был незаменим… Молодые люди заняли другие роли. На одном из интервью Виктория сказала, что если бы не было группы, она стала бы учителем музыки у детей. Так она и поступила и сейчас учит детей прекрасному искусству, которое дано понять до глубины только людям чувств и красоты. Дамиано вместе с Джорджией открыл центр поддержки и помощи женщинам с заболеваниями по женской части. Итан написал книгу, в которой рассказал короткую, но интересную историю Лии и Томаса.       Трое молодых людей стоят возле могил и молча смотрят, вспоминая. Они остались лучшими друзьями, но они больше не группа. У каждого есть своя семья. Дамиано прервал эту гробовую тишину:       — Она, конечно, была хорошей, но если бы не она, всё было бы по-другому. Она виновата в смерти Томаса. Если бы она не появилась в нашей жизни, Томас был бы жив, и группа бы существовала.       Его слова очень грубы, но правдивы. Это звучит обидно, но так оно и есть. Никто ему ничего не ответил вслух, но в уме каждый согласился.

Конец