Добро пожаловать!

— Итак, тихий час. Вау. Давненько у меня такого не было, — сидя на кровати, выразил своё удивление словами Меттатон, немного более бодрый после обеда. Минута спокойствия. — Ты действительно собираешься спать? — Этого от нас ожидают, — со вздохом произношу я. — Почему? — интересуется брюнет. Безмолвно махнув руками, пристально смотря в его сторону, я так и не даю внятного ответа. В домик заходит Папирус. — И вот он здесь! — преувеличенно радостно восклицает Меттатон. — Что-то случилось? — интересуется высокий парень, оглядываясь. — Нет, — легко отвечает брюнет. — Где был? После небольшой паузы Папирус лишь отмахивается от вопроса, не желая рассказывать. — Это не так важно. Что будете делать? Он милый, добрый и понимает, какие действия общество осуждает, и которые из них совершает сам. Мы дружили уже пару лет, когда белесый рассказал мне о своих начавшихся отношениях с ходячей мусоркой. Поэтому очевидно, что Папирус не станет рисковать, делясь подробностями своей личной жизни с человеком знакомым ему лишь второй день. И, о, я определённо уверен, что этот высокий парень встречался со своим братом, потому что он из тех людей, которые с радостью и в подробностях расскажут вам про свой день, но не умеет врать и лучше промолчит или сменит тему. Хотя, если бы это была просто беседа между родственниками, Папирус ответил бы. Что, в итоге, приводит меня к мысли о ненужных деталях личной жизни друга. Чёрт. — Как раз начали обсуждать этот вопрос, когда ты зашёл, милый. На мгновение задумавшись, я всё же решаю, что Меттатон раздражает меня меньше, чем Санс (что не так уж и трудно), и в целом, является терпимой личностью, и говорю: — Есть карты. Глаза брюнета как будто загораются и он, напевая, произносит: «Значит, можем сыграть в покер.» Я встречаюсь взглядом с Папирусом — он кивает. Что ж, если так совпало, что мы все знаем правила, то почему бы не сыграть? Спустя минуту поиска старой колоды в вещах, наша скромная компания в количестве трёх человек уже сидит в центре комнаты на полу, готовая к игре. — Чур, я раздаю, — быстро проговаривает Меттатон.

***

— Папс, зайдёшь ко мне после? — спрашивает Санс, отвлекая родственника. — Конечно! — тут же отзывается Папирус, повернувшись к нему, ярко улыбаясь, и возвращается к тихой беседе с Флауи. И если мой опыт не обманывает меня, то братья смотрят друг на друга так, как смотрят на людей, которые им нравятся. Романтически. Я вздыхаю. У меня такого никогда не будет. В груди появляется странное пустое и одновременно тяжёлое ощущение, но Альфис дёргает за рукав своей рубашки, привлекая внимание, и чувство пропадает. — Всё в порядке? — тихо спрашивает она. — Настолько, насколько это может быть в этот момент, дорогуша. Блондинка кивает и замолкает на минуту, после чего вполголоса интересуется. — Ты уже придумал проблему? — Ты же знаешь, что мне не нужно ничего придумывать, — приобнимая девушку за плечо, бормочу я. — Достаточно просто вспомнить, как меня провожал отец, — пауза. — А, стоп. Он даже этого не сделал. Видишь? Никаких домыслов. С этим и пойду. Альфис безрадостно усмехается, разглядывая кольца на руке, лежавшей на её плече. — Может, нам стоит попробовать побольше общаться с Папирусом. Оптимизм бы не помешал нашей жизни, — еле слышно произносит она. Если бы я не наклонился к ей, то, наверно, и не услышал бы. — Ошибаешься, красотка, — чётко произношу, выпрямляясь, я. — Мы бы не были живы, если бы не наш нескончаемый оптимизм. — Меттатон, — выдыхает Альфис, — это не оптимизм. Это решимость, вера в лучшее, надежда и поддержка. Я улыбаюсь, обнимая подругу. — Ты — моё личное солнце. Лучшее в этой убогой жизни. — Меттатон, — тихо скулит девушка, отстраняясь. Лицо слегка покраснело. Ей никогда не нравилось публичное проявление привязанности. — Не надо. — Давай, принцесса, твою самооценку нужно поднимать и раз сама ты не справляешься, — пауза, — мне придётся тебе помочь. И начинает оглядываться, наверное, чтобы найти человека с которым я могла бы обсудить свою проблему. Взрослые решили устроить слегка необычное вечернее мероприятие, по моему мнению. Пару минут назад Санс объяснил, что нам нужно поговорить о том, что нас волнует, желательно, с незнакомцем. «Но если кто-то слишком нервничает из-за этого пункта, то расслабтесь. Это необязательно. Можно поговорить с кем-то уже знакомым, можно не говорить вообще. У вас есть выбор,» — сказал тогда Санс. И это отлично, я могу просто провести вечер с Меттатоном, но как ты можешь быть такой навязчивой? Он знает тебя так давно ты уверена, что хочешь испытывать терпение единственного человека, который к тебе добр? они сказали что необходимо поговорить с незнакомцем, значит, именно это и надо сделать. От силы это займёт максимум два часа, а потом я возьму у доктора Гастера таблетки и счастливо лягу спать. Скоро всё это закончится. Нужно просто немножко потерпеть. — Смотри, я нашла парочку доброжелательно выглядевших детей, так что сейчас нам стоит определится с некоторыми моментами. Я кивнула. — Ты решила, что хочешь обсудить? — Ну, эм, не что-то слишком серьёзное… Бессонницу? — Это звучит хорошо. Хочешь, чтобы я была рядом? — Тебе тоже надо выполнить задание, но, может быть, ты, м, б-будешь где-то поблизости? Ты не против? — Конечно нет, солнце. Если будешь слишком нервничать, иди ко мне и мы разберёмся с этим, хорошо? — Хорошо. — Отлично. Итак, вон в там, я видела милую девочку- — Альфис. Вздрогнув, я обернулась на голос. — Фриск. Какая приятная встреча, — ответил за меня Меттатон, улыбнувшись. — Ты здесь, чтобы обсудить что-то, что не оставляет твоё холодное сердце равнодушным, а лицо пустым, с моим лучиком света? — Да. Ты можешь уйти? — Конечно, — протянул он, после того как взглянул на меня. — Я буду рядом. И ушёл. Почти минуту никто ничего не говорил. Мельком взглянув на Фриск, я нервно схватилась за предплечье. — Давай отойдём в сторонку, — предложили они. Устроившись в углу, где было значительно более тише, и найдя глазами Меттатона, болтавшего с какой-то девушкой, моё беспокойство слегка успокоилось. А я потом вспомнила. Нужно вести обсуждение. Диалог. Для этого должны разговаривать двое. — О ч-чём вы х-хотели пог-говорить? — пискнула я, стараясь говорить громче. Не заикаться получалось только если говорить тихо, а для того, чтобы меня услышали, пришлось бы подойти ближе, но близко находится с другим человеком это слишком много для моих бедных нервов. — У меня, нас есть вредная привычка, от которой мы пытались избавится, — неохотно говорят Фриск, вздохнув, — но не вышло. Поскольку мы стараемся сделать свою жизнь лучше, нам всё-таки стоит бросить. — Ох. Это пр-рекрасное решение, — робко улыбнулась я, сделав маленький шаг на сближение. — Я чит-тала несколько, — ещё два, — статей на эту тему, так что м-могу рас-сказать, если хотите? Теперь уже Фриск подошли поближе ко мне, настолько ближе, что я могла достать до них рукой. Вздрогнув от этой мысли, я вскинула голову, а потом мне пришлось вновь склонить её. Что удивительно, Фриск были несколько ниже меня. — Расскажи, — пауза, — пожалуйста. — То, что вы сами решили бросить, это хорошо. Так шансы на у-успех значительно повышаются. Дальше всё зависит от т-того, как часто вы к-курите и из-за чего начали. Н-не могли бы вы под-делится? — Пять-семь штук в день. Мы, — они поджали губы, — начали, потому что связались не с той компанией. — Значит, ничего, необычного, — пробормотала я. — Н-не думаю, что это будет слишком сложно, если п-приложить достаточно усилий. Вы уж-же пробовали, верно? Есть ли пр-ричина, почему не вышло? — Да. И поскольку это весь ответ, который дают Фриск, я решаю, что они не хотят делится и идти с общими методами. — Это может повториться? — Да. — Этого никак не избежать? Они кивают. — Можно ли как-т-то помочь вам, чтобы вы не приб-бегали к-к курению? — Наверно? — Фриск пожимает плечами. — Я не знаю, это сложна ситуация. — Вы мо-ж-жете попробовать об-братится за под-держкой к близким, — не придумав, что ещё сказать, говорю я, посмотрев на Меттатона. — Угу, — они отводят взгляд. Пауза. — А у тебя что? — Ох, хм… Бессонница? Она у м-меня уже несколько л-лет и, эм… Я замялась, не в силах подобрать нужные слова, потому что не до конца продумала тему обсуждения. Бессонница. Как тупо, Боже. Нужно было выбрать что-нибудь другое. Они наверняка посчитают меня странной. — Хуёво, — резко говорят Фриск, смотря в сторону. В ответ я лишь робко кивнула. Так неловко. Как у Меттатона получается вести беседы с абсолютно любым человеком? Ужас. Это было ошибкой. Следовало согласится, осталась бы с ним и провела бы приятный вечер. Пиявка. Я вздрагиваю от этой мысли и снова смотрю на лучшего друга. До этого всего он не высказывал особых возражений против того, чтобы быть девушкой. Только жаловался на отца и мечтал уехать подальше из города. Но я ни в коем случае не виню его. Как тебе вообще можно довериться? Сейчас Меттатон радостно болтает с какой-то девушкой и не испытывает в связи с этим никакого дискомфорта. Приятно видеть своего друга счастливым. — Ты что-то делаешь с бессонницей? — неожиданно спрашивают Фриск. Я оглядываюсь и встречаюсь с их пристальным взглядом. Немного стушевавшись, неуверенно бормочу про таблетки. Они кивают и в нашем диалоге снова повисает пауза. Посмотрев на часы на дальней стене, понимаю, что прошло только полчаса с начала мероприятия, а значит осталось как минимум полчаса до конца. Чёрт возьми. — Тебя отвести обратно? Словно ребёнка. Я пристыженно поджимаю губы. — Н-не над-до. Он з-занят. Фриск просто пожимают плечами и продолжают стоять рядом, никуда не уходя. Хоть что-то. Стоять одной, пока все разговаривают, было бы гораздо хуже. Фриск остался только из жалости. Ты этого добивалась? Я просто отнимаю у них время. — В-вы мож-жете идти, если х-хотите. Я-я сей-йчас под-дойду к Мет-татону. Фриск подняли брови, но остались на месте. Единственное, что они сделали, это облокотились об стену. Я ссутулилась. Как. Стыдно. Это были одни из худших тридцати минут в моей жизни.

***

Когда Санс заходит в свой кабинет, он не может не усмехнуться. Комната выглядит не абсолютно чистой, но гораздо лучше, чем в последний раз. Конечно, его брат был помешан на уборке, но даже ему было не совладать с хаосом этого места. Тоже самое происходило в его квартире. Санс до сих пор помнит, как года четыре назад Папирус пытался объяснить ему, что «так жить нельзя, чистота — залог здоровья (я помню, что ты куришь, и мне это тоже не нравится), нужно следить за собой, и вообще, это мерзко и противно». А потом просто смирился и время от времени прибирался сам, не в силах находится в бардаке. Санса всегда умиляла эта черта брата. Для него так серьёзно относится к чему-то такому… второстепенному было бессмысленно. Ну, он не просто так являлся главным разочарованием родителей. Солнце упрямо держится на небе, но потихоньку сдаёт позиции. Темнеет. Дерево напротив окна в его кабинете, наполовину перекрывает миленькая занавеска, которую Ториэль подарила ему в начале лета. Иногда он позволяет себе представить, что старая леди могла быть его матерью, мечты — о эти славные, дивные мечты — никогда не станут реальностью. — Санс! — восклицает Папирус с тихой улыбкой, обнимая его за шею, когда дверь хлопает, и утыкается носом в волосы. — Я только закончил протирать пыль, пока ждал тебя- — Я соскучился. — Мы виделись час назад, — возражает младший, не двигаясь. — Да. Я скучал по твоим касаниям. Папирус отвечает что-то неразборчиво, и Санс просто знает, что брат покраснел. Это потрясающее зрелище, но потерять тепло, которое он сейчас чувствует было бы хуже, чем умилиться Папирусу. Этому высокому олицетворению счастья. Доказательству того, что он хоть что-то сделал правильно в жизни, чтобы не говорили родители. — У нас мало времени, но не беспокойся, я не собираюсь тебя отпускать, пока не прозвучит отбой, чтобы ты не пришёл ко мне ночью. — Ты так добр. Они решили провести собрание пораньше, ничего не поделаешь, тем более, какой нормальный подросток ложится после отбоя, вы не будете спать. — У Флауи есть карты. — Конечно же они есть у этого маленького сорняка, — фыркнул Санс. — Но давай, не надо о нём. Мало времени, мало прикосновений. Санс подталкивает брата к маленькому диванчику, который перетащил сюда вчера после того, как немного разгрёб кучу хлама. Папирус садится и, поскольку они не прерывали объятий, старший брат слегка навалился на младшего. Минута, чтобы устроиться поудобнее и вот. Желаемое получено. Санс выдыхает и вдыхает запах Папируса. Затем целует его в шею. Краем глаза заметив часы, он снова вздыхает. — Почему отбой не может быть позже. — Я мог бы остаться. — Как бы ни было прекрасно это предложение, Папс, нет. Иначе я тебя не отпущу и это сделает поездку бессмысленной. Социализация, все дела… Ещё несколько долгих минут погревшись друг о друга в тишине, забыв о всех заботах, перестав думать о том, как быстро эта комната станет снова хламовником и что делать, когда смена закончится, Папирус прошептал ему на ухо: — Мы увидимся завтра. Много раз. — Но я не смогу тебя поцеловать. — Ты можешь сейчас, — улыбнулся Папирус и первый наклонился для поцелуя. Казалось, с каждым разом они становились только лучше и, что прекрасно, не теряли того блеска, который приобрели после первого. Как будто во сне младший брат наклонился и поцеловал его и после небольшого разговора о согласии и их конкретной ситуации, отправив Папируса подумать, Санс впервые позволил себе подумать, что может быть вместе с кем-то таким прекрасным, как Папс.

***

Выпросив разрешения остаться на немного после комендантского часа, вся их группа собралась вместе у мальчиков. — Все же знают, как играть, верно? — поинтересовался Папирус, тасуя карты в колоде. У него было прекрасное настроение. — Все. Отлично. Тогда в какого именно будем? — Подкидной, — ответили нестройным хором пару человек. — Переводной, — настойчиво и медленно проговорил Меттатон. — По очереди? — Остальные соглашаются. — И сначала в- — Подкидного, — перебивают парня Фриск, на которых Альфис старательно не смотрела, прижимаясь к Меттатону. Игра идёт, в целом, спокойно. Лишь изредка Меттатон удивляет своими дерзкими ходами, а Флауи скрашивает тишину оригинальными язвительными комментариями. Ну, блондин всегда умел сочинять. Они расходятся примерно через час с общим счётом побед шесть к пяти в пользу Флауи. Пять побед между собой поделили Фриск и Альфис.