Пустота

      Идут дни, за ними бегут недели, из них строятся месяцы, а за ними и года. Вокруг нас совершается история, которую будут изучать, скорее всего, только наши правнуки, но мы не замечаем происходящего вокруг, думая только о себе и своих проблемах. Вокруг люди рождаются и умирают, но это не очень волнует других людей, в том числе и меня. Согласись, читатель, тебе плевать на то, что где-то там кто-то рождается и умирает каждую минуту. А возможно, где-то только что родился будущий маньяк или гений, который кардинально изменит этот мир, а возможно, родился какой-то разгильдяй, который будет только позором для своих родителей…       Сезоны сменяют друг друга, и этой зимой Томас сидит возле Лии на ее кровати. Он мягко гладит большим пальцем ее измученное худое лицо с огромными темными синяками под глазами от бессонных ночей, проведенных с невыносимой болью, разрывающей каждую клетку тела на мельчайшие части. Её скулы стали еще более выразительными, точнее ее лицо стало болезненно худым. Вместо густой копны волос у девушки на голове почти не осталось волос, которые выпали из-за бесконечного приема сильнодействующих обезболивающих препаратов, негативно влияющих на её печень. Эта девушка, ставшая такой сильной морально, теперь еле может поднять руку из-за физической слабости. Томас не отходит от неё ни на шаг, разве что на концерты, и только там, на сцене, под прицелом десятков камер и среди тысяч глаз, он может забыть на время о реальной жизни. Когда его пальцы касаются струн гитары, и льется мелодия, его разум улетучивается в небо, в космос, а может еще выше. Будто он под наркотиками, а может музыка и есть его второй наркотик, пронизывающий собой каждую клетку тела и разума, как это делают Лия и ее прикосновения. Такие легкие, почти невесомые. Как электрический ток. Пронизывает насквозь, но такое ощущение, что его не существует. Гитарист прыгает в толпу, будто прыгает с крыши, и там его никто не ждёт, но его ловят десятки рук, каждая из которых хочет прикоснутся к его желанному телу, а оно достается только одной…       Она говорит слабо, но так воодушевленно, что хочется ее слушать и слушать даже сквозь пелену слез перед глазами.       — Я хочу написать книгу. — снова она делится своими неисполнимыми мечтами с парнем, сидящим рядом с ней, который лишь горько улыбается и кивает ей. он смотрит на нее с немым вопросом в глазах, успеет ли она. — Да, я не успею… — отвечает она как бы сама себе. — Напиши книгу за меня! — взмолилась она, схватив за руку Томаса мертвой хваткой.       Слёзы, стоявшие у него до этого пеленой перед глазами, неторопливо скатились по щекам, медленно стекая на подбородок, а затем на шею. Проглотив удушающий ком в горле, он хрипло сказал короткое:       — Нет. — он пытался говорить ровно, но дрожащий от слёз голос не позволил. Лия посмотрела на него с немым громким вопросом «Почему?», широко раскрыв серые покрасневшие глаза. — Я не могу дать тебе обещание, — он всхлипнул и вытер рукавом лицо, — если не уверен, что смогу выполнить его.       Лия грустно смотрела в никуда, разочарованно вздохнув. Она немного помолчала, а потом продолжила так радостно, что самому Томасу стало лучше, того, какой её голос он слышит:       — Зато я успела открыть приют! — слабо, но искренне улыбнулась она. Томас в ответ ей улыбался и кивал, говоря ей лишь одними глазами и улыбкой, что она молодец. — Вместе с тобой…

***

      Сразу после выписки из больницы, где Томас сидел рядом с Лией дни и ночи на протяжение недели, он хотел встретиться с матерью Ли, но Либерти уложила его спать, аргументируя тем, что его синяки вокруг глаз скоро будут больше и чернее, чем у неё. Он долго сопротивлялся, но она снова его поводырь, который неумолимо ведёт только за собой.       Спустя три дня он был в Америке, а точнее в Нью-Йорке, потому что Мила отказалась лететь в Италию ради «какого-то напыщенного индюка». Томас стерпел оскорбление, но запомнил. Он ждёт эту занятую женщину уже лишние двадцать минут в кафе. Кстати, в Нью-Йорке так много кафе и ресторанов, что если питаться только в них, при этом не заходя в одно заведение дважды, то на посещение всех уйдёт более пятидесяти лет. Такое ощущение, что Том ждет эту женщину уже пятьдесят лет. Наконец-то у неё, видимо, появились совесть и чувство пунктуальности. Гитарист, конечно же, не знал, как она выглядит, но узнал, потому что её дочь похожа на нее. Он встретил Милу не с распростёртыми объятиями, а одарил довольно-таки раздраженным и уставшим взглядом, показывающим, что ему порядком надоело ее ждать. Она же ему ответила такой же неприязнью.       — Ты и есть тот самый молодой человек моей дочери, который оторвал меня от важных дел? — высокомерно сразу перешла к сути Мила, даже без формального приветствия.       — Ну во-первых, добрый день… — Томас не ответил на её вопрос, но тут же был перебит.       — Кому как. — Мила его перебила со стервозной улыбкой, а Раджи ответил ей неприязненным выражением лица, но продолжил.       — Во-вторых, меня зовут Томас Раджи.       — Мне плевать, как тебя зовут. — самоуверенно и слишком высокомерно ответила она грубостью. Томас не смог уже се6бя сдержать и взорвался от злости.       — Я здесь не для того, чтобы вы меня вечно перебивали! — крикнул он, из-за чего на их столик обернулось полкафе. Гитарист смутился, но через секунду продолжил. — Лия, ваша дочь, серьёзно больна. Её вылечит только операция. — Мила открыла рот, чтобы сказать то, что ее клетки не подходят Лии, но Томас поднял ладонь, чтобы предотвратить это и продолжил. — Я сам знаю, что вы не можете быть её донором. У неё, — Том сглотнул комок в горле, — есть ещё родственники?        Мила снова хотела ответить дерзостью, потому что ей не нравился молодой человек своей дочери, но видя, как он беспокоится за неё, она ответила спокойно:       — Нет. — она опустила глаза в пол. — Джино, её отец, мёртв. И ни у меня, ни у него больше нет детей. Я сирота, выросла в детском доме, а родителей Джино давно нет в живых…       — Не хорошо… — Томас поднялся со стола. — Всё равно спасибо…       — Это всё, зачем ты прилетал аж из Италии в Америку? — спросила Мила, подозрительно выгнув бровь.       — Да. — ответил Том, чуть задумавшись, а затем вышел из кафе и скрылся среди высоченных нью-йоркских небоскребов, рассекающих собою небо. Возможно, Мила изменит своё мнение об этом парне…       Раджи вернулся домой не с хорошими новостями. Конечно же, Лия расстроилась, но рук не опустила. Она твердо решила восстановить и открыть приют и как можно поскорее. Она так сильно этого хотела и так настойчиво стремилась к своей цели, что ей удалось уже через неделю держать в руках все документы о здании. Томас искренне хотел, чтобы это был только её личный бизнес, потому что она об этом мечтает, и он в этом совершенно ничего не понимает, но она всё равно хотела сделать его помощником директора, но на это нашлись серьезные обстоятельства, поэтому Томас продолжил выполнять свою роль гитариста в рок-группе. Девушка договорилась со строителями и заказала материалы, но сама не осталась стоять без дела. Она тоже участвовала в ремонте, и приют был открыт уже спустя месяц и активно начал работать и принимать «клиентов».

***

      Девушка закашлялась очень сильно. Так, будто она сейчас вырвет легкие. Возле её губ тут же оказалась салфетка, заботливо поднесённая Томасом, а тонкая белая ткань тут же пропиталась алой кровью. После этого очередного приступа она, набравшись сил, села на кровати, устало закрыв худощавыми ладонями лицо.       — Помнишь Норвегию? — хриплым голосом спросила она, на что он ответил тихое «Да…»

***

      В машине такси играла песня «Stressed Out», под которую Лия активно подтанцовывала, локтями случайно или специально ударяя Томаса. Он подхватил её настрой, и они вместе подтанцовывали в машине, а таксист, улыбался с них. Он представился Аланом и оказался коренным норвежцем. Алан рассказал молодым людям об этой прекрасной северной стране, какие места им стоит посетить обязательно и рассказал о норвежском народе. Это люди добрые и приветливые. Большинство с детства знают английский, и даже ребенок с радостью поможет, если они вдруг потеряются.       Зимой Норвегия заснежена, но невероятно красива. Лия впервые в своей жизни увидела так много снега и была очень приятно удивлена. Шёл снегопад, а она, как ребёнок, наспех одевшись, выбежала на улицу и смеялась прямо под окнами спальни съёмного домика, где спал Томас. Он открыл окно и высунулся из него, но тут же об этом пожалел. Мороз «укусил» его за лицо и прокрался в комнату. Окно сразу же закрылось, и кажется, еще не скоро откроется. Зато уже через минут пять Томас, полностью одетый и вооруженный, вышел на улицу, чтобы мстить той, кто потревожила его священный сон. Он нелепо покрутился вокруг себя, но цели не обнаружил, как вдруг в него прилетел рассыпчатый, но ощутимый снежок. Раджи обернулся, в удивлении и возмущении открыв рот, и увидел этого «снайпера». В ответ ей, он пульнул в неё такой же снежок, но случайно попал в лицо. Наступила звенящая тишина. Лия вытерла рукой лицо и посмотрела на Томаса так, как никогда на него не смотрела и сказала:       — Это война… — в недоумевающего Томаса тут же полетели несколько снежков, от которых ему пришлось искать укрытие.       Подготовившись как следует, он начал свою атаку. Молодые люди так заигрались в снежную войнушку, что и не заметили, как оба валяются на снегу. Лия, которая была сверху «победила» Томаса, притворившегося мёртвым. Она закричала протяжное «ура», но очередной приступ кашля с кровью перебил ее. Том тут же «ожил» и серьезно помог девушке отдышаться, а потом на руках занес в дом, где помог ей раздеться и уложил в кровать. Гитарист успокоил ее и даже рассказал сказку.       На следующий день они посетили всем известный выступ на горе Скьеггедаль под названием Язык Тролля. Он возвышается над озером Рингедалсватн на высоте 700 метров. Своей формой выступ напоминает язык, за что и получил такое название. Вид оттуда невероятный…

***

      Пара мило и тихо болтала, как вдруг в дверь раздался звонок. Молодые люди и предположить не могли, кто это может быть, ведь они никого не ждут. Томас пошел открывать дверь и очень удивился, когда увидел в глазке Марка. Да да, того самого Марка, пропавшего несколько лет назад! И он объявился.

***

      За просмотром фильма Томас, как бы невзначай, попросил Лию подробнее рассказать об этом Марке.       — А ты, — девушка прокашлялась, — ревнуешь что-ли?       — Нет, конечно же! Сколько это лет назад было? — ответил Томас, защищая свою неревнивость.       — Года четыре назад… — вздохнула Лия.       — Вот видишь. Рассказывай давай! — Том поторапливал Лию с рассказом, как раз начались финальные титры.       — Ну а зачем тебе? — с подозрением спросила Либерти.       — Интересно просто… — пожал плечами гитарист, отворачиваясь от взгляда девушки.       — Фанатов будешь обманывать, что у тебя нет девушки! — Лия сощурила глаза в подозрении.       — Ты меня раскусила… Я хочу его найти.       — Не найдешь.       — Почему это?       — Потому что прошло четыре года. Он, если жив, очень изменился. Его родители алкаши, скорее всего и их нет в живых…       — Да ладно тебе! Хотя бы опиши его.       — Ну ладно. У него были темные волосы, карие глаза. — Томас посмотрел на нее с поднятой бровью, она закатила глаза и продолжила. — Острые черты лица. Как у Дамиано, только грубее. Рост высокий.       — Ты знаешь его фамилию?       — Он говорил… — она закрыла глаза, вспоминая. — Росси.       — Точно?       — Да.       — Молодец!       — Ага, а теперь дай таблетки.       Томас много дней расспрашивал людей, в большинстве пенсионеров, не знают ли они, что случилось с семьей Росси. Многие смотрели на него косо, некоторые просто не хотели ему отвечать. Томас уже почти разочаровался, но лишь один старик рассказал ему всё, что знал.       У Марка были оба родителя, и оба пили. Еще у него была младшая сестра, которой доставалось от пьяных родителей. Он не мог всего этого выносить, поэтому он сбегал на заброшки, чтобы там забыться в наркоте.       Однажды Марк чуть не окочурился от передоза и попал в больницу, а из неё в нарколечебницу, а точнее в психушку. Маленькая Мия осталась с родителями одна. На девочку упала вся ответственность, а ей было всего-то десять лет.       Однажды она загулялась с подругой и поздно вернулась домой. Родители очень разозлились, в особенности отец. Скорее не из-за позднего прихода дочери, а из-за того, что она не выполнила работу по дому. Раньше наказание за это делилось с Марком, но сейчас его нет.       Её избили до полусмерти. Буквально. На худом теле синяки и кровоподтёки. Она плюет кровью. Страшная картина. Благо, соседи вызвали скорую, но она ехала очень долго. Родители не собирались открывать дверь, ведь понимали, что и им сладко не будет. Медики и соседи вскрыли дверь ломом. Девочка лежала в углу с переломами ребер, а еще руки. Врачи боролись за ее жизнь, но к сожалению, Мия скончалась в больнице из-за множественного повреждения внутренних органов.       Спустя год Марк вышел из больницы совсем другим человеком. На него навалилась куча новостей. Родители в тюрьме, сестра мертва, он исключен из школы, жилья нет. В его воспоминаниях была Лия, но ему внушили, что она лишь была его галлюцинацией.       Спустя еще несколько дней, Томас уже разговаривал с Марком о том, что Лия существует, и что она больна. Марк очень изменился. Лия, когда увидела его, не узнала своего старого друга. Они долго смеялись и обнимали друг друга, а Томас смотрел на них, как мать на своих детей.

***

      - Ли, как ты? - осторожно спросил Марк, вглядываясь в изнемощенное лицо девушки. Ответ не нужен был. Она попыталась улыбнуться, но это далось ей с большим трудом. Её глаза не выражали ничего, кроме усталости и боли. Она попыталась, что-то сказать, но в горле пересохло, словно там пустыня...