Добро пожаловать!

— Так, построились! — кричит Андайн. Нас всего пятеро, так что, наверно, это просто ее характер. Все просто подходят ближе друг другу и, в итоге, это не организованная кучка. Рыжая хочет что-то сказать, но подходит Санс и в своём ленивом темпе произносит: — Сейчас мы пойдем на ужин. Наш лагерь небольшой, так что в столовой будут все люди на территории. Постарайтесь вести себя прилично. После мы, всей нашей большой компанией, немного поболтаем и разойдемся по кроватям. Вечернего мероприятия сегодня не будет, так как вы только приехали. — Санс, мы так опоздаем. Ты закончил? — слегка раздражённо спрашивает вожатая, сложив руки на груди. — Не беспокойся, подруга, тут не далеко. — Десять минут, — огрызается Андайн. Это… странно. Чара мне-нам рассказывали, что рыжая высокая женщина регулярно шутила, улыбалась и вела себя более безрассудно. Хотя, может, у неё просто плохое настроение. Ей стоит дать шанс. — Мы можем побежать, — пожимает плечами мужчина. И он на сто процентов совпадает с историями Чара. — Ты ненавидишь спорт, — усмехается Флауи и я-мы (что б вас) хмуримся. Ещё одно несоответствие. Только здесь ощущение, словно Чара говорили про совершенно другого человека. Если бы мы не… познакомились после их смерти, то я-мы (блять) не увидели бы даже полностью разбитого и отчаянного Азриэля. Тот парень был откровенно мягким и открыто добрым, просто чертовски невинным. И выглядел подобающе, его образ говорил о легкости и воздушности. После похорон Чара, мы иногда переписывались. Очень редко, но я-мы (…Боже) могли проследить этапы формирования Флауи. Последний раз взглянув на сестру, мы обменялись с тогда ещё Азриэлем телефонами. Проходит неделя — ничего. Первыми мы писать были не намерены и не потому, что девушка. Нет… Потому что, какого, мать его, хера Чара?! И другие подобные этой не самого цензурного содержания мысли крутились в моей голове. Постоянно. Когда срок близился к трем неделям, Азриэль написал. Это был какой-то невинный вопрос о сестре, ответить на который — собраться с силами — нам понадобилось минут десять. Потом, кажется, почувствовав себя увереннее, парень задал ещё один и ещё, и ещё… Проявлял такое любопытство будто бы не был с ними знаком, будто бы не он плакал на их похоронах и выглядел так, словно потерял самого дорого человека… Но мы тоже спрашивали, уточняли и любопытствовали. Азриэль рассказал, что к новому местоимению они пришли не сразу, ближе к концу смены. Про то, что им никто не нравится, рассказали, отведя в сторону от шумной толпы, шепотом. Это… раскрыло Чара с новой стороны. Потом Азриэль прекратил писать нам. За три дня ни одного сообщения, это казалось странным. Мы испытывали смутное беспокойство по поводу друга. На четвертый день парень позвонил. Такого не происходило ни разу. Мы приняли вызов. С минуту на линии было тихо, затем, глубоко вздохнув и быстро всхлипнув, Азриэль слёзно начал пересказывать, казалось, все моменты с Чара, которые мог вспомнить. После, когда рыданий стало больше, чем слов, вопрошал зачем и почему. Нам захотелось что-нибудь разбить. Это так раздражало. Мы сами себе задавали эти же вопросы и точно так же не могли найти ответов. Это было удушающе. Мы сбросили вызов и телефон полетел не в стенку, а на кровать. Писать Азриэль перестал, зато периодически звонил, задавая бессмысленные вопросы. Мы злились, что не было самым верным выходом из ситуации. Вероятно, мы должны были помочь, оказать эмоциональную поддержку, сказать хоть что-нибудь. Но мы лишь молчали, стараясь не закричать, не выплеснуть собственное негодование. Последний звонок не длился и двух минут. Сначало обычное молчание, потом вдох и фраза: «Флауи». Парень снова начал писать, только гораздо реже и никогда не упоминая Чара. Его сообщения стали, в целом, грубее. — Итак, — отвлекая ме-нас от мыслей, хлопнул в ладоши Санс, — раз никто не хочет бежать, то лучше не задерживаться и отправляться прямо сейчас. Хоть Андайн это и не устраивало, пошли к столовой мы той же неорганизованной кучкой, какой и собрались в начале. Перед нами Меттатон о чём-то шептал Альфис, не получая особо заметной реакции. За вожатой Папирус и Санс весело болтали и время от времени Флауи вставлял свои пару слов. Рыжая решительно шла впереди молча. Мы замыкали группу, ни с кем не общаясь. Повернув несколько раз, наконец-то добрались до столовой. Здание было относительно большим, если сравнить с остальными, и светлым. Когда зашли, там уже находилась другое сборище детей, возле которых была пара взрослых. Судя по описанию, что я-мы (блять) получили от Флауи и Чара, высокий нескладный седой мужчина с бородой в фиолетовом — Азгор Дриммурр, главный человек на территории лагеря. Когда он встал из-за стола и подошёл к нашей компании, мы испытали некоторый трепет. Мы никогда не отличались ростом, но… Боже, этот человек был не просто выше Папируса и Меттатона, нет, старик, блять, обогнал чертову Андайн. Широкие плечи и, в принципе, величественная манера держаться ничуть не улучшала ситуацию. Но стоило мужчине мягко улыбнуться и открыть рот, как вся эта «аура короля» вмиг разрушилась. — Здравствуйте, рад встречи со всеми вами. Затем седой отвёл вожатых в сторону, они о чём-то поговорили, и Азгор вернулся на своё прежнее место. На противоположной стороне деревянного стола сидела Ториэль. Насколько мне-нам известно, миссис Дриммурр. Бросив взгляд на мужа, женщина встала, и появилась возможность рассмотреть её получше. Она была высокой, но ниже Азгора, имела пушистые седые волосы по плечи, миловидное лицо… пронзительный взгляд, которым Ториэль обвела каждого из нас. И мягкая улыбка, вселяющая доверие. Длинная юбка её темно-фиолетового платья аккуратно развивалась, пока женщина шла к нашей группе. Цокот каблуков отчётливо разносился по помещению. Мы не можем отвести взгляд, не слышим окружающих звуков. Зато звонкий голос сестры и все их рассказы о Ториэль. Чара её уважали и любили… Встряхнув головой, я-мы отгоняем воспоминания и серьезно смотрим на женщину. Грации и величия в ней было не меньше, чем в супруге. — Рада встрече, — слегка кивнула она головой. — Надеюсь, пребывание в нашем лагере доставит вам удовольствие. Мы нахмурились. Перед нами Альфис что-то запищала и Меттатон ей ответил шепотом. — Приберегите речи для церемонии открытия, старая леди, — с неизменной улыбкой сказал Санс. — У меня одна и та же речь из года в год, мой друг, — повернулась к нему Ториэль. — И если сейчас сказать главное, никто не будет против пропустить скучные формальности. Флауи вздохнул. — Молодой человек, не выражайтесь, — упрекнула его мать, а Папирус дал лёгкий подзатыльник. Видимо, блондин ещё и что-то сказал. Затем миссис Дриммурр отвела вожатых в сторону, как и ее муж, а после вернулась за стол и мы, наконец сели. На ужин была гречка.

***

Если быть честно-ыми (чёрт возьми) мы удивились, когда увидели Санса курящим на месте, которое я-мы (блять) недавно присмотрели. Ночью. Скелет почти сразу нас замечает и просто лениво выдыхает дым, смотря в наши глаза. После достаёт из кармана руку и одиножды взмахнув, интересуется: — И что же вы здесь делаете? — зятяжка. Прикрыв на секунду глаза, достаём из кармана шорт пачку. Демонстративно машем вещью. На территории повсюду размещены фонари, так что видно прекрасно. — А я говорил Азгору, что нужно обыскивать детей перед приездом. — И что же ты теперь будешь делать, Санс? — подходя поближе к мужчине, спрашиваем. — Вздохну и пред сном подумаю, что с этим миром не так. — Люди, — наконец поджигая желанную сигарету, отвечаем мы. С первым вдохом чувствуется преувеличение облегчение. За-ви-си-мость. — Как критично, — подняв ногу и потушив окурок о подошву обуви, после выкинув его в близстоящую урну (удобство), отзывается вожатый. — Я просто должен сказать, о’кей? Курить вредно для здоровья. — Я- — Могу изменить информацию в документах, — спокойно перебивает нас Санс. Ох, точно. — Извиняемся? Мы правда пытаемся, — из-за сознательных усилий, речь медленнее обычного. — Это сложно. — Так я вас и ни в чём не обвиняю, — с легкой усмешкой, пожимает плечами низкорослый человек. — Да-да, — затяжка секунд на десять и блаженный выдох едкого дыма. Одноклассники проявили сочувствие, узнав о смерти Чара. Друзья в том числе, но… Мы не хотели с ними общаться, это было практически физически больно. Слишком много воспоминаний. Поэтому мы нашли новых знакомых. Те тоже принесли соболезнования. А ещё одолжили сигарету и зажигалку. Мы пытались бросить, честно. Продержались четыре дня!.. а потом наступила дата смерти Чара. Их не было с нами уже год. Пока текли слёзы и перед глазами играли воспоминания, руки автоматически потянулись к запасной пачке, которая хранилась на всякий случай. За-ви-си-мость. — Тем более, вы должны спать. — Мы терпели с приезда. — В следующий раз вам лучше не попадаться. — Без проблем, — мы кивнули, затянулись, выдохнули и поправили волосы, которые давно пора отстричь. — Ага. Не задерживайтесь. Сон тоже важен для здоровья. — потушив окурок о подошву кед, мужчина махнул рукой и ушёл. — Как будто я, блядь, мы не знаем, — проворчала мы, сделав короткую затяжку, вздохнув едкий дым. Выйти из домика не было слишком проблематичным. Соседка-блондинка сначала активно ёрзала на кровати, потом достала телефон и, подозреваем, написав что-то Меттатону и получив ответ, тихо вышла. Не выждав более трёх минут, мы открыли дверь и вдохнули свежий воздух. Но были вынуждены вернуться и, накинув толстовку, которая была на несколько размеров больше, вновь аккуратно закрыли собой дверь. Идти нужно было минут пять до того места, что показалось нам идеальным. Вокруг — тихо, дорога освещена. Отсутствие привычных звуков в этой глуши очевидно, но всё равно нервировало. Пальцы каждые несколько секунд дергались, в порыве вскрыть чертову упаковку и достать желаемое. Но мы были решительно настроены сначала дойти, а потом уже- Сигарета обожгла пальцы и, бросив окурок на землю, а после затушив ботинком, мы подняли голову к небу. Постояли так минутку-другую. Подняли окурок и выбросили в урну, пройдя метров тридцать. Когда мы легли в кровать, Альфис ещё не вернулась.