Дуэт и Мародёры

Почти каждый ребёнок, знающий хоть что-то о Хогвартсе, последние месяцы лета не может найти себе места от счастья. Множество теорий о проклятом предмете, на котором каждый год меняется преподаватель? Слухи о возможности изучать атакующих заклятия? Или же старые байки о зачарованных лестницах и надоедливых призраках? Любая крупица информации о загадочной школе чародейства и волшебства приводила в восторг. Да и о какой сдержанности может идти речь, когда до получения заветного письма остались считанные дни? Этого времени одновременно было безумно мало и просто невозможно много. Однако для семьи Люпин дела обстояли совершенно иначе. Для них это было время ожидания предстоящей разлуки. Все понимали, что письмо с зачислением придёт только Ливии. Всё же Хогвартс, при всей своей лояльности к поступающим, не место для оборотней. Прошло уже шесть лет с тех пор, как Фенрир Сивый напал на Ремуса. За эти годы Лайелл в полной мере понял, какая участь ждёт всех оборотней: осуждение, страх, изгнание и всепоглощающие чувство собственной неправильности и испорченности.  Он так и не смог простить себе тех слов, брошенных на заседании по делу Сивого: «Оборотни — бездушные и злобные существа, которые не заслуживают ничего, кроме смерти!» Всего одна фраза, брошенная в пылу обсуждения, стала проклятием. Не только его, но и всей семьи. Каждую ночь главу семейства преследовали отзвуки собственного голоса, лишая сна. А совесть не уставала напоминать, что виновником всего кошмара является он сам. Боясь упрёков, Лайелл так и не сказал сыну, из-за кого тот каждое полнолуние превращается из милого и доброго мальчика в беспощадного монстра, готового разорвать сестру на части.  Пока Ремус был ещё маленьким ребёнком, было проще: наложил оглушающее заклинания и запер дверь, вот и вся работа. Но вот мальчику уже одиннадцать, и одних заклинаний становится мало.  Своеобразным спасением от всего этого кошмара стало повышение по карьерной лестнице. Мысль, что теперь-то у него гораздо больше возможностей для обеспечения семьи всем необходимым, грела сердце. Новая работа поначалу вызывала у старшего Люпина благоговейный трепет. Ещё бы, он ведь стал старшим следователем в отделе регулирования магических популяций и контроля над ними! Его семья никогда не добивалась таких успехов, и теперь посмотрите куда добрался этот охотник на боггартов!  Семейное счастье, большой уютный дом вблизи гор Шотландии, престижная работа и свежий кусок мяса за обеденным столом. Чистое ночное небо так увлекло его дочь Ливию, что пришлось купить ей телескоп и различные книги по астрологии. Вот только ничто не вечно, и период семейной идиллии кончился быстрее, чем они могли предположить… От прекрасной жизни осталась только работа в Министерстве. Постоянные переезды заставили забыть о стабильности и чувстве безопасности. Хмурые взгляды некогда счастливо улыбающейся жены Хоуп уже просверлили бы дыру в затылке Лайелла за эти несколько тревожных лет, если бы это было возможно. Никто из отдела по регулированию магических популяций не знал о несчастье Люпинов. Это стоило многих трудов, но Лайелл добился своего. Смешки и обидные прозвища его коллег — ничто, по сравнению с тем, с чем он мог столкнутся. Мало от кого можно было встретить хоть толику сочувствия. Ожидать помощи было и вовсе бессмысленной затеей.  Исключением был, разве что, его коллега, Гектор Фуллбастер. Не кто иной, как сам глава отдела! Один из немногих, кто никак не реагировал на подколы в сторону Лайелла, да и в целом не обращал на него внимания на публике. Благодаря его стараниям общественность Великобритании ложилась спать спокойно каждую ночь, не беспокоясь о появлении ещё одного оборотня. Оставаясь наедине, Гектор мог поделиться мудростью профессионала. Именно он посоветовал не переезжать слишком часто, потому что Ремус, в первую очередь, ребёнок, а только потом уже голодный волк. К тому же излишний стресс только усугубляет его состояние. Но когда в очередной раз соседи прекращали разговаривать, стоило детям появиться на улице, Лайелл с Хоуп ничего не могли с собой поделать — они собирали вещи и спешно бежали прочь. Гектор постоянно ворчал на неопытность и импульсивность своего коллеги, который, казалось бы, добился такого высокого положения. Однако в те редкие минуты, когда из всего отдела только они вдвоём оставались допоздна за кучей бумаг, Люпин ловил сочувствующие взгляды в свою сторону. Было трудно не заметить, что статус чистокровного держал Фуллбастера на расстоянии, не позволяя назвать их отношения даже приятельскими. И всё же Лайелл был искренне благодарен ему. Особенно когда тот составлял компанию на этих «глупых» заседаниях. Его немое присутствие помогало не опускать руки и продолжать двигаться вперёд. Скорее всего, Гектор и сам не до конца понимал, насколько ценна его небрежная помощь. Только раздражался на чрезмерную дружелюбность и угодливость. Для Лайелла семья была домом, который он всеми силами пытался уберечь. Для его жены Хоуп — иллюзия нормальной жизни, рассыпавшаяся в прах. А для Ливии Люпин домом был не точка на карте, а человек — её брат-двойняшка. И этот дом, её единственная настоящая опора, у неё собирались отнять. Теперь они были в Норт-Эршире. Стояла редкая для Шотландии погода — ясная и безветренная. Солнце заливало светом зелёный лес неподалёку, а ветер игриво развивал кудрявые волосы двойняшек. Сидеть на крыше дома, пока нераспакованные коробки стояли в коридоре, стало уже традицией. Может и здесь они не задержаться надолго, так зачем доставать все вещи? До конца июля, когда совы разлетятся по всей Британии, оставалось семь дней. Семь дней их старой жизни. Семь дней, когда они ещё были вместе на этой крыше. Ливия угрюмо уставилась вдаль, как вдруг её глаза загорелись свежей идеей. Она резко повернулась к брату: — Рем, а что если я откажусь поступать в Хогвартс? — в голосе сквозила плохо прикрытая надежда. Не обращая внимания на его удивлённый взгляд, она продолжила. — Мы можем учиться на дому вместе или…   — Лив! — перебил Ремус. — Ты не должна упускать такую возможность, — запальчиво выдал мальчик, — из-за меня! Он не мог допустить, чтобы сестра потеряла свой шанс на счастливое будущее. И уж точно не должен был становиться для неё сковывающей цепью, мешающей нормально жить. Это никогда не говорилось напрямую, но было и так понятно, что после укуса он стал обузой. Ремусу удалось урвать немного детства, полного родительской любви. Поэтому не заметить, как изменились взгляды родителей, было невозможно. В отцовских глазах, на самом их дне, всегда плескалось чувство вины и горечь утраты. А в глазах матери отчётливо читалась жалость и печаль. И только взгляд сестры оставался неизменным — тёплым и любящим. Благодаря обострившемуся слуху, он ни раз подслушивал разговоры родителей, уверенных, что дети уже спят. Именно в те моменты пришло осознание, что сестре будет житься без него куда лучше. Стоило бы не мешаться у неё под ногами… Но Ремус не мог. Знал, что оттолкнуть сестру будет правильно, но не стал этого делать. Желание быть примерным сыном и нежелание лишаться единственного человека, что принимает его любым, разрывали надвое.  Ремусу пришлось смягчить тон. Было приятно, что ради него сестра готова на жертвенный шаг. Но вместе с тем он понимал, что сейчас стоило бы возмущаться её безрассудством. — Это не конец света. Мы будем видеться на каникулах и писать друг другу каждую неделю, — желая разбавить атмосферу, начал он. — А ещё я продолжу обучение с папой. Ты только представь, как интересно будет сравнивать, чьи объяснения лучше. Наш отец против всего преподавательского состава Хогвартса. Эта битва будет легендарной! На подобное заявление девочка невольно улыбнулась. Глупая идея сравнивать навыки преподавания опытных профессоров и старшего следователя, но мысль показалась забавной. Едва Ливия хотела ответить, запнулась на полуслове: внизу внезапно появился мужчина с седой ухоженной бородой, перед дверьми их дома. Он возник будто бы из ниоткуда. Сначала дети разглядывали фигуру с высоты, но после окрика матери мигом спустились в гостиную. Лица родителей выглядели взволнованно.  — Директор, — почтительно кивнул Лайелл Люпин незнакомцу. — Мы не ожидали вашего визита. — Прошу прощения, наверно надо было для начала прислать сову. Я очень торопился к мальчику, — мужчина неторопливо перевёл взгляд на Ремуса. Увидев его отступающие шаги, он с теплотой в голосе продолжил. — Здравствуй, Ремус. Меня зовут Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор. Я директор школы чародейства и волшебства Хогвартс. — Разве всё уже не ясно? — стараясь не звучать грубо, произнёс Лайелл. Хоуп потянула мужа за рукав, приговаривая что-то про вежливость. Старик улыбнулся. — Может я не выгляжу молодо, но на здоровье не жалуюсь, и память меня не подводит. Поэтому прекрасно помню, кто из моих знакомых заслуживает подарков и каких, — Дамблдор перевёл взгляд на Ремуса и спокойно, даже несколько отстранённо произнёс. — Не будите ли вы против, если я поговорю с вашим сыном наедине? Ремус со страхом посмотрел на сестру. Он узнал старика. Да и как Его можно было не узнать? Ливия заметила за пеленой страха проблеск узнавания в глазах напротив. Что было не удивительно. Об их не званном госте говорили так часто, что истории про великого и могучего волшебника всех времён не слышал только глухонемой.  Не смотря на внутреннее напряжение, она поспешила успокоить брата, уверенно кивая с лёгкой улыбкой. Это сработало. Ремус кивнул в ответ и повёл гостя в соседнюю комнату, провожаемый обеспокоенными взглядами. — Ты знаешь игру «плюй-камни»? — вопрос прозвучал деловито и будто бы нараспев.  — Да.  — Говорят, что именно в игре люди показывают все свои способности, — старик довольно резво сел на пол, поправляя мантию. — Покажешь, что умеешь ты? — Я не думаю, что это хорошая идея, — получилось невнятно, пальцы безостановочно настукивали хаотичный ритм по шортам.  — У меня для тебя есть подарок, но отдам его, если ты меня победишь, — полукруглые очки на носу игриво блеснули на солнце. — А я играю очень даже неплохо! Ремус, всё ещё терзаемый сомнениями, сел напротив и робко улыбнулся. Директор Школы Чародейства и волшебства Хогвартс собственной персоной пришёл в его дом да ещё и с загадочным подарком? И хоть поверить в подобное было страшно и волнительно, в груди родилась надежда. Один единственный раз, первый и последний, хочется верить, что он достоин чего-то хорошего. И неожиданно даже для себя выпалил: — Только не поддавайтесь.

***

Запад Англии покрылся туманом. В воздухе витала лёгкость, не дающая встать с тёплой постели. Утренний полумрак и вовсе расслаблял, не давая повода лишний раз задумываться о делах предстоящего дня. Домашние эльфы вот уже полчаса пытались разбудить юную Беллу, чтобы привести в порядок, однако все их старания были напрасны: девочка так и осталась лежать в кровати, утонув в шёлковом одеяле.  Из приоткрытого окна донеслись звуки движения колес. Белла резко вскочила, услышав знакомый скрип.  «Это же наша карета. Papa же не мог вернуться с работы только сейчас?» Она ринулась к балкону, стуча босыми ногами по холодному полу и выглядывая прибывших. К дверям поместья, мимо парка с прямыми дорожками и небольшими фигурными кустарниками не спеша ехала тёмная карета — под стать погоде. Словно плыла по ручью, медленно, но уверенно.  Мистер Ломан — кучер — остановил повозку у самой лестницы, и из кареты показалось чёрное пальто и цилиндр отца вместе с незнакомым тёмно-зелёным платьем и острой шляпой женщины. «Нет, это больше похоже на визит, который papa никак не ожидал», — предположила Белла.  — Чего сразу не сказали? Не в пижаме же мне выходить. Я не успею одеться!  — Финд говорил, мисс! — затараторил домашний эльф. — Финд звал вас. Сразу после того, как двери открылись и в дом вошёл глава семейства с гостьей, Белла выглянула в коридор и прислушалась: какое будет первое распоряжение? Но послышались лишь молчаливые шаги в гостиную.  «Значит ещё есть время!»  Из соседней комнаты выглянули серые глаза брата Эзры. Его лохматые волосы говорили, что и он не ожидал такого раннего пробуждения.  — Госпожа просит пройти своих детей к завтраку через четверть часа, — взволнованно произнес Финд позади девочки. — Также госпожа настоятельно попросила Финда одеть юную леди в парадный наряд. В поместье прибыла особо важная персона. Вокруг закружилась магия эльфа. Стопка идеально выглаженной одежды и парочка лент буквально затолкали девочку обратно в спальню. Через несколько минут она увидела в зеркале голубое парадное платье с бронзовой вышивкой — такую носили все младшие члены семьи. Различные узоры переплетались друг с другом, растекаясь до подола платья. Обрамляя голову, в волосы была вплетена лента. Слишком туго, как и всегда под твёрдой рукой эльфа. Этот наряд надевался редко, только при особых случаях, касающихся семьи Фуллбастеров. А ведь ничего не предвещало важного визита! На раздумья времени не осталось: Финд сразу повёл Беллу в столовую. За последние несколько лет в их доме было проведено не одно праздничное застолье, и сегодня скромный завтрак, «сервированный наспех» разумеется, выглядел также торжественно. А в центре круглого стола, к удивлению Беллы, стоял йоркширский пудинг. Недавно она сбежала со скучного урока матери и была наказана. Убивая скуку, Белла тогда пробралась в кабинет отца и случайно устроила беспорядок: строить башенки из склянок с мутной серой жидкостью оказалось не очень хорошей идеей. Когда всё рухнуло, деревянную мебель и ковёр пришлось отмывать вручную, так как ни зелья, ни заклинания не помогали. Maman лишила её любимого пудинга и вот уже вот уже несколько недель кормит только варёными овощами. Все расположились. Эзра уже сидел с правой стороны стола. Костюм, с такой же парадной вышивкой, что и у неё, сидел точно по фигуре. В голове промелькнула мысль: «Да он же в одной ночной рубашке был, когда мы пересеклись наверху! Мальчишки! Конечно, им не нужно терпеть тугую завязку всего того, что только может зашнуровываться. Раз, два и готово!» Напротив окна, отбрасывая тень на стол, восседал глава семьи Гектор Фуллбастер, а по его правую руку расположилась жена Диана. Спокойное лицо, ровная осанка и никогда не улыбающиеся губы матери противоречили хмурому лицу отца, который опирался локтём на стол, сильно наклонившись. Динамика и статика.  Рядом с maman, несколько вжавшись в стул, сидел лечащий врач Беллы, Гермафридурин, или Герми, как его называла сама «пациентка». Накануне Диана с ним так долго обсуждала «симптомы» дочери, что посчитала неприличным отпускать гостя в столь поздний час, и предложила одну из спален на верхнем этаже. Сейчас казалось, что он уже успел пожалеть о своём решении остаться. Он сидел, скрестив на коленях тонкие пальцы, и казалось, старался занять как можно меньше места, растворяясь в своей мантии медного цвета. Гермафридурин внешне никак не был похож на доктора. О его профессии напоминал только чемодан, внутри которого лежало множество разных настоек и сушённых растений. Огромные очки на половину лица, тёмные волнистые волосы и худое изящное тело, по которому никто сразу не мог понять мужчина или женщина сидит за столом. Все в поместье воспринимают его почти как члена семьи, хотя никто уже не помнит как именно он познакомился с papa. — Изабелла, у нас гости, — проговорил Гектор, не поднимая головы. Его голос был низким, без интонаций, и он лишь на секунду бросил на дочь усталый, оценивающий взгляд. И только сейчас Белла увидела позади себя женщину, на вид строгую и аскетичную, с длинным носом, торчащий из тени. Та немного улыбнулась, и жёсткие линии вокруг её рта смягчились на мгновение: — Меня зовут Минерва Макгонагалл. Я преподаю в школе Хогвартс, надеюсь ты о нём слышала. От шока напополам с радостью тело Беллы напряглось, а в голову резко ударила кровь. Всего на мгновение звуки будто перестали долетать до её ушей, словно она оказалась под водой. Не было сил даже кивнуть. Конечно, она слышала о Хогвартсе! Несмотря на запреты родителей, Эзра прожужжал все уши о волшебном замке. Так и не найдясь с ответом, Белла просто таращилась на волшебницу. Диана, сидевшая прямо как струна, мягко цокнула языком, положив ладонь на стол ровно и бесшумно, будто ставя печать. Знак, что пора вспомнить манеры. — Я здесь, чтобы обсудить твоё поступление в школу, — мягко произнесла профессор. — И принять окончательное решение. — Простите, профессор, но должно быть наша сова не доставила письмо… — начала Диана, и её голос, обычно такой бархатный, прозвучал сухо. — Альбус Дамблдор предусмотрел все меры безопасности для девочки, — твёрдо продолжила женщина и добавила растянуто. — Я уверяю вас, поводов для волнений нет. По интонации женщины Белла сразу поняла, что этот разговор начался ещё до того, как она вошла в столовую. И сейчас наблюдала секунды его разгара. Эзра, сидевший рядом, мельком переглянулся с ней и вновь развернулся на гостью. Должно быть, он застал начало обсуждения. Повисла тишина. — Мы беспокоимся не только о безопасности Беллы, — спокойно ответил Гектор, поднимая, наконец, глаза и встречаясь взглядом с Макгонагалл. Его пальцы слегка постукивали по светлой скатерти. За последние недели список жертв нападений вампиров рос пугающе быстро — и именно этим объяснялись частые задержки Гектора на работе. Имена графа Факоша и графини Ваноры появлялись на первых полосах «Ежедневного пророка» регулярно: изуродованные ими тела магглорожденных находили даже в центре Лондона. Страшные увечья на теле добычи, беснующие красные колпаки гномов, лишний раз доказывающие, что пролилась кровь человека, мучительная смерть жертвы — всё это безобразие повторялось из раза в раз. Слишком показательно, слишком нагло, чтобы быть случайностью. Изуродовать так тела захочет только настоящее чудовище. Очевидно, что Тёмный Лорд завербовал их. И также очевидно, что Гектора, как главу отдела, попросят закрыть глаза на эти убийства. Внешнее спокойствие было трудно проявлять, но все же Гектору удалось ровно выдохнуть. Макгонагалл молчала, ожидая его аргументов, сложив руки перед собой, её поза была безупречно прямой и терпеливой. — Мы говорим о вампире, — продолжил Гектор, переглянувшись с женой. — В преподавательский состав не входят специалисты Министерства отдела магических существ. Просто повторить те же условия, что и в нашем доме, — недостаточно. Вы не справитесь. — Мы говорим о поступлении полувампира, — подчеркнула профессор, и в её глазах мелькнула твёрдая убеждённость. — Я читала вашу научную статью. Там сказано, что у школы возникнет проблема лишь один раз в месяц. Остановимся на этом. Гектор сжал челюсть, размышляя. Его лицо стало похоже на маску из тёмного дерева — непроницаемой и резкой. Диана накрыла своей рукой его ладонь, прикосновение было холодным и цепким, но взгляд выдавал негодование: также сбита с толку глупым упрямством бывшего преподавателя. Теперь супруги выглядели одинаково: прямые, словно натянутые, и бесшумные, словно немые.  — Девочке нужно общение со сверстниками, — Макгонагалл надменно оглядела их просторную светлую столовую. Её взгляд, острый и оценивающий, скользил по портретам предков, хрустальным бокалам, красивому пейзажу за окном. — А здесь она… как в клетке. В Хогвартсе девочка найдёт и общество, и безопасность — под нашим присмотром. Диана невольно сжала пальцы. Клетка… Всё уже решено! Даже её муж, после тщетных попыток уговорить жену отправить дочь хотя бы в Шармбатон или Ильверморни — лишь бы не в Хогвартс — сдался перед её чётко выверенным планом. Когда он, за очередным ужином, измученный бесплодной борьбой с генетикой дочери, заговаривал о «менее опасных» вариантах, она откладывала вилку и смотрела на него долгим, безжалостным взглядом. Он, эксперт по магическим существам, совсем забывает о таких зверях, как люди. Фраза, обронённая Беллой в доверительной беседе. Или странный вопрос, заданный учителю. Или пронырливый одноклассник, заметивший, что она никогда не остаётся в спальне на ночь полнолуния. И тогда их ждал не просто скандал. Их ждала социальная казнь. Их историю вывернут наизнанку, мотивы оболгут, хрупкую бедную дочь выставят монстром, а их самих — лицемерами, годами скрывавшими угрозу. Для древнего рода Фуллбастеров это был бы конец. Она видела, как хорошие семьи становились изгоями за куда меньшие провинности. Их же история — это пороховая бочка, способная разорвать в клочья не только их покой, но и будущее Эзры, наследника своего отца.  Многочисленный род Фуллбастеров держался на солидарности, на взаимной поддержке, на безупречной чести каждого «листа» семейного древа. Помимо их семьи Гектора, за благополучие рода отвечали его родные и двоюродные братья, и у каждого — свои дома, свои жёны и дети. Свои мечты и надежды. Скандал осквернил бы не только их маленькую семью, но и затуманил бы репутацию всех ветвей. Диана часто представляла, как после провала они приедут на традиционный родовой сбор, и дюжина пар глаз — от седых дядюшек до юных кузенов — будет смотреть на них не с уважением, а с укором и разочарованием. Поэтому единственным безопасным местом был дом. Не просто стены и крыша, а выверенная до мелочей система изоляции, которую Диана выстраивала годами. Каждый садовник, каждый эльф, каждый ямщик — все были под её чутким присмотром. Иностранные преподаватели, которых они наняли для домашнего обучения, были личной победой Дианы: талантливые, отчаявшиеся, без связей в Британии и с подписанными контрактами о неразглашении. Их можно было купить, запереть и контролировать. Они должны были вот-вот прибыть в поместье. Она знала: в их родных краях ввек не накопишь на такое поместье, а здесь для них — это лишь условие работы, поэтому вопросы никто ей не задавал. Уже был составлен список предметов на первые годы, распорядок дня, оставалось только закупить всё необходимое. Принести в жертву крошечное, если не сомнительное, счастье дочери ради безопасности всего рода? Диана давно сделала этот выбор. И сделала она его ещё тогда, когда увидела, что Белла — не просто волшебница. Её собственный внутренний покой, та самая тишина, что позволяла ей держать спину прямой за этим столом, был соткан из тех же нитей: из безупречности, которую она вышивала на их фамильном гербе каждым своим жестом; из стабильности, что была прочнее любых заклинаний на стенах; и из тишины, звенящей, абсолютной, в которой не было места ни детскому смеху за пределами поместья, ни опасным вопросам. И Гектор, пусть и шепча по ночам о других путях, в конце концов тоже согласился с ней.  — Я всё написал Дамблдору в письме ещё неделю назад, — отрезал Гектор, и его голос прозвучал резко, как удар хлыста. — И для последнего решения вы не убедительны. — Я могу понять ваше беспокойство, — мягко продолжила Макгонагалл, и в её тоне появились нотки почти материнской заботы, но глаза оставались холодными и неуступчивыми. — Поверьте мне, интерес Дамблдора в обучении вашей дочери не субъективен. Школа и вправду меняется. Мы хотим и, что самое главное, можем помочь каждому ребёнку. Педагогический состав полностью состоит из квалифицированных специалистов, каждый в своей сфере. За воспитание наших учеников отвечают достойные кураторы факультетов… — Профессор Слизнорт всё ещё ведёт зельеварение? — Гектор скорее твёрдо констатировал неудобный факт, чем задал вопрос. — Да, — вздохнула Макгонагалл, и её плечи слегка опустились. Не смотря на досадную улыбку мужчины, она продолжила. — Для полнолуний мы выделим помещение — хижину, — в которую обязательно будут доставлять пищу. За состоянием девочки буду следить лично я. Будем продолжать поддерживать вашу легенду о наложенном на девочку проклятии и её ослабленном здоровье. К тому же, мистер Фуллбастер, вы заслуженно считаетесь лучшим зельеваром: клыков и красных глаз у Изабеллы я не наблюдаю. На территории школы растут большинство ингредиентов для ваших зелий, поэтому будет не трудно обзавестись всем необходимым.  — Я всё это уже слышал, заместитель, — устало произнёс Гектор, проводя рукой по лицу, словно стирая бессонную усталость. — Я пригласил вас в свой дом только потому, что очень уважаю вас и помню. Если вы прибыли только для того, чтобы озвучить все прошлые письма Дамблдора вслух, предлагаю обсуждение на этом закончить. Белла видела, как maman почти незаметно кивнула в такт его словам, её губы сжались в тонкую линию одобрения. — Гектор, Диана… Школа с тысячелетней историей способна принять не одного такого ученика. Вы практически вдвоём следите за девочкой денно и нощно. А в Хогвартсе находится целый штаб достойных преподавателей. И я могу заверить вас, что каждый из них прекрасно выполняет свою работу. Ваш сын, — она сделала паузу, переводя взгляд на Эзру, который замер под этим вниманием, — переходит уже на третий курс. Он может помочь сестре обустроится на новом месте и всегда будет рядом.  — Как вы уговорили нашего общего друга? — резко вставил Гектор. Его вопрос повис в воздухе, острый и неожиданный, как нож. Макгонагалл ответила не сразу, её пальцы на мгновение разжались, а затем снова сплелись. Гектор же вцепился в неё взглядом: — Как вы уговорили параноика, который то и дело переезжает из одного дома в другой, наконец остаться на одном месте? Он тотально игнорирует чьи-либо советы по этому поводу, — уголок его рта дёрнулся вверх без тени веселья. Эзра непонимающе на него оглянулся: «У отца нет друзей. О каком "друге" идёт речь?» — и стал перебирать варианты знакомых и коллег отца, о которых могла идти речь. — Мы дали ему те же гарантии, что и вам, мистер Фуллбастер. Озвучили те же меры предосторожности. И он согласился, разумно посчитав, что дети не должны расплачиваться за ошибки прошлого. И что школа может подарить будущее даже для таких детей, — кивнула в сторону Беллы Макгонагалл, и её взгляд на секунду стал почти тёплым.  — Ценой глупой надежды и милости директора, — дёрнул плечом Гектор. — Цена, — отчеканила Макгонагалл, и её слова упали, как гильотина, — это мужество посмотреть в лицо реальности. Реальности, в которой ваш дом, каким бы крепким и роскошным он ни был, не сможет защищать девочку вечно. От вампиров, ищущих себе подобных. От... охотников за диковинками. Школа для Беллы станет вторым домом и местом, где она научиться защищаться. Как и для вас когда-то. — В Хогвартс моя дочь не поедет. Диана позволила себе немного выдохнуть, её ладони мягко легли на колени.  — Род Фуллбастеров в числе древних аристократических семей Соединённого королевства, — произнесла Макгонагалл. — Сплетни вокруг вас рождаются быстро. Ими же у вас получается только привлекать к девочке ещё больше внимания. — Для древних аристократических семей Соединённого королевства не так уж ново обучаться на дому.  — У вас есть личные предубеждения? Гектор ничего ей не ответил, лишь сжал губы в тонкую белую полоску.  Когда-то было проще отобрать у дочери общество, чем её — у общества. Появление на публике? Да пожалуйста! Только вот все разговоры — под чутким контролем, или же полное молчание. А ещё лучше пустить слух, что какой-то грязнокровый вор и убийца напал на бедную девочку, отныне и до смерти вынужденную страдать от его проклятия, чем пытаться объяснить всему магическому миру, что его дочь — жертва генетики и на самом деле нежный и наивный цветочек. Диана подала эту ложь с такой пронзающей до глубины души скорбью, что общественность проглотила её, не поперхнувшись, и постепенно забыла историю с исключением их рода из Священного списка. На удивление, Гектор не желал домашнего обучения так фанатично, как его жена. Он понимал, что вечная изоляция — это проигрышная стратегия, которая сделает Беллу вечным ребёнком. Его мнение не было продиктовано слепой отвагой. Оно было продиктовано холодным выводом: вечное бегство, на которой настаивала Диана, в перспективе неизбежно приведёт к катастрофе — либо к бунту и бегству Беллы, либо к её психологической ломке. Он не отрицал опасности, о которой вечно твердит Диана. Но он хотел найти пути, по которым его дочь может твёрдо ходить на своих двух, даже если это лезвие ножа. Но Гектор всё же согласился с позицией жены. Он измотан. Годы алхимических поисков «лекарства» закончились ничем. Каждый провал — это не только научное поражение, но и удар по его отцовской вере. У Дианы был готовый, детальный план, в то время как у него были лишь смутные опасения о будущем и горькое понимание тупика. Она дала ему передышку, взяла часть ответственности на себя, пока он ищет долгосрочное решение. Это было наименьшим злом на сегодняшний день.  Однако вмешательство Дамблдора лишило полной уверенности и в этих планах:

«В конце июля все дети одиннадцати лет получат приглашение в школу. Все, Гектор, без исключений. Ситуация изменилась. И наш общий знакомый тоже отправляет в этом году своего сына. Прими правильное решение. Существует множество путей. 

А. Д. »

Диана, едва дочитав письмо, уже советовала мужу ответить отказом. Разумно, не стоило даже и думать. Первой же реакцией Гектора была даже не злость и не страх, а чувство, будто земля уходит из-под ног. Годы борьбы, ночи у котлов, тонны испорченных ингредиентов — всё это обрушилось на него грузом бесполезно потраченного времени. Он был не просто уставшим. Он был исчерпан до дна, и письмо Дамблдора стало той последней каплей, что переполнила чашу его отчаянного терпения. Сам Дамблдор сунул нос в дела его семьи. Вновь. Лично. Он мог бы не намекать на возможность поступления при каждой их встрече в Министерстве, не присылать заранее письма с уговорами, а просто дождался бы совы тридцать первого июля и начал бы учебный год без одной ученицы. Но нет же. Как горько Гектору показало прошлое, Дамблдору нет никакого дела до чьей-либо судьбы. Все его действия просчитаны и имеют какую-то выгоду лишь для него. Гектор не на шутку встревожился: «Очередная игра с манипуляциями. Старый наглец теперь вертит не мной, а моей дочерью! А если уж передам её в его руки, в какой очередной услуге я опять не смогу ему отказать?» А визит Макгонагалл словно говорил: «Мы вас услышали, мистер Фуллбастер. Но теперь наш ход». И сразу направили усилия на ребёнка. Знают же, что Белла, как и любой другой ребёнок её возраста, хочет поступить в магическую школу. И уж точно знали кого нужно посылать на последние переговоры. — Гектор, я знаю, что вы со мной согласны. За всё время обсуждения этого вопроса вы не раскритиковали предлагаемые нами меры, не сказали, что в них есть изъян. Скажите, в чём проблема заключается на самом деле, и обещаю, я помогу вам. Гектор молчал. Он сидел, уставившись в пустоту перед собой, и казалось, все звуки вокруг него приглушились. Диана узнала этот взгляд и, взяв мужа за руку, многозначительно наклонила голову. Её взгляд впился в его хмурые брови, пытаясь удержать, приковать к себе. Не поменял ли он мнение под влиянием этих сентиментов? Врач Гермафридурин, всё это время рассматривавший узоры на скатерти, тоже приковал свой обеспокоенный взгляд на главу семьи. — Мы уже наняли преподавателей, — твёрдо сказал Гектор, кивая жене. — Составили расписание. Зарубежные специалисты, у которых нет… личной заинтересованности в нашей семье, — и поднял на женщину взгляд. — Наше решение — окончательное, заместитель. Макгонагалл молчала секунду, другую. Она медленно протянула руку к хрустальному бокалу, пальцы обхватили его с неприступной аккуратностью. Поднесла к губам. Сделала маленький, почти незаметный глоток. — Вы говорите, что ваш дом — крепость, мистер Фуллбастер. Что вы можете контролировать всё в его стенах, — медленно произнесла Макгонагалл, и её голос утратил всякую мягкость. Звук, с которым она поставила бокал, был нарочито громким в тишине.  Гектор замер. Эзра задержал дыхание, его глаза метались от отца к профессору. Даже эльфы за дверью, казалось, затаили дыхание.  — Вы посвятили годы, пытаясь найти способ «исправить». И не нашли. Потому что это не болезнь, а её природа, и с этим вы тоже согласны, но почему-то продолжаете эту бесполезную борьбу. А ваша стратегия изоляции основана на одной-единственной хрупкой вере: что мир останется за порогом. Но мир меняется и даже стучится вам в двери. Скоро, очень скоро настанет день, когда стены этого прекрасного поместья перестанут быть гарантией. Просто потому, что за ними могут стоять не только друзья, но и враги. Макгонагалл повернулась к Диане, и её взгляд стал пронзительным, почти гипнотическим. — И тогда ваша дочь окажется одна. Запертая с тем, чего так боится, и совершенно не готовая к тому, что придёт извне. Вы растите не волшебницу. Вы растите заложника. Изолированную, не знающую простейших правил выживания вне этих стен, видящую в каждом взгляде угрозу. Вы эксперт по магическим существам, — она вновь взглянула на Гектора. — Что происходит с цирковым зверем, которого годами держали взаперти, а потом выпустили в дикий лес? Он гибнет в первый же день, даже не понимая, как и от чего защищаться. Гектор с шумом встал изо стола, отворачиваясь к окну. Он стоял спиной, чтобы скрыть лицо, по которому предательски поползла дрожь. В словах Макгонагалл он слышал эхо своих самых чёрных мыслей, тех, что он гнал прочь, оправдываясь необходимостью. Она не просто атаковала его план. Она обнажила его главную, тайную вину — вину отца, который, спасая дочь от мира, возможно, лишал её права когда-нибудь в этом мире жить. — Хогвартс, — продолжила Макгонагалл, чуть смягчая тон, но не опуская глаз с его спины, — не предлагает волшебного исцеления, которое вы так ищете. Мы предлагаем тренировку. Мы научим её жить с тем, что есть. Дадим ей общество, в котором она сможет прятаться на виду. И навыки, чтобы однажды… возможно… ей не понадобилось ни прятаться, ни бежать, — она замолчала, давая словам осесть. — Против всего мира не устоять. Но можно научиться в нём жить. Доверьтесь нам в этом. Тишина тянулась, густая и неловкая. Не переглядываясь даже с женой, Гектор обернулся вполоборота, ожидая самого сентиментального и последнего с её стороны хода Макгонагалл. Он ожидал и одновременно боялся его. Профессор обратилась напрямую к девочке. Не меняя выражения лица, она медленно, почти театрально, выдвинула вперёд руку. Послышалось глухое, мягкое касание конверта о белую скатерть: — Школа ждёт ответа, Изабелла, — сказала она, и её голос стал нарочито тише. Под её пальцами лежал золотой билет в запретный мир. Гектор увидел, как глаза дочери, прочитавшие собственный адрес на конверте, на миг вспыхнули чистым, детским восторгом. Изоляция всё же не убила в ней любопытство. Затем — тот самый, едва уловимый, но для него кричаще очевидный рывок руки вперёд. Мышцы напряглись, ладонь потянулась к письму... и дёрнулась тут же назад, едва ли возвысившись над столом. Он видел, как по её лицу пробежала волна стыда, как на щеках появился едва заметное покраснение. Как пальцы сжались в кулак, а затем одна рука накрыла другую, цепко обхватив, словно в наказание самой себе. Её взгляд, полный вины и мольбы о прощении, метнулся к нему. Он не ответил на него ни улыбкой, ни кивком. Вместо этого его взгляд скользнул по остальным. Диана смотрела на дочь с такой смесью боли и гордости, что у Гектора защемило сердце. Эзра сжал губы, его глаза блестели — от возмущения или радости, было непонятно. А Гермафридурин… врач лишь медленно покачал головой. — Я не могу, — выдохнула Белла, и её голос звучал так тихо, что его едва расслышали. — Это неразумно.  Это был не её личный страх. Это был их с Дианой страх, который дочь впитала с пелёнок. Все их усилия — изоляция, легенда, строжайший контроль — не прошли даром. И это было… правильно. И в то же время — невыносимо. Диана добилась своего. Они вырастили идеального узника, который сам охранял стены своей тюрьмы. Которая видела в клетке — защиту, а в свободе — предательство. Она должна была научиться защищать семью, и научилась. Но ценой добровольного отказа от всего остального мира. Гектор хотел не этого. Он хотел, чтобы она жила в этом хоть и суровом, но реальном мире, а не существовала в законсервированном страхе, поданным в золотой аристократической обёртке. Её стыд за свой детский порыв было доказательством его победы как тюремщика. И доказательством его поражения как отца, который когда-то мечтал дать дочери не только безопасность, но и жизнь. Столкнулись два чувства: удовлетворение стратега, убедившегося в надёжности своего инструмента, и тихая, давно похороненная ярость — ярость на мир, который вынудил его превратить собственную дочь в этот отлаженный механизм.  «Существует множество путей».  — Если уж отказ нашей дочери для вас — не последний аргумент, заместитель… — Диана положила руку на стол перед собой. — У меня есть условия. Диана медленно повернула голову к мужу, и в её глазах читалось непонимание, смешанное с зарождающимся ужасом. — Какие, мистер Фуллбастер? — повернулась к нему Макгонагалл, и в её позе появилась лёгкая, настороженная готовность. Гектор понимал, что её разговор с самой девочкой лично да ещё и с заветным письмом под носом, — хитрый трюк, чтобы напомнить ему о своих несбывшихся планах. И эти планы Макгонагалл обещает воплотить в жизнь. Он повернулся к профессору, в его глазах не было ни победы, ни поражения. Была холодная деловая хватка. Сказанные ею слова, которые только повторяли его собственные, казалось, отрезвили его сознание. Поместье Фуллбастеров и в самом деле перестало быть неподступной крепостью. Сегодня Гектор поздно вернулся не потому что задержался на работе. Том Реддл заявился к нему и попросил оказать услугу, от которой даже в безлюдном переулке повеяло тьмой. Знает ли Тёмный Лорд о Белле или ещё только приглядывается к ней? Неважно. После этой встречи — после подтверждения всех его опасений — Хогвартс показался той необходимой мерой для безопасности дочери, о которой сейчас говорила Макгонагалл. Он не успел рассказать об этом жене, но был уверен, она его поймет, когда всё узнает. Мысль о Люпине, этом недалёком, надоедливом человеке, вызвала в Гекторе не зависть, а ледяное презрение. Вот до чего доводит сентиментальность и чувство вины. Шесть лет беготни — лишь для того, чтобы в итоге приползти к тому же порогу, к которому Гектора теперь приперли обстоятельства. Оба теперь должны были класть свои самые больные тайны к ногам одного и того же старого волшебника. Это унизительное равенство в беде было хуже любого поражения. Гектор резко сел, откинувшись на спинку стула, и его лицо, наконец, приобрело выражение безжалостной решимости: — Это не условия отца, а условия главы Отдела магических существ. Письмо с подробными деталями, скреплённое магической клятвой о неразглашении, будет на столе у директора к понедельнику. В нём будут пункты… — Гектор, какого Мерлина?.. — не скрывая гнев, сжала вилку Диана. — …пункты, которые школа не обсуждает, а выполняет. Хижина будет проинспектирована мной лично до первого сентября. Все зелья буду готовить и присылать я. Никто, включая мадам Помфри, не будет знать их точного состава. — Мерлинова борода, Гектор! — Диана ударила вилкой по столу, вскрикнув. Звон металла о фарфор прокатился по столовой, что даже Эзра вздрогнул на месте. Гектор наконец взглянул на неё, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на сожаление, но тут же погасло, уступив место стали. Он холодно продолжил: — Вы, профессор Макгонагалл, будете её единственной связью с внешним миром в те дни. Будете следить за её состоянием, её успехами, её неудачами. Всем. Если хоть одна из этих договорённостей будет нарушена — я забираю дочь в тот же день. А после… Дамблдор получит не письмо, а визит отряда из Министерства с официальным запросом о проверке безопасности учебного заведения, — он повернулся к Макгонагалл, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. — До старых дел я может уже не смогу добраться, но в моих силах создать новое на имя, которое когда-то пришлось стереть. И последнее, — Гектор сделал глубокий вдох. — О любой просьбе, любом «одолжении» директора, касающемся моей дочери или моего сына, вы сообщаете мне прежде, чем согласиться. В столовой повисла тишина, густая и тяжёлая. Макгонагалл смерила его долгим, оценивающим взглядом. В её глазах мелькнуло нечто — уважение или досада — и она медленно кивнула. — Теперь отдайте моей дочери конверт. Белла посмотрела на билет, выглядывающий из конверта, затем — на строгое лицо отца, потерянный взгляд матери. — Отец… — она затаила дыхание, и её губы едва шевельнулись, не в силах вымолвить больше. — Финд! — щелчок пальцев Гектора прозвучал как выстрел, что был громче его окрика. — Косая аллея, через два часа. Диана медленно разжала руку, пальцы беспомощно распрямились, выпуская со звоном вилку. Она не смотрела ни на кого. Её лицо, всегда безупречно собранное, вдруг пустило трещину. Не слеза, а едва заметное, болезненное подрагивание в уголке плотно сжатых губ. Эзра, выпрямляясь на стуле, хотел что-то сказать, спросить, но под тяжёлым взглядом матери опустил плечи, полностью растерянный.  — Не забудьте купить, в таком случае, маленькую дорожную сумку для вашей дочери, — не отрывая взгляда от узора салфетки, произнёс Гермафридурин. Белла медленно, будто боявшись, что конверт взорвётся, взяла его. Он был тёплым в том месте, где его держали пальцы профессора. И казался невероятно тяжёлым, будто отлитым из свинца. Буквы изящного зелёного почерка, выводившие её имя и адрес вплоть до упоминания комнаты, плясали перед глазами. Она не чувствовала радости. Лишь тяжёлую, давящую ответственность. Едва брат заглянул ей в лицо, его растерянность сменилась маленьким восторгом. Белла хотела улыбнуться, но мышцы лица не слушались. Внутри была только пустота и гулкая, звенящая тишина после бури. Способен ли огромный дом вместить всю жизнь человека? В поместье были окна, показывающие неизведанные небольшие холмы вдали. Были альбомы отца с научными колдографиями других мест и другими людьми. Были и рассказы брата о далёкой школе, где учатся разные дети. Что-то явно есть за пределами дома. Невозможно скрыть всё от ребёнка, как и невозможно подавить детское любопытство к познанию мира. Хогвартс, такой таинственный, такой манящий, был всё же так далёк. Но теперь, едва сжав листы заветного письма, Белла, словно вдыхая свежий воздух, наполнялась решимостью. — Госпожа, — подал голос Финд. — С вами всё хорошо? На втором листе был список самого необходимого для первокурсника: котлы, перчатки из драконьей кожи, флаконы, телескоп, весы. Белла не один раз видела все эти вещи в кабинете отца, но не могла себе представить, что однажды пойдёт закупаться ими да ещё и в таком количестве.  — Госпожа, нужно переодеться. Маленькая дорожная сумка для мисс? Закупать школьные принадлежности отправились через два часа, когда профессор Макгонагалл покинула поместье с письменным соглашением и печатью Фуллбастера. Косая аллея, первая остановка на пути в школу. Множество магазинов открывают огромный ассортимент товаров, что даже глаза разбегаются. Однако идти по аллее было неудобно. Название говорило само за себя: неровная брусчатка то и дело заставляла Беллу спотыкаться о свои же ноги. Девочка отметила красоту отдельных зданий, но их различие по стилю рябило глаза. «Это всё же лучше, чем громоздкий и по-романски оформленный дом Флинтов, — подумала Белла. — Ту безвкусицу стоило снести ещё лет двести назад». — А сложно на первом курсе? — спросила Белла, догоняя быстро шагающую maman.  — Просто слушай, что нравится профессору Слизнорту, — вместо матери ответил Эзра, ловко увернувшись от кого-то с высокой стопкой книг. — Не пропадёшь. — Я подозреваю, что ты насколько искусен в заклинаниях, что очаровал весь преподавательский состав и заставил их перевести себя на следующий курс, — девочка засмеялась. — Спасибо, конечно, за комплимент, если это он был.  — Стойте. Голос был негромким, но в нём зазвучала сталь. Дети замерли. Диана медленно повернулась. Её взгляд, холодный и острый, как скальпель, прошёлся по их лицам, а затем устремился куда-то за их спины, в толпу. — Что случилось? — тихо спросил Эзра, автоматически прикрывая Беллу плечом. — Ничего, — ответила Диана, и её губы едва дрогнули. Она подошла ближе, и Белла почувствовала знакомый, тонкий аромат её духов — холодный ирис и сандал. — Я забыла, что тебе нужно выбрать питомца. Они остановились у самой лавки «Волшебный зверинец». Не сразу, а лишь убедившись, что дети уже смотрят внутрь, заворожённые шумом и движением, она повернулась к ним, словно размышляя о чём-то и взвешивая все «за» и «против». Белла и Эзра переглянулись. — Maman? — начала Белла. Из магазина вышли несколько взрослых с большой клеткой под звуки дверного колокольчика. Изнутри кричали что-то про акцию на пернатых.  — Я пойду посмотрю вашему отцу набор для чистки мётел, а то его метла уже начинает плеваться ветками. И тебе присмотрю новую метлу, Эзра, — она встретилась взглядом с сыном, и в её серых глазах читалось нечто большее, чем просто приказ. — У вас есть полчаса. Встретимся у фонтана с тритоном. Наслаждайтесь выбором, но недолго. Нечего здесь долго находиться. И постарайтесь выбрать менее оживлённого. Иначе я сделаю из него настенные часы.  — Мы одни пойдем покупать? — испугалась Белла. Она почти никогда не оставалась одна без родителей.  Диана мягко, но неотвратимо развернула девочку за плечи от витрины, поправляя складку на её платье. Жест одновременно заботливый и корректирующий. — Эзра присмотрит за тобой и поможет, — продолжила Диана, не обращая внимания. Она вынула из сумочки кошелёк и какой-то свёрток бумаги и положила его в руку сына. — Здесь достаточно. Ты теперь студентка школы, так что тебе нужно выбирать питомца, за которым только ты будешь следить, кормить его и ухаживать за ним. Maman не обняла их, не улыбнулась. Она просто кивнула, развернулась и растворилась в толпе, её синее платье мелькнуло ещё раз и исчезло. Эзра медленно разжал пальцы, сжимавшие мешочек с деньгами. — Ничего себе, — выдохнула Белла. Она смотрела в ту сторону, где исчезла мать, а потом перевела взгляд на витрину. Её страх не исчез, но его оттеснило странное, щемящее чувство — ответственности, маленькой ответственности. Ей доверили сделать выбор!  — Пойдём, — сказал ей брат более твёрдым голосом, взяв сестру за локоть. — Только, ради Мерлина, выбирай книззла не с белой шерстью. Отец с ума сойдёт вычищать ковры.

***

Утро началось с череды мелких катастроф. Завтра у Лайелла — решающее собрание в министерстве, а его единственный приличный костюм окончательно разошёлся по швам. Ворча, что маггловская одежда не держится и месяца, Хоуп всё же вынуждена была мчаться за волшебной заменой. Стресс нарастал: помимо срочных отчётов с непонятными правками, мужа неожиданно отправляют в августовскую командировку, а значит, ей предстоял месяц работы в две смены. Как только они трансгрессировали посреди аллеи и нарушили тем самым спокойный поток пешеходов, они ринулись к ближайшему магазину одежды, оставив детям кошелёк и талисманы для потеряшек.  В этой прогулке без родителей было что-то необыкновенное. Когда суетливость ушла вместе с ними, дети спокойным шагом направились вдоль магазинов. Проходя от одного магазина к другому, Ливия буквально могла почувствовать запах волшебства. И вот первые минуты лицезрения красивых зданий сменились долгими поисками лавки для покупки палочек. Несмотря на подробную лекцию от родителей, касаемо маршрута, талисман и просьб помощи у прохожих, они смогли заблудиться. Ливия хмурила брови. Когда они с Ремусом спрашивали у прохожих куда идти, те, улыбаясь, говорили просто: «Вам к Олливандеру». Очень информативно! Труды за поиски были вознаграждены только минут через пятнадцать. — Лив, мы нашли его! — воскликнул Ремус, активно оглядываясь то на сестру, то на вывеску «Лавка Олливандера».  В помещении было темно и так много пыли, что Ливии было страшно вздохнуть лишний раз. Осмотревшись, она никого так и не заметила. Рядом был только рассматривающий всё вокруг брат. — Можно купить палочку сразу в магазине или только по предварительному заказу, как думаешь? — она повернулась к Ремусу, и в этом момент в комнату вошёл мужчина средних лет. — Прошу прощения, что заставил вас ждать, — вежливо сказал, как догадывалась Ливия, сам Олливандер. Ремус чихнул, чем поднял облако пыли. — Будьте здоровы, юноша, — подавая платок, сказал хозяин лавки. — Никаких лишних слов! Итак, начнём с вас, юная леди. Олливандер давал Ливии одну палочку за другой, но каждая или роняла что-то со стеллажа, или добавляла новую трещину к стеклу. Мужчина лишь хмурил брови и возвращался к шкафам. У Ливии уже начали появляться сомнения, что хоть какая-то палочка ей подойдет. Вдруг они не считают её достойной для того, чтобы стать волшебницей? — Возможно, эта подойдёт вам, — Ливия уже сбилась со счёта, сколько раз он говорил так. Но, взяв в руку палочку, она готова была поклясться, что почувствовала разряд, пробежавший по всей руке. Взмахнув, ничего сокрушительного не произошло, и Ремус победно воскликнул. На лице Ливии появилась улыбка, и она подняла взгляд на Олливандера. — Наконец, эта палочка нашла свой дом. Палочки из кипариса подходят для воинов. В ней самый редкий тип ядра, перо феникса, очень привередливые, — усмехнулся продавец. — Вам нужно будет постараться завоевать её доверие. Ремус повторил практически такую же процедуру знакомства с каждой палочкой, разве что поменьше разгромил стеллажей. Получив палочку, тоже сделанную из кипариса, но с волосом единорога, Ремус вздохнул. Двойняшки, страшно довольные покупкой, вышли из лавки и направились дальше по маршруту. Потратив добрые два часа на примерку и покупку формы, дети знатно устали.  — Нам осталось только купить себе животных, — весело объявила Ливия, бегая глазами по списку. — Отлично, — устало выдохнул Ремус и оглянулся. — И куда только пропали мама с папой? Уже должны были вернуться… Зайдя в магазин с забавной зелёной вывеской, Люпины сразу пошли к совам: ещё дома они решили, что купят именно их — для почты.  В каждом магазине, куда они заходили, была куча народу. Толпа смешивалась в единую кашу, окрас которой менялся в зависимости от убранства магазина. И сейчас вокруг Люпинов образовался плотный заслон древесно-земляного цвета, будто все люди — высокие деревья в лесу, и животные бегают и перепрыгивают с ветки на ветку. По крайней мере, белки и ласки точно бегали из рук в руки.  Но среди этой толпы сильно выделялись девочка их возраста с юношей немного выше её. Слишком уж хорошо и ухоженно они выглядели на фоне старых полок, немытых клеток и всей этой природной суетливой обстановки. Они о чём-то говорили, но из-за громких голосов окружающих их невозможно было расслышать. Ливия подошла ближе, влекомая сильно выделяющимися черными волосами, а Ремус не отставал, так и стремясь наступить сестре на ногу — боялся остаться один в незнакомом месте.  — Его, — ровно и очень-очень тихо произнесла незнакомка, пальцем гладя длинные кисточки на ушах котёнка.  — Уверена? Убери палец, укусит ещё. Может другого возьмём? Тот, сверху на полке, — Ливия услышала шепот второго и удивилась, почему они оба так тихо общаются. Вокруг же так шумно! Приходится прислушиваться к едва уловимым звукам в речи. — Ему-то точно не до всех остальных, лежит себе хвостом виляет.  — Нет. Этот так смотрит, словно просится именно ко мне.  Юноша помолчал с минуту, разглядывая то девочку, то котёнка, готовый то ощетиниться, то уткнуться головой в ладонь девочки. — Лучше бы сову отец наказал взять. Ладно уж, раз просит, нужно забирать. И говорил же, не тяни меня за рукав.  Девочка повернулась к нему, извиняясь, и краем глаза заметила двойняшек. Увидев, что Ливия смотрит на неё в упор, она нахмурилась, готовясь что-то спросить у своего спутника.  — У тебя красивые волосы! — неожиданно громко воскликнула Ливия. Даже Ремус испуганно взглянул на неё. Но бледность лиц завораживала: перед ней стояли словно две фарфоровые куклы в человеческий рост. Незнакомка молчала, не найдясь, что ответить. Её спутник вместо приветствия что-то быстро шепнул ей на ухо. Послышалось только едва уловимое и непонятное «sang-mêlé». — Ты тоже первокурсница? — стараясь скрасить свой неловкий громкий выкрик, спросила Ливия чуть тише.  — Да, — немного громче ответила девочка, отходя от прилавка.  — А в школу можно взять любую сову? — решилась расспросить Ливия, заметив как тщательно дети приглядывались к котятам. — Конечно. И филина в том числе, — кивнула та на огромную белую птицу над головой двойняшек.  — Прости, что... Мы просто не знаем всех нюансов, связанных с животными в Хогвартсе, — собралась наконец с мыслями Ливия. Почувствовав себя увереннее, она поспешно добавила, протянув руку. — Я Ливия. Ливия Люпин. А это мой брат, Ремус. Тот скромно махнул рукой и немного улыбнулся. — Нам пора, — сказал юноша, взяв клетку с уже купленным животным и потащил её к тележке. Он шёл уверенно, будто знал, что его спутница незамедлительно последует за ним.  — Изабелла Марвин Фуллбастер, — приподняв подбородок, произнесла девочка и кивнула на полку выше. — Присмотритесь к ним. Думаю, они вам понравятся.  С этими словами она указала на двух красивых совят, сидящих на одной жёрдочке. Один из них был светло-коричневого цвета с тёмными прожилками и удивительными янтарными глазами. Другой, наоборот, бурый цвет мягко чередовал с более светлым.  — Словно шоколад, — с восхищением пробормотала Ливия. Повернувшись к Ремусу, она увидела, что тот тоже улыбается, но робеет подойти ближе. Ремус поймал на себе взгляд их новой знакомой, но та быстро отвернулась и направилась к двери. Он смотрел ей вслед.  — Увидимся совсем скоро, — напоследок махнула рукой Ливия. — Рем, ты представляешь, это первый человек, с кем мы познакомились! Заглянув наконец в лицо брата, она увидела, что тот провожает девочку задумчивым взглядом. — Что-то не так? — недоумевала Ливия. — Пока не знаю, — растерянно проговорил Ремус, едва улавливая исчезающий странный запах.

***

— Что ты им сказала? — произнес Эзра, украдкой оглядываясь назад.  — Я им показала милых совят, — прищурила глаза от яркого солнечного света Белла.  — Будь аккуратнее. Нам не с ними нужно общаться. Неважно, что наши отцы — коллеги, — строго произнёс брат шёпотом. Правда теперь от его тихого голоса не было толка: волнение в его голосе мешало сконцентрироваться в какофонии многолюдной толпы. Голова стала болеть ещё сильнее, хотелось чем-то её заглушить.  — У их отца тоже такие волнистые волосы? — хотела перевести тему Белла, вспоминая очертания новых знакомых. Она впервые заговорила с полукровками — людьми, о которых она только слышала, как о персонажах из легенд, но ни разу не видела в жизни. Эзра не ответил на её вопрос. Тележка, поскрипывая, покатилась дальше. Они посетили лавку письменных принадлежностей. Заглянули в кафе-мороженое Фортескью — Белла, несмотря на замечания о трате времени, всё же получила шарик клубничного с кусочками Чокобота. Прошли магазин котлов, где брат с серьёзным видом эксперта постучал по нескольким медным бортам, мысленно сделал какие-то выводы и купил подходящий. Теперь, после всей этой круговерти, ноги девочки гудели. Она уже просто плелась следом, забыв о просьбе брата, всё-таки цеплялась за рукав его мантии. — Эзра, можно присесть хотя бы на минутку? — Почти пришли, — брат обернулся, и в его глазах мелькнуло понимание. — Вижу, устала. Последняя точка. Осталось только учебники забрать. Он свернул к фиолетовой вывеске «Флориш и Блоттс». Белла, увидев её, громко вздохнула — магазин казался огромным и неминуемым, как гора. — Всё будет быстро, — подбодрил её Эзра, толкая дверь. — Просто подойдём к прилавку, назовём фамилию и заберём заказ.  В помещении был густой воздух, пропахший старым пергаментом, клеем и чем-то неуловимо магическим — будто пылью с крыльев мотыльков, живших среди страниц. Лавка гудела, как гигантский улей. Толпа теснилась вокруг центрального стола с новинками, а в узких каньонах между стеллажами, уходящими под самый потолок, покупатели двигались, прижимая к груди покупки. Белла замерла на месте, задрав голову. Книги были повсюду: на полках, в грудах на полу, на лестницах, ведущих на антресоли. Они, казалось, росли сами, как грибы. — Ничего себе, — прошептала она. — Да, тут совсем не протиснуться, — кивнул Эзра, оставляя в сторонке тележку. — В первый раз у меня ушло полчаса, чтобы найти выход. Держись ближе. Они начали пробираться к дальнему прилавку, где виднелась стойка с табличкой «Заказы». Белла то и дело норовила свернуть, засмотревшись на переплёты с движущимися миниатюрами на обложке или странные названия вроде «Песни Мерлина: нотные свитки для феникса». — Всё потом, сестра, — мягко одёрнул её брат. — Сначала по списку, потом, если время будет, рассмотрим всё остальное.  Она покорно кивнула, но глаза продолжали бегать по сторонам, а руки чесаться от желания взять всё незнакомое в руки. Вдруг над ними легла длинная, искажённая тень. — Здравствуйте, — тут же, почти рефлекторно, произнёс Эзра, выпрямляясь. Он слегка толкнул сестру локтем, и его взгляд ясно говорил: «Внимание, важная персона». Перед ними стояла женщина в одеждах ослепительно-жёлтого цвета, режущих глаз после полумрака книжных лабиринтов. Её взгляд, пытливый и немного рассеянный, скользнул по детям, задержался на тележке неподалёку, будто мгновенно пересчитав её содержимое, и наконец поднялся на их лица. — Мистер Фуллбастер, — сказала она неожиданно мягким, мелодичным голосом. — Ваш заказ готов. Учебник по защите магических существ для третьего курса, «Фантастические твари и где они обитают» — новое издание с главой о русском железнобрюхе.  И со стороны левой лестницы, с верхней антресоли взлетела стопка книг, и как лёгкое пёрышко, пролетело через всё помещение к ним. — Благодарю вас, мадам Кларк, — вежливо ответил Эзра, ловя левитирующую стопку. Он пошатнулся, едва не уронив её. — Сегодня я здесь не один. Помогаю сестре собрать всё необходимое для первого курса. — О, — женщина медленно перевела свой взгляд на девочку. Её глаза, увеличенные квадратными стёклами очков, казались бездонными. — Новобранец Хогвартса. Добро пожаловать в ряды. Белла молча кивнула, зачарованно разглядывая её. Крючковатый нос, бородавка над бровью, соболь на шее, косые глаза, квадратные очки — женщина, казалось, никак не сочеталась с классическим интерьером помещения, выделяясь яркой внешностью. Мадам Кларк, казалось, уже потеряла к ним интерес. Её взгляд уплыл куда-то вглубь магазина, поверх голов других покупателей. — Простите, мадам Кларк, — вежливо привлёк к себе внимание брат. — Что насчёт нашего второго заказа? Женщина медленно вернула взгляд на них, будто возвращалась из дальнего путешествия. — О да, да. Простите, — она небрежно махнула длинной палочкой. — Всё уже упаковано. Стандартный набор. — Её внимание внезапно приковалось к книге, которую Белла всё же взяла в руки. То была книга с толстой узорной обложкой и золотым тиснением — «Искусство гобеленового волшебства: Когда ковёр рассказывает историю», она взяла её с ближайшей полки из чистого любопытства. — О, я вижу, вы нашли себе ещё одного спутника в школьное путешествие? Белла покраснела, осознав, что всё ещё сжимает в руках тяжёлый фолиант. Она машинально потянулась было убрать его на полку, но мадам Кларк жестом остановила её. — Нет-нет, не убирайте! — сказала она, и в её голосе зазвучали ноты неподдельного восторга. — Прекрасный выбор! Ковры, что хранят истории... это ведь и есть метафора нашей памяти, не правда ли? — Она наклонилась чуть ближе, и Белла уловила лёгкий аромат сушёной лаванды и старой бумаги. — Пусть эта книга тоже будет вашей, мисс Фуллбастер. Девочка переглянулась с братом. — Простите?.. — В качестве подарка. Первому курсу всегда тяжело. Всё впервые: запах зелий в подвале, эхо в Запретном лесу, звёзды в обсерватории... — она сделала едва уловимую паузу. — Чтение помогает вылечить даже тяжелые болезни. Какая разница, про проклятия они или про искусство. Здоровая душа, здоровое и тело.  — О... спасибо, — растерянно прошептала Белла, а Эзра рядом слегка закашлялся. — Пустяки, дорогая, пустяки! — мадам Кларк махнула рукой, и её жёлтые рукава взметнулись, как крылья экзотической птицы. — Чтение должно приносить радость, а не только знания. Особенно в таком возрасте. Что ж... Не смею больше задерживать юных волшебников, но настоятельно порекомендую рассмотреть двухтомник «Семь печатей Мерлина», — женщина снова взмахнула рукой, и книга вырвалась из пальцев Беллы, раскрывшись в воздухе. На форзаце, где была выведена надпись чёрными, выцветшими чернилами, буквы начали таять и исчезать. — Избавлю вас от следов заклятия против воровства. Теперь можете спокойно убрать её в свою тележку. Книга мягко упала обратно в руки Беллы, чистая и готовая к прочтению. — Спасибо ещё раз, — прошептала она. — Не за что, — мадам Кларк кивнула. Затем её взгляд устремился на Эзру. — Если… если решите взять «Нумерологию и фонетику» Синустры Туэк без недостающего ляссе, сделаю скидку в тридцать процентов.  Полуобернувшись, она что-то ещё пробормотала и, не дожидаясь ответа от детей, поплыла прочь, и её жёлтые одежды мелькали между тёмных стеллажей, оставляя за собой пряный, сладковатый шлейф. Белла вздохнула, разглядывая теперь ещё внимательнее подаренную книгу. На душе было странно и тепло. — Она... очень необычная, — сказала она Эзре. — Да, — коротко кивнул брат, пожимая плечами. В его голосе звучало скорее недоумение, чем тревога. — Эксцентричная. Говорят, она каждый год так кого-нибудь балует книгой. Пойдём, пока она не решила подарить тебе ещё и свою коллекцию говорящих чернильниц. Нагруженные до предела, они вывалились на свежий воздух Косой аллеи. Мысли о странной, но щедрой женщине и неожиданном подарке приятно кружились в голове, смешиваясь с облегчением от выполненного списка покупок.  — Всё купили? — голос Дианы прозвучал сбоку, из тени между двумя лавками, отчего девочка вздрогнула. Она стояла там, прислонившись к стене, как будто отдыхала или наблюдала. В руках у неё были не только метла и пакет со средствами по уходу, но и маленький, тщательно завёрнутый свёрток из «Скрюг и сыновья» — аптеки, известной редкими ингредиентами. — Всё, — подтвердил Эзра, заглядывая в тележку. — Учебники, перья, котёл, ингредиенты… Всё. Диана медленно выпрямилась и сделала два шага вперёд.  — Тогда что мы тут топчемся? — спросила она, но в её тоне не было привычной резкости. Она смотрела не на тележку, а на Беллу, на её лицо, на книгу, которая лежала на самом верху стопки в её руках. Взгляд был тяжёлым, изучающим. — Подарок?  Белла молча кивнула. Дианы мельком оглядела переплёт, и в уголках её губ дрогнуло что-то, почти похожее на улыбку. — «Искусство гобеленового волшебства», — прочла она. — Кларк… — Диана взяла книгу, оценивающе взвесила в руке, как бы проверяя качество работы, и, положив обратно сверху, забрала стопку из рук дочери. — Но всё же, в следующий раз, — добавила она своим обычным, ровным тоном, — вежливо поблагодари и вежливо откажись.  Диана развернулась, задавая темп. Дети поспешили за ней. Белла в последний раз оглянулась на шумную, манящую Косую аллею, на «Флориш и Блоттс», где в глубине, среди стеллажей, могла скрываться женщина в жёлтом. Наконец покупки завершены. Следующая остановка — Хогвартс!