Добро пожаловать!

— Извини, конечно, но ты — единственный человек, который подходит на эту роль, — принимая несколько вещей, проговорил Меттатон. — Не переживай. Я рад, что могу помочь! Хотя, честно говоря, такое у меня, — Папирус запнулся. Без предупреждения его новый знакомый начал раздеваться. Спешно отвернувшись, белесый закончил, решительно проигнорировав фырканье брюнета, — впервые. Если у меня и брали одежду, то это были, обычно, кофты, толстовки или рубашки. Штаны… ньях, ни разу. — О, так ты здесь уже был? — натягивая чёрные спортивные штаны (не-а, этот человек слишком долго заботился о своём образе, чтобы вот так просто одеть что-то не тёмное или кислотное; белые и оранжевые не рассматривались, как достойные варианты), поинтересовался Меттатон. — Да, — кивнул парень, — Санс брал меня с собой с того момента, как устроился здесь. — М-м, ясно. Можешь повернулся, кстати, я одета. — Если ты серьёзно относишься к своим словам, то «одет», — встретившись с чёрными глазами, сказал Папирус. После оглянув друга полностью. Теперь… Если ещё неприличную кофточку и рубашку можно было допустить со спортивными штанами, то каблуки казались неуместными. Но белесый не считал, что разбирается в таком, поэтому промолчал. Однако это не помешало брюнету выразится: — Я уже договорился с Альфис. У неё полно рубашек, которые мне подойдут. Дорогуша никогда не любила облегающую одежду. — Ты, кажется, тоже, — предположил Папирус. В этом лагере не просто так предлагался обмен одеждой. А Меттатон воспользовался возможностью сменить наряд очень быстро. — У меня есть цель, — просто пожал плечами человек, садясь на кровать, которую объявил своей. — И для её исполнения нужно выглядеть как шлюха, — слегка раздражённо. — Показывать, что открыта любым возможностям, — рассеянно указывая на татуировки, пирсинг и легинсы, которые лежали на коленях, пробормотал Меттатон. — Открыт. — О нет, милашка, — усмехнулся брюнет, вставая. — У Меттатона нет ужасной цели. Меттатон никак не связан с ней. Меттатон… может быть кем угодно. Папирус медленно кивнул, не сводя взгляда с фигуры собеседника. — И раз мы закончили, дорогуша, пошли. Я уверен, тебе есть о чём поговорить с тем язвительным красавчиком и братом. — Флауи будет польщён таким комплиментом, — лишь улыбнулся высокий беловолосый парень, не поняв на что пытается указать новый друг. — Ох, я не сомневаюсь! — не смотря на слегка странный внешней вид, от брюнета так и разило уверенностью, дерзкая ухмылка только дополняла образ. Меттатон вышел, с ноги открыв, а после отчётливо хлопнув дверью. Папирус, убрав свою одежду в небольшой шкафчик, проделал тоже самое, правда, чуть мягче.

***

— Альфис, милая, чтобы выглядеть адекватно, мне не хватает одной из твоих потрясающих рубашек. Ты же не передумала? Если что, могу спросить у Фриск, так что… — В-всё в пор-рядке. П-пойдём, — поспешила ответить я, потом остановилась, вспомнив. — Флау-уи?.. — Побыстрее заканчивай с этим. Я не хочу растягивать чёртов обмен одеждой до ужина, — пригрозил блондин. — Х-хорошо, — несколько раз кивнула и мы ушли. Парни почти сразу заговорили. Открывая дверь, Меттатон поинтересовал-ся: — Альфис, да? Кажется ты говорила про неё недавно. Не напомнишь, милая? — после сев на мою кровать. — М-м, — я не знала, как начать. Но подруга всегда как-то понимала мои сбивчивые рассказы. Провела рукой по скрытым шрамам. — П-примерно два месяца наз-зад я посмотрела аниме, в к-котором Альфис была втор-ростепенным персонажем… чем-то похожа на меня… А-а ког-гда Азгор спросил об имени, вспомнила её. О-она начинала, как злодейка, но потом исправилась… — И её ждал счастливый финал? — аккуратно перебил Меттатон. Он всегда меня слушал, в отличие от других, и действительно интересовался. — Нет, — тихо ответила я, подходя к шкафу. — В а-аниме ей не уделили должного вн-нимания и я пр-рочитала оригинал… — к своему великому сожалению, не в моих силах было изменить судьбу этого прекрасного персонажа. — В кон-нце состоялся суд и Альфис с нес-сколькими дру-угими персонажами казнили. Подруга- друг несколько раз моргнула, в явном недоумении. — Что она сделала? Искупилась же вроде? — И не с-смотря на это, Альфис сов-вершила ужасное пр-реступление, — вздохнула я, доставая несколько рубашек. — Гос-сударственная измена, — ответила на вопросительный взгляд Меттатона. Кстати об этом. — А п-почему ты?.. — «Меттатон» созвучно с «Метатрон», понимаешь? — Ох, — я изучала разные религии и это имя мне знакомо. — Имеет с-смысл. Но зач-чем менять? — Потому что это имя архангела, который сразу после Бога. Я — не он, — покачал головой мой друг. — Но давай не об этом, — вскочив с кровати, он подошёл ко мне и я передала одежду. Что-то напевая, Меттатон рассматривал предложенные варианты. — Возьму серую, синюю и чёрную, ладно? — я кивнула и, аккуратно убрав остальное, скромно наблюдала, как передевается одноклассни-к, немного завидуя. У него было шикарное тело, которое он не стеснялся показывать. Стройная талия, длинные ноги, красивое лицо — Меттатона не просто так считали самой красивой девушкой в школе. Но это не единственное, как называли друга. Завистницы (самое ласковое прозвище, которое использовал брюнет) употребляли много не самых цензурных слов, что стали хуже после появления первой татуировки. Потом большинство девушек не стесняясь начали обращаться к ней- к нему «шлюха», когда одежда стала ещё откровенней. Не помогали ситуации и слухи, которые появлялись со слов бывших парней Меттатона. Но стоило мне проявить беспокойство, брюнет сказал, что это то, чего он и добивался, и сам попросил о распространение грязных сплетен для поддержания образа. Что всё идёт по какому-то непостижимому плану. Даже зная почему, я не могла понять. Всё это приводило меня в ужас (столько внимания). Не помогало и то, что родителям не нравилось то, что я общаюсь с Меттатоном и они открыто показывали презрение по отношению к моему единственному другу… но я просто не могла потерять человека, который понимал и слушал меня. Отвратительно всё было не только в школе, дома у брюнета тоже не было той поддержки, которую он заслуживал. По секрету одноклассник рассказывал, что отец в ярости после каждого «мы расстались», а выпив слишком много, без зазрения совести избивал дочь кулаками и другими подручными предметами (в школе, в качестве оправдания, служила фраза «была весёлая ночь»). (У Меттатона было больше, чем две татуировки, другие были чаще всего прикрыты одеждой и расположены, казалось, в случайных местах, прикрывая шрамы.) Одевшись, друг вздохнул, снова садясь на кровать. Проходит минута, и брюнет уже лежит, мрачно тихим голосом высказывая беспокойство: — Флауи не вариант. И, если Папирус и Санс действительно вместе, то всё становится только сложнее, — он трёт переносицу. — Красавчик упоминал ужин и мы явно не единственные в этом странном лагере, так что… Трудно, но не невыполнимо. Я нахмурилась, проведя рукой по предплечью. Мои многочисленные попытки объяснить, что брюнет не должен следовать словам отца, он игнорировал так же, как я его слова о том, что мои родители просто злые ублюдки, которые в корне не правы насчёт мнения о собственной дочери. Это уже пройденный, хотя так и нерешённый спор. Говорить, что-то бессмысленно. Но Меттатон быстро переходит на свой обычный, игривый тон, с ухмылкой интересуясь: — А тебе кто-нибудь приглянулся? Я уверенна, что однажды ты упоминала о привлекательности рыжих. Моё лицо однозначно покраснело от смущения и легкого возмущения, не то, чтобы мой друг был не прав… — М-мне нужн-но вс-стретится с Флауи, — вовремя вспоминаю я. — Ла-адно, — тянет брюнет, вставая. — Тогда я тебя провожу. Но не думай, что эта тема закрыта. Пропищав что-то невнятное, я чуть ли не выбегаю на свежий воздух.

***

— Почему так долго? — едва сдерживаясь от шипения, вопрашаю я, когда Альфис и её уже более скромно одетый друг заходят. — Не больше десяти минут прошло, — закатывает глаза Меттатон. — Прояви милосердие, милашка. Вздохнув, полностью игнорируя брюнета, спрашиваю: — Тебе же без разницы, какого цвета? — Не я-яркое, — тихо ответила девушка, проводя рукой по предплечью и смотря, как её друг убирает одежду, кучкой оставленную на кровати. Я кивнул и достал несколько маек, на секунду задумавшись, не считается ли белый ярким. — Выбирай. Робко взяв, очкарик рассеянно рассмотрела предоставленные мною вещи. Меттатон нахмурился, а после молчания Альфис длиною в несколько минут, наклонился и прошептал подруге: — Ты можешь начать с чего-то другого, — услышал я, благодаря своему прекрасному слуху. Блондинка слегка кивнула и ужасно неуверенным голосом, проведя пальцами по предплечью, спросила: «А можно футболку?», если опустить заикание и слова, выражающие чертовки низкую самооценку. Вздохнув, я согласился и вернулся к шкафу. С некоторыми людьми сложно, но ко всему можно привыкнуть. Так и случилось с черезмерным оптимизмом Папирусом и родителями, которые никак не мог принять изменения, почему-то веря, что их милый, жизнерадостный и общительный маленький мальчик вернётся. В итоге, я лишился двух футболок и приобрёл две рубашки. Как усмехнулся Меттатон, «равноценный обмен». Я просто рад, что мы успели до ужина, честно.