Дуэт и Мародёры

Волнительный июль сменился тёплым августом. До начала учебного года оставалось несколько недель. Но сначала — полнолуние. Ночь с шестого на седьмое августа была особенной. Обычное полнолуние дополнилось лунным затмением. Теперь луна, насыщенно окрашенная в красный цвет, висела в безоблачном небе. Последнее превращение перед началом учёбы, ещё и такое особенное. Простые зеваки в следующий раз увидят такое событие только через двенадцать лет! Природа та ещё шутница. Белла с самого утра сидела, привязанная цепями к стенам подвала поместья. Превращение происходило не в минуты самого полнолуния, а за несколько часов до него и продолжалось вплоть до рассвета. Гектор постоянно просчитывал, когда начнется этот процесс, с нуля, ведь на это влияет множество факторов. В этот раз пришлось запереть девочку намного раньше — «кровавая луна» тому виной. Ремуса же закрыли в своей комнате лишь к вечеру. Когда его вялая походка начинала твердеть, Лайелл понимал, что ужасные часы мучений подошли совсем близко. «И опять по новой», — подумали два ребёнка. Судьба будто напоминает, что за волшебную атмосферу Косой аллеи и долгожданную поездку в магическую школу нужно заплатить. У Ремуса уже начали болеть все кости, желая наконец перестроиться в другом, волчьем, порядке. Он почти весь день ни с кем не разговаривал, потому что даже челюсть отказывалась двигаться и ныла от боли. На предложенную Ливией плитку шоколада Ремус мог лишь устало кивнуть и скривить губы в подобии улыбки. У Беллы почти прошло головокружение. Клыки и глаза она уже не скрывала зельями, да и зачем, если сейчас нет никакого смысла притворяться обычной девочкой. Внешность не изменилась, но всё же от той Беллы не осталось никакого напоминания. Ноющая боль в ушах и глазах исчезла, что только пугало. Сверху на запертого в комнате Ремуса свисал паучок на своей тонкой паутине. Его маленькие глазки отражали весь ужас мальчика. Именно в эти минуты Ремус постоянно осознавал, насколько сильно он отличается от всех. Каждый раз как в первый. А вот Белла была не одна. Гектор просидел с дочкой до её полного превращения. Он всегда сидел с ней, час за часом, минуту за минутой, даже не вздрагивая от звона цепей. Они оба хотели верить, что он делает это из любви к дочери. С каждым годом девочка становилась сильнее, и Гектор скорее внушил себе, что он сейчас здесь для того, чтобы спасти её, а не спасти кого-то от неё. Чтобы унять эмоции, Белла закрыла глаза. Так всегда было проще. «Вдох и выдох, — шептал голос доктора Герми в голове. — Повторяй это, когда чувствуешь, что кто-то внутри пытается взять над тобой контроль». Но это не помогало. Почти никогда. Белки глаз под закрытыми веками забегали. Моргнешь, и настанет тот момент, которого ожидаешь целый месяц. Зачем тянуть?.. Лучше сразу окунуться в то, что тебя так сильно страшит, чем трусить и бесконечно оттягивать неизбежное. «Вот я сейчас ещё раз моргну и окажусь в руках невыспавшегося отца. Он всегда будет рядом», — это было последнее, о чём успела подумать Белла, прежде чем её сознание угасло. Когда Гектор наконец увидел, что его дочь исчезла, уступив место монстру, он встал. Могло показаться, что ему просто наскучила тишина в подвале, и он решил заняться чем-то более интересным. Но голодный, жадный кроваво-алый взгляд сверлил быстро удаляющуюся фигуру столь пристально, что мурашки бежали по коже. Конечно, ему тоже было страшно. Гектор постоянно вспоминал, как тонкий детский голосок твердил, что никогда на него не нападет, но через несколько минут всегда следовали попытки это обещание нарушить. Стоило Белле действительно один раз моргнуть, и за какое-то мгновение, без каких-либо признаков, одна личность смеялась на другую, полностью противоположную. Ремус же с каждой секундой всё отчётливее ощущал, как теряет контроль. Он ничего не мог с этим поделать. Беспокойно бросаться из стороны в сторону. Опрокидывать мебель. Царапать стены. Он готов был сделать что угодно, лишь бы заглушить эту нестерпимую боль внутри. Лишь бы избавиться от чувства страха перед волком внутри него. Он всегда сравнивал превращение с рвотой: её ощущаешь каждой мышцей, но не можешь остановить. Как бы сильно ни пытался это контролировать, тело продолжает рефлекторно извиваться и корчиться. Боль — это ужасно. Но ещё ужаснее были последние минуты, когда впиваешься пальцами или уже когтями в свою кожу, чтобы в последний раз попытаться вернуть сознание человека через другую боль. Вдруг на этот раз получится? А потом ты обессиленно тонешь после отчаянного рывка. А в лунное затмение кровоточивость длилась ещё дольше, и капли крови стекали по рукам и бёдрам, не переставая. Но эти капли Ремус уже не ощущал. Вернее ощущал, но уже не он. Оборотень, наконец приняв свой облик, осматривался и обращал свои уши ко всему, что двигалось и дышало вокруг. К пролетавшим мимо окна птицам, ко всем снующим над потолком мышам. И желание разорвать их на части было настолько сильным, что Он заскулил. Ремус в свои последние минуты был один, волк внутри него — нет. И теперь Он пытался выследить всех потенциальных жертв и подобраться к ним во что бы то ни стало. Он прекрасно чувствовал окружающую его обстановку. Мог слышать шаги и биение сердца. Мог чуять манящий запах свежего мяса. Ему было достаточно полакомиться любым животным. Только позвольте разорвать его на мелкие кусочки и вгрызться в тёплую плоть… Она же хотела только одного — человека. Ей было плевать на кота, прыгнувшего прямо на неё откуда-то сверху. Какая разница, есть ли здесь кот или нет, если запах человека ещё остался в помещении, хоть и почти смешался с сыростью и пылью. Периодически Ей всучивают оленью кровь. Она может перенести кровь животного без каких-либо последствий, чем чистокровные вампиры похвастаться не могут. Но эта грязная кровь ­— ничто по сравнению с человеческой. О да, в свои одиннадцать лет у Неё уже был опыт. Глупый брат той Беллы сам пришёл перед полнолунием, а родителям и слова не сказал. Хотя они всё равно увидели следы укуса. Она понимала, что человек, который сейчас был здесь, для другой Беллы тоже дорог. Эта связь чувствовалась в воздухе. Такая завораживающая… Но сейчас Ей было всё равно. Дыхание частое и прерывистое. Пусть хоть весь лес прибежит сюда со словами «Съешь меня! Меня!», какая разница? Кроме человека Ей больше никто не нужен. Она не отступит от того, что уже когда-то смогла получить. Пытаясь выбраться из комнаты, Он царапал дверь. Будто не знал, что пару часов назад её заколдовали чарами нерушимости. За дверью было не слышно, но в комнате царил настоящий хаос. Он метался по комнате и всё норовился выброситься в окно. Но они были надёжно зачарованны. Вой отражался от стен, шерсть летела по комнате от мощных прыжков, а когти беспощадно вписывались во всё вокруг. Зверь был в бешенстве. Она же размышляла, какие именно чары наложены на цепи и что можно поставить в противовес им без помощи палочки. Припомнила, что днём Гектор ругал эльфа Финде, что тот разбил грязное зеркальце Дианы, как раз рядом с подвалом. Но вокруг ни одного осколка. «Зачистили, всё зачистили. Одна пыль только осталась». Очередной рывок не принёс никаких результатов, только боль на шее, и Ей пришлось принять поражение. От досады хотелось кричать. Но в подвале было тихо, как в склепе. — Где Шеймус? — спросил Гектор, поднимаясь по лестнице в холл. Садовник давно должен был принести ему лекарственные растения, чтобы на утро сварить дочери зелье для восстановления сил. У «кровавого полнолуния» были и свои плюсы — это идеальный момент для сбора лекарственных трав, чьи целебные свойства достигали самого пика. — Ушел спать. Просил передать, — ответил мистер Ломан, показывая пучки растений. — Ну как она там? — Спокойной ночи, мистер Ломан, — в отрешенности произнес Гектор. Когда мужчина почти поднялся по лестнице, ямщик оглянулся: — Девочка целый год не будет дома. Вы уверены, мистер Фуллбастер? — С ней будет Эзра, — сверху опустил на него взгляд Гектор. — Он проследит за сестрой. На первом этаже Ливия с пустым взглядом пила горячий шоколад. Родители сидели напротив, беспокойно глядя то на неё, то на дрожащий потолок. — Ливия, можешь поспать сегодня с нами в кровати, если хочешь, — наконец произнесла Хоуп. — Я наложил сильные заклинания, так что не стоит беспокоиться, — не подумав сказал Лайелл. Жена ткнула его локтем, выразительно вскинув брови. — Нет, я пойду к себе, — произнесла Ливия охрипшим голосом. — Спасибо. Она поднялась в комнату. Задёрнула штору, скрывая красную луну и яркие звёзды. Она бросилась под одеяло, но так и не уснула. Её любовь к звёздному небу, Луне и планетам сразу исчезла при мысли, что её брат в соседней комнате страдает от всего этого. «Хоть бы эта Луна остановилась на месте и полнолуние никогда бы не настало!» — кричала про себя Ливия. Но Кровавая Луна слепила в её глаза и будто бы насмехалась, просачиваясь сквозь тонкий просвет штор.

***

До отбытия поезда оставалось ещё полчаса. Стоя рядом со входом на платформу девять и три четверти, Ливия никак не могла отойти от своеобразного перехода. Она наблюдала за людьми, исчезающими в стене, и не представляла, на каком курсе сможет так же спокойно вбегать в стену и считать это чем-то абсолютно нормальным. Последние дни родители заметно волновались, и их нельзя было за это винить. Семья Люпин всегда старалась жить в тихом и малонаселённом месте, избегая любых косых взглядов в сторону сына и конфликтов с соседями. Сейчас же их детям нужно будет постоянно находиться в окружении одних и тех же людей, без возможности убежать или спрятаться в случае провала. Им предстояло сильно постараться, чтобы не ударить в грязь лицом. — Вы точно ничего не забыли? — в сотый раз спросила Хоуп, осматривая больше чемоданы, чем детей. Ливия тихо вздохнула, стараясь не выглядеть раздражённой. Звук парового поезда словно вместо неё снял тревожное напряжение. — Мам, ничего не поменяется спустя пять минут. Всё на месте. Девочка посмотрела на брата. Тот всю дорогу нервно оглядывался на остальных детей и прикусывал губу. Значит, очень взволнован. Ливия сжала его руку в знак немой поддержки. Мальчик немного расслабил плечи и даже попытался улыбнуться родителям. — О, Гектор! — радостно крикнул Лайелл, увидев неподалёку одинокое тёмное пальто, беспокойно шагающее из стороны в сторону. — А чего ты тут один? — Заработался, мистер Люпин, поэтому решил сразу на вокзал приехать, — пояснил высокий темноволосый мужчина, нехотя подходя к коллеге. Ливия удивилась, что его походка не выдавала раздражения. Когда не спавший всю ночь Лайелл возвращался с работы под утро, то готов был разломать стол надвое из-за торчащего гвоздя. Но вот тон незнакомца явно говорил о том, что утро выдалось неприятным. — Диана детей привезёт, нужно помочь с тележками. — Так много купили для школы? — рассмеялась Хоуп, скрываясь за платком. Она почти не смотрела на Гектора. Да и смех не был добрым, какой обычно бывал у матери. — Сын в квиддич играет, — ровно произнёс Гектор. — В том году дурмстрангцы метлу сломали, пришлось купить новую и всё остальное к ней. Повисло молчание, и Лайелл, не любивший чувствовать неловкость в такие минуты, первым произнес: — Я слышал в этом году твоя младшая поступает, — он положил на плечо мужчины руку. Тот мягко сделал шаг в сторону, не снимая с лица любезную улыбку. — Надеюсь когда-нибудь увидеть Изабеллу, а то вы так заботитесь о её здоровье, что забываете показывать её остальным. Ливия обратила внимание на тёмные перчатки Гектора: кожаные, отражающие холодный свет от окон вокзала, аккуратные и прекрасно сидящие на его ладонях. Она подняла взгляд. Такая приятная и опрятная внешность, но что-то отталкивающее исходило от этого человека. Стало как-то не по себе. — Несомненно, — произнёс мужчина. — Здоровье, конечно, оставляет желать лучшего, зато новые зелья ей стали помогать. Она мне рассказала, как на Косой аллее встретила двойняшек, и у одной из них были прекрасные кудрявые волосы. Он слегка улыбнулся Ливии, чем смутил её ещё сильнее. Увидев какого-то домовика, Гектор окликнул его и, узнав, что «госпожа Диана с детьми прибыли на вокзал и ожидают», поспешил прочь. Двойняшки смотрели ему вслед, находя в нём знакомые черты той незнакомки из магазина животных даже в походке. Однако из-за отсутствия любезных прощальных фраз стало понятно, что тот был только рад покинуть их компанию. Ливия и сама была рада его уходу. — Пап, а почему тот мужчина был такой злой? — спросила она. — И почему он так груб с тобой? — Он не злой, Ливия, — ответила вместо мужа Хоуп. Она присела, сравнявшись с дочерью ростом. — Ты очень чуткая, милая, хотя этот мужчина пытался показать, что не презирает нас. Есть люди, которые судят людей по их крови. Это не очень умные люди, скажу тебе по секрету, поэтому в школе будь внимательна при выборе друзей. Ремус испугался и сжал руку сестры так сильно, что та вскрикнула: — Он знает про меня?! — лицо мальчика побледнело. Ремус подумал, что мама имела в виду его ликантропию. — Хоуп! — возмутился Лайелл. — Гектор — мой коллега. Без него мы бы не поймали ирландских боггартов, один из которых, кстати, на тебя в лесу тогда напал. — Пап! — крикнул Ремус, стараясь привлечь его внимание. На платформе очень громко раздался звонок, предупреждавший, что до отбытия осталось пять минут. — Да, Ремус, он знает, — мягко произнёс Лайелл, пытаясь успокоить переволновавшегося сына, — и он пытался помочь тебе больше, чем кто-либо другой. В таких вещах ему я доверяю больше, чем кому-либо. — Он чистокровный, — продолжала Хоуп, обернувшись к мужу. — А чистокровным верить нельзя. Он улыбался тебе только потому, что с нами дети. — Чистокровный? В смысле все в семье маги? — переспросила Ливия. Она вспомнила, что именно его дочь посоветовала купить тех прелестных сов, которые сейчас сидели в клетке на чемоданах: ни капли раздражения или неприязни, как у её отца. — Какая вообще разница, какой он крови, если он пытается нам помочь. — Всё будет в порядке, — заверил Ремус скорее себя, чем родителей. Он немного отошёл от первичного шока, но всё ещё кусал губы. «Если было бы всё плохо, профессор Дамблдор не пришёл бы ко мне, да?» — не унимаясь, тревожно думал он. — Мы знаем, милый, — в полголоса ответил отец и подошел ближе, чтобы обнять детей. — Вы у меня умницы, — пробормотал куда-то в волосы дочери Лайелл и чмокнул двойняшек в макушки. Хоуп взяла чемодан Ливии и направилась к вагонам поезда, едва сдерживая слёзы. — Пишите нам почаще! — вдогонку крикнула она, когда дети сели в поезд. — Обязательно! — улыбнулась Ливия, даже не испугавшись следующего громкого сигнала поезда.

***

Когда Диана приехала на вокзал Кингс-Росс, она поблагодарила Мерлина за существование заклинания непромокания, спасшее в дождливое сентябрьское утро её шляпу и чемоданы детей. В отличии от своей сестры, Эзра забил тележку до отказа, но даже это не помогло уложить всё необходимое: приспособлений для полёта оказалось слишком много. С его чемодана время от времени выпадали полироли и щётки для ухода за метлой, из-за чего приходилось часто останавливаться. В очередной раз он уже на ходу закинул обратно всё выпавшее. Белла шутила, что его чемодан — на самом деле передвижной магазин, выплёвывающий товары для распродажи, на что получила толчок в плечо. Весь путь до поезда родители напоминали о правилах поведения в школе. Краткая выдержка из августовских лекций, будто Белла прогуляла все уроки и теперь наспех навёрстывала упущенное. Девочка слушала вполуха, и от волнения глядела на окружение словно сквозь туман. Взрослые суетились словно корнуэльские пикси, упавшие билеты и документы летали из стороны в сторону, кто-то вообще ругался с охраной так, что сама мандрагора оглохнет. После месяца тишины в поместье эта какофония била по ушам, и Белла всерьёз опасалась за целость своих барабанных перепонок. Но голоса родителей были ровными, ритмичными. Конечно, они знали о недомогании дочери в людных местах, поэтому говорили не громче шёпота. Она почувствовала себя спокойнее и держала взгляд на своей обуви, чтобы бурлящая вокруг неё хаотичная энергия не сбивала её дыхания. Даже голова практически перестала болеть. Спустя пару минут, немного успокоившись, девочка подняла взгляд. Всё вокруг перестало давить на Беллу, что позволило замечать детали. В окнах вокзала виднелось красивое пасмурное небо, облака плотной ватой плыли по небу. «Вот кому плевать на людей. Летят и даже не замечают под собой недовольных прохожих, — ухмыльнулась Белла. — Само спокойствие и уверенность». Они дошли до прохода. Первыми вошли Эзра с Дианой, которая перехватила вновь чуть не упавшую с тележки коробку прямо на лету. — Возьмись за ручку, — Гектор мягко положил одну руку на плечо дочери, а другую — на тележку, — и вперёд. Широко улыбаясь, Белла вбежала в стену. «Словно шёлковая простыня погладила щёку!» — мотнула она головой. Холодный серый бетон резко сменился тёмно-коричневым кирпичом. Перед глазами вырос огромный чёрно-красный поезд, из трубы которого клубился пар. Раздался громко звонок, но даже не захотелось закрыть уши. — Где вас Мерлин носит? Быстрее, Изабелла, поезд сейчас вот-вот тронется! — А где Эз… — Уже там! Скорее! Гектор ловко помог загрузить всё содержимое в багажный вагон поезда. Когда последний сундук был выгружен из тележки, он прошептал Белле: — Будь осторожна и слушай брата, — его тяжёлый взгляд остановился на её лице. Он заправил ей выбившуюся прядь за ухо. — Пусть наши уроки будут тебе заменой нам с мамой в стенах школы. Ближайшие семь лет Хогвартс — твой дом. Береги себя. Девочка уверенно кивнула, почувствовав тёплый поцелуй на своей макушке. Когда дверь вагона закрылась с глухим, окончательным щелчком, Белла подняла руку в маленькое пыльное окошко, прощаясь с вытянутыми фигурами родителей. Поезд тронулся сначала с лёгким вздрагиванием, затем с нарастающим ритмичным покачиванием. Провожающие волной последовали по перрону. Многие родители желали даже не своим детям удачи и успехов в учёбе. Сначала это забавляло. Но голоса стали сливаться в единый нарастающий гул, поезд — громче гудеть и трястись, а дети в коридоре — толкаться, пробираясь к местам. Воздух становился густым, спёртым, пахнущим угольной пылью, лаком и старой краской. Голову вновь начало ломить знакомой, сдавливающей болью. А когда какая-то незнакомая женщина пожелала успехов, громко крикнув, Белла резко отвернулась. Неподалёку, словно выжидая, у окна стоял Эзра. Его губы едва шевелились, но Белла не могла разобрать. Только подойдя на пару метров, она наконец уловила его шёпот: «Вдох, выдох, сестра, — успокаивал он. — Вдох, выдох». И её собственное дыхание, сбившееся в тугой комок в груди, начало нехотя выравниваться, подстраиваясь под этот тихий, метроном брата. — Надо ускориться, — сказал Эзра уже чуть громче, отталкиваясь от стены. — Поезд остановится ещё в Бирмингем, и тогда будет вообще не протолкнуться. Идём. Они направились по коридору в поиске свободных мест, протискиваясь между возбуждёнными первокурсниками и уверенно рассекающими толпу старшеклассниками. Путь казался бесконечным: одна дверь купе шла за другой, от орнамента на ковре рябило в глазах. Менялись только лица. Кто-то уже был одет в аккуратную школьную форму: угольно-чёрные мантии, такие же брюки и жилетка и длинные острые колпаки. Другие же, ещё в своей повседневной одежде, успели рассыпать сахарную пудру с булочек, купленную в магловской части вокзала. Наконец, после, казалось, целой вечности, места нашлись. В купе пахло старым деревом, чистящими зельями и лёгкой пылью, осевшей за лето. За окном медленно проплывал пасмурный лондонский пейзаж. Белла никогда не была в Лондоне, но, зная, что семья Блэков живёт в самом его центре, не горела желанием там побывать. И сейчас была почти рада, что серые городские виды столицы за окном начали стремительно редеть, сменяясь зелёными холмами и пастбищами. — Ну вот и всё, — говорит Эзра, плюхаясь на сиденье у окна с театральным вздохом облегчения. Его поза, наконец, потеряла долю своей привычной собранности. Белла присела напротив, старательно поправляя складки на своей новой, ещё не помятой от дороги юбке. Не успела она спокойно выдохнуть, как дверь купе вновь с лязгом и скрипом отъехала, впуская вихрь шума и энергии. — Фуллбастер! И ты тут! — прокричал светловолосый юноша, заваливаясь внутрь широким шагом. За ним, словно тень, протиснулся второй, чуть ниже ростом, с близко посаженными карими глазами и лукавой ухмылкой. Оба радостно, по-свойски пожали руку Эзре, похлопывая его по плечу. Белла моментально догадалась, что они его однокурсники. И их взгляды, живые и любопытные, тут же устремились на неё. — Полагаю, Изабелла? — один из парней заглянул Эзре за спину, разглядывая девочку. — Белла, познакомься. Эван Розье. Будет тебе рассказывать всё про зелья, пока не завянут уши. Второй парень прыснул от смеха, а сам Эван закатил глаза с такой выразительной усталостью, будто этот диалог у них повторялся уже сто раз: — Я посмотрю на тебя, когда ты опять пойдешь ко мне за Костеростом после тренировки, — парировал он, усаживаясь напротив Эзры. — Уильям Мальсибер, — представил брат второго. Парень широко улыбнулся. Белла насторожилась, разглядывая его широкие плечи, но всё же кивнула в ответ, скрывая свою нерешительность за тщательно выученной, лёгкой и вежливой улыбкой и прямой спиной. В коридоре в этот момент дети загалдели ещё больше. Белла обернулась на шум и первой заметила ещё двух незнакомых парней. — О, Крис и Грэм! — воскликнули парни почти хором, и купе вновь наполнилось всеобщими рукопожатиями и хлопками по спинам. Одного из вошедших Белла смутно узнала: её с Эзрой как-то раз, больше года назад, пригласили на крестины двоюродной сестры Грэма Эйвери. Как и всегда в подобных визитах, Белла почти ни с кем не разговаривала, зато хорошо запомнила необычные, янтарно-карие глаза юноши и спокойную манеру держаться. Второй парень был ей совершенно незнаком. — Кристиан Нотт, — подмигнул тот, что вошёл последним, и протянул коробку с разноцветными конфетами «Берти Боттс». Те самые конфеты, чью начинку никогда не угадаешь. — Угощайся, пока есть возможность выбрать. Он протянул коробку первой ей, а не Эзре. Этот маленький жест светского внимания заставил Беллу на секунду замереть, прежде чем она вежливо взяла одну конфету наугад, даже не глядя на её цвет. Вроде сиреневая. — Спасибо. Белла вспомнила и про его семью. Papa иногда ездил к ним в поместье из-за жалоб на огромную докси на чердаке, которая уже не в первый раз оказывалась небольшим боггартом. «Интересно, у всех Ноттов волосы цвета тёмной бронзы?» — Там только что пробежали Пруэтты, — закрыв дверь, Грэм Эйвери приник к стеклу, вглядываясь в коридор. — В руках у них было что-то фиолетовое и шипящее. Похоже на самоделку. — Пусть пуффендуйцев донимают, — вздохнул Эван, закатывая глаза. И парни мигом принялись бурно обсуждать предстоящую школьную суету, летние происшествия и планы на учебный год. Разговор потек быстро, перескакивая с темы на тему, перебивая друг друга. — …бросаешь, он тихо шипит ровно минуту, а потом… бах! Запах гнилильника на весь коридор! — с жаром рассказывал Уильям Мальсибер, жестикулируя. — Сколько вреда, а красота-то какая! Одна поэзия! — Поэзия, от которой мадам Помфри опять будет выписывать противоаллергенные зелья целому этажу, — пробурчал Грэм, но уголки его губ предательски подрагивали. — Помнишь, как в прошлом году твоя «поэзия» с перцовым шариком закончилась эвакуацией из душа нашего факультета? Мы неделю все не мылись. Уильям Мальсибер лишь хмыкнул, но под общий смех всё же убрал странный бумажный пакет с туго завязанным горлышком обратно с дорожную сумку. Кристиан, сидевший у окна напротив Эзры и Беллы, поймал взгляд брата и едва заметно качнул головой в сторону друга — мол, «этот опять за своё». Эзра в ответ слегка сжал губы, дёрнув плечом, — «ничего нового». — Ладно, это было лишь неудачное начало моих экспериментов, — наконец отозвался Мальсибер. — В этом у меня идея с самонаполняющимися чернильницами, которые… — Уилл, — мягко, но твёрдо вмешался Эван, развалившись на сиденье, — если твои чернильницы хоть раз брызнут мне в тыквенный сок, я скормлю тебя китайской жующей капусте. Мальсибер принялся доказывать, что на этот раз всё продумано и усовершенствовано, но его слова потонули в общем гуле и новых неприятных воспоминаниях, которые всплывали у других. Разговор был громким, что никто не услышал, как Кристиан и Эзра, сидевшие у окна друг напротив друга, общались на полтона ниже общего шума. — Почему Макгонагалл, а не сам Дамблдор? — тихо, почти беззвучно спросил Кристиан, едва заметно подняв одну бровь и кивнув в сторону Беллы. Рёв смеха Эвана по поводу очередной истории надежно заглушил его слова для остальных. — Всё не настолько серьёзно, чтобы беспокоить директора лично, — так же тихо шевеля губами, ответил Эзра, пожимая плечом. — Согласовали пару моментов и всё. — Теперь больше ничто не мешает вашей маленькой волшебнице грызть гранит науки? — шутливо кивнул ей Кристиан. — Кроме разве что… — …кроме перцовых шариков Мальсибера, — закончил Эзра, и оба тихо усмехнулись. Их смех заставил остальных парней на секунду отвлечься от спора. — О чём вы? — спросил Уильям. — Ни о чём, — синхронно ответили Эзра и Кристиан, и снова погрузились в общий шум. Белла отодвинулась глубже в свой угол у окна, став молчаливым наблюдателем. Купе, до того бывшее тихим убежищем, теперь гудело живой энергией долгожданной встречи парней. Они не просто общались — они навёрстывали упущенное за лето.Девочка чувствовала себя не просто лишней, а словно незваным гостем на чужом пиру. Вежливые вопросы в её адрес («Надеемся, тебе уже лучше?», «Как самочувствие?») были быстро исчерпаны, словно обязательный пункт протокола. Её «проклятие» перестало быть интересной новостью на фоне их живых, громких историй — о сломанных мётлах, родительских нравоучениях, тайных экспериментах в домашних лабораториях. Это было облегчение, парадоксально двоякое. Никто не пялился на неё с откровенной жалостью, не вытягивал сквозь зубы расспросы о «том ужасном нападении магглорожденного». Легенда, созданная родителями, вновь сработала как надёжный, глухой щит. Белла мысленно, про себя, поблагодарила их за выученные, односложные, ничего не значащие ответы. Но этот щит оказался слишком эффективным. Он отсек не только нездоровое любопытство, но и само её существование в этом пространстве, в этой комнате, наполненной смехом. Она хотела тишины, но не такого абсолютного, ледяного игнорирования. А шум, этот весёлый, перекрывающий друг друга гам голосов, начал гулко отдаваться в её висках, сжимая голову. Она попыталась отвлечься на пейзаж за окном, но быстро убегающие холмы лишь усилили лёгкое, подташнивающее головокружение. Внутри её разрывало: с одной стороны, она была благодарна, что её оставили в покое, с другой — каждая нервная клетка её тела протестовала против этого шумного, невыносимого фона, в который она даже не могла, да и не хотела, вписаться. Белла поймала взгляд брата. Его глаза за секунду очистились от веселья, в них промелькнуло понимание, быстрое, как вспышка молнии, и что-то похожее на вину. Мельком, почти незаметно для остальных, Эзра взглянул на Кристиана. — Стоило с самого начала в «вагон первокурсников» вести, — произнёс тот с лёгкой, понимающей ухмылкой, обращаясь скорее к Эзре, чем к ней. — Ей скучно с нами. Эзра не стал дожидаться, когда Розье договорит свой рассказ. Плавно и уверенно он взял с полки её небольшую кожаную сумку, где лежали только зелья от отца и пара яблок, и перекинул ремень через плечо. — Пошли, Белла, — негромко сказал он, уже отодвигая дверь. — Скоро вернусь, парни. Она встала, чувствуя, как на неё смотрят. Не с раздражением, а скорее с мимолётным любопытством и лёгким удивлением. — Нянчишься, Эзра? — Розье спросил без злобы, по-дружески хлопнув его по плечу. — Это, Эван, называется «ответственность», — парировал брат, похлопав того в ответ. Белла прошла за ним в коридор, и дверь захлопнулась, отсекая тот яркий, шумный, его, мир, как толстая перегородка. В коридоре было ненамного тише, но шум здесь был обезличенным, фоном. Дыхание почти тут же выравнилось, а плечи, которые она даже не осознавала, что сжимала, медленно, болезненно распрямились. Эзра, немного замедлив шаг, позволил ей догнать себя и шёл теперь рядом, слегка наклонив голову к ней, чтобы что-то сказать. — Я понимаю, — не дав брату даже приоткрыть рот, произнесла Белла, и её собственный голос показался ей странно громким после долгого молчания. — Они твои друзья. Ты давно их не видел. Всё нормально, правда. Он хмыкнул, но не стал ничего отрицать: — Сейчас найдем тебе цитадель спокойствия, — сказал он вместо ответа, и они двинулись дальше по качающемуся коридору. Они заглянули в несколько купе. Где-то было слишком шумно и тесно, где-то уже не осталось свободных мест, а в одном сидели плачущая первокурсница и суетливая девочка, пытавшаяся её утешить, — вмешиваться туда не хотелось. — Что за «вагон для первокурсников»? — спросила Белла, когда брат с лёгким разочарованием закрыл очередную дверь. — Ты раньше не упоминал об этом. — Он так условно называется, — объяснил Эзра, продолжая смотреть по сторонам. — Просто почему-то первокурсники часто садятся именно во второй вагон. Вот и сделали со временем нечто вроде традиции. Я тебе не сказал про него, потому что и не думал тебя отдельно от себя сажать. — И ты там тоже сидел с ними? Когда сам поступал в Хогвартс, — кивнула Белла назад. Он слегка ухмыльнулся, и в его глазах на миг мелькнула тень ностальгии: — Да, почему-то мы тоже туда сели. Мы с Крисом тогда съели весь его запас шоколадных лягушек. Наконец показалось полупустое купе. Внутри уже расположились знакомые каштановые кудри двойняшек. Белла инстинктивно задержалась у двери, узнав двойняшек Люпин. Эзра, стоявший чуть впереди, тоже их заметил. Его брови едва заметно дрогнули. Он потянул её за руку дальше, крепче сжав пальцы: — Нет, поищем другое купе. — Если будем искать дальше, наткнёмся на Поттера и Блэка, — досадно произнесла Белла, скрывая радость от встречи. — Я сяду здесь. Она мягко, но настойчиво высвободила свою руку из его хватки. В воздухе на мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь стуком колёс и далёкими голосами. За стеклом двое детей, похожих друг на друга как две капли воды, не кричали и не суетились. Девочка, Ливия, что-то живо рассказывала, жестикулируя, а её брат, Ремус, склонил голову к окну, слушая. Эзра смотрел на сестру взвешивающе, но он сдался быстрее, чем она ожидала — желание вернуться к друзьям и нормальному, не отягощённому заботой общению, очевидно, перевесило. — Полукровки лучше Блэка, дожили, — сквозь зубы пробормотал он, отпуская её руку. Когда её пальцы коснулись холодной латунной ручки двери, он в последний раз наклонился к её уху. Его шёпот был таким тихим, что больше походил на движение губ, на выдох, который она скорее прочла, чем услышала: — Если что — мы в пятом вагоне. Белла стояла в коридоре, сжимая в ладонях ремень своей маленькой сумки. Она слышала, как шаги брата — твёрдые, быстрые, уверенные — затихали, сливаясь с общим гулом. Она глубоко, полной грудью вдохнула воздух, пахнущий теперь свободой и одиночеством, и только теперь заметила лёгкую, мелкую дрожь в своих ладонях — отзвук того шумного, чуждого хаоса, из которого она только что выбралась.

***

Двойняшки быстро нашли свободное место. Ремус, едва переступив порог, почувствовал, как с плеч спадает первый слой напряжения. Он не хотел, чтобы к ним подсаживался кто-то ещё. Его и так безмерно напрягал тот факт, что приходилось пробираться сквозь толпу галдящих детей, когда все разом рванули в коридор, толкаясь и пихаясь, чтобы первым занять свободные купе. Боль на ноге и в плече не заставила себя ждать, и только теперь, спустя добрых полтора часа пути, когда поезд набрал ровный ход, а шум в коридоре поутих, эта боль начала медленно, нехотя отступать, растворяясь в монотонном стуке колёс. Ремус закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на этом ритме, унимая понемногу тревогу. — Кажется, нам повезло, — сказал он наконец, открыв глаза. Голос звучал устало, но с ноткой надежды. — Час прошёл, а мы всё ещё одни. — Пока что, — оглянулась на дверь Ливия, кусая сочное яблоко. — Мы хоть и заняли почти непримечательное место, но я не уверена, что это кому-то помешает подсесть к нам. — Я понимаю, — устало выдохнул Ремус. — Рем, — Ливия положила яблоко и повернулась к нему, её взгляд в упор стал серьёзным. — Если что-то пойдёт не так, сразу говори мне. Я вычитала пару-тройку заклинаний на всякий случай. Хоть потом сестра и улыбнулась, Ремус понял: она не шутит. В её глазах горела решимость маленького воина, готового встать на его защиту. От этого на душе стало и тепло, и неловко одновременно. — Спасибо, Лив. Хотя не думаю, что это поможет нам. Ты не умеешь владеть палочкой, — смеясь, подметил он. Ливия ткнула его локтем под рёбра. Выглядела она при этом преувеличено возмущённо. — Ах вот так! Значит, кто-то забыл, у кого сейчас весь запас шоколада, и кому он может не достаться, — ухмыльнулась сестра с лёгкой ноткой злорадства. — Ты не посмеешь, — испуганно пробормотал Ремус, но на его лице появилась-таки тщетно скрываемая улыбка. Помолчав, Ливия потянулась к своей сумке за ещё одним яблоком. Внезапно стук колёс сменился другим ритмом — чётким и настойчивым стуком в дверь. Двойняшки вздрогнули и подняли головы. В проёме вырисовывались знакомые длинные чёрные волосы, собранные в тугой хвост, но на этот раз в одиночестве. — Доброе утро! — протараторила Белла. — Можно к вам? Всё занято, а тут... вижу, есть место. — Конечно! — привстала Ливия, и её лицо озарилось искренней улыбкой. — Я очень рада видеть тебя, Изабелла. «Хотя… стоит вести себя чуть осторожнее, — мелькнуло где-то на задворках сознания. — Может она такая же злая, как и её отец?» Но первое впечатление от встречи в зоомагазине было тёплым, и Ливия решила довериться ему. — Привет, — вполголоса поприветствовал Ремус. Он был озадачен появлением девочки и пытался перестать кусать нижнюю губу. Белла кивнула и скользнула на свободное место напротив, попутно сделав небрежный жест в сторону коридора. — Там просто не продохнуть. Постоянно толкаются. — Да, нам тоже досталось, — неловко рассмеялась Ливия, оглянувшись на брата. Тот невольно, как будто в подтверждение её слов, почесал плечо. И тут Белла пристально уставилась на Ремуса. Её голубые глаза, холодные и ясные, изучали его лицо, скользили по складкам его одежды. Смущённая, Ливия решила привлечь её внимание на себя: — Мы как раз обсуждали заклинания! — оживлённо начала она, пытаясь отвести этот аналитический взгляд на себя. — Знаешь какие-нибудь? Белла медленно перевела взгляд на девочку. От этого легче не стало: голубые глаза изучали каждый сантиметр теперь на ней. — Только те, которые родители дома используют. И то — в теории, — ответила она ровно. — Несовершеннолетним же нельзя использовать магию. А ты? Ремус следил за каждым её микродвижением: как она поправляла складки платья, как держала руки. Ощущение от встречи на Косой аллее вернулось: интуиция подсказывала отсесть насколько можно дальше, но здравый смысл не находил для того причину. — Да, вычитала парочку из учебников, — ответила Ливия. — Советую поменьше доверять Либациусу Бораго, автору учебника по зельеварению, — слегка наклонив голову, словно делясь великой тайной, произнесла Белла. — Половина из того, что он пишет, — неправда. — Откуда ты знаешь? — спросила Ливия. — Я многое знаю благодаря papa. И всё не соответствует описанию рецептов в этом учебнике. Поэтому предупреждаю: если взорвётся котел или зашипит, — девочка слегка улыбнулась, — не удивляйтесь. — Наверно он учился на Слизерине, — предположила Ливия. — Наш папа говорил, что все хорошие зельевары оттуда. «А ещё он рассказывал, что остальные факультеты их не любили», — горько припомнил Ремус. Дружелюбное общение Беллы ему казалось неискренним. Такое же, как у её отца. И осуждающие слова мамы стали иметь смысл. — Какую породу собак вы разводите? — неожиданно вывела из размышлений Белла, немного хмурившись. Лёгкая тень недоверия скользнула по её лицу. — Почему ты спрашиваешь? — качнулась назад Ливия от столь резкой смены темы. — Запах, — коротко кивнула Белла в сторону простой хлопковой рубашки Ремуса. — На одежде. Очень... специфический. Двойняшки переглянулись, и в их глазах мелькнул одинаковый, панический ужас. В памяти всплыли отцовские слова, что порой даже маггл мог почувствовать запах оборотня, путая его с запахом собаки. Паника, холодная и острая, кольнула под рёбра. Они заговорили одновременно, перебивая друг друга: — Лабрадор! — С-спаниель! — То есть… — замешкалась Ливия, бегая взглядом то на смущённого брата, то на не понимающую Беллу. — Сначала у нас был лабрадор, а потом мы завели американских спаниелей… — У наших соседей остался лабрадор, — перебил сестру Ремус. — Очень вонючий. Приходится терпеть, чтобы не ссориться с ними. Не успела Белла задать новый вопрос, как резко открылась дверь, тут же с хлопком закрывшаяся позади двух детей. Рыжая девочка поздоровалась первой, извиняясь за внезапное вторжение. Её спутник, тёмноволосый мальчик, хмурился так, что его брови, казалось, вот-вот сольются в одну сплошную линию недовольства. — Некие Джеймс Поттер и Сириус Блэк возомнили себя самыми умными в этом поезде, — злилась незнакомка. Она быстро отбросила хвост рыжих волос, скрывая раздражение. — Надеюсь, мы не будем учиться с ними в одном факультете. Ремус, украдкой следя за Беллой, заметил, как немного сузились её глаза. «Конечно, она узнала эти чистокровные фамилии. Но что-то не сильно радуется предстоящей встречи с ними», — и тут же перевёл взгляд, когда Белла вновь посмотрела в его сторону. Все представились по кругу. Когда очередь дошла до Беллы, и она тихо назвала свою фамилию, тёмноволосый мальчик — Северус Снейп — широко раскрыл глаза. Он даже откинул со лба прядь жирных волос, чтобы лучше разглядеть её: — Фуллбастер? — переспросил он, и в его голосе прозвучали нотки не просто удивления, а почти злорадного любопытства. — Это же вас не добавили в «Священный список двадцати восьми»? Лили Эванс дёрнула своего друга за рукав, прошептав про бестактность. — Прости его, — произнесла она. — Он часто говорит что-то, не подумав. У него... своеобразное чувство юмора. Белла словно замерла, только пальцы медленно выпрямились на коленях. — Что за список? — аккуратно поинтересовалась Ливия, украдкой глядя на девочку. — «Список священных двадцати восьми чистокровных родов», — с явным удовольствием от собственной осведомлённости начал Северус. — В них числятся только те древние семьи, что имеют только магические корни. «Так значит Фуллбастеры не чистокровные? Папа ошибается что ли? И кто вообще составил этот список?» — Ремус совсем запутался со всеми этими чистокровными сложными играми. — В этом списке также нет и твоей фамилии, Северус. Как и остальных здесь присутствующих, — ровно произнесла Белла. Её взгляд был равнодушным, но голос — тяжёлым. Ливия, почувствовав, что она сейчас может сказать что-то ещё более резкое, намеренно сделала голос легким и насмешливым: — «Только магические корни», — девочка изобразила руками кавычки и скорчила лицо. — Откуда вообще такая уверенность, что чьи-то предки были магами с самого сотворения мира? Мы знаем Мерлина как величайшего волшебника, но во всех легендах он — сын обычной магглы! У ней не было никаких способностей. Неужели чистокровному придётся жениться на вейле, чтобы поддержать своё чисто магическое происхождение? Северус заговорил, будто бы наслаждаясь, что ему задали вопрос, в котором он хорошо разбирается. — Ты не права, — мальчик, дразня, отзеркалил мимику Ливии, — Если маг женился на вейле, то их дети перестают считаться чистокровными, несмотря на то, что брак был заключён с магическим существом. Истинные чистокровные образуют пары исключительно с другими магами такой же крови. Зачем? Понятия не имею, но не думаю, что ради прихоти. Этому наверняка есть обоснование. Ремус невольно взглянул на Беллу. Он видел, как её пальцы вцепились в колени, и ощутил странное желание... что? Прервать этого зануду? Сказать что-то в её защиту? Но он сидел, парализованный собственной немотой и грузом собственной, куда более страшной тайны. Ливия тоже не нашла что сказать, сражённая напором и уверенностью Снейпа. Это была слишком сложная и непонятная тема, чтобы пытаться разобраться с ней за разговором в поезде. К счастью, в разговор вклинилась Лили. — Угх, боже, да кому какая разница вообще? Ну были у человека в потомках всякие феи, и что? Крылья от этого вырастают что ли? — рассмеялась девочка. — А даже если вырастают, уверена, это дело решается каким-нибудь заклинанием или зельем. Северус уже открыл рот, чтобы возразить, но Лили тут же его перебила: — Я считаю, что если двое людей влюблены друг в друга, какой-то старая прабабка-вейла им не помеха. У любви нет преград. Её друг притих. Было удивительно, что каких-то пару предложений вывели диалог с неправильного учебника на вопрос чистокровности. Ливия была рада, что решила встрять в этот разговор, и не позволила повиснуть неловкой тишине. Это был один из её первых серьёзных разговоров, пусть и таких быстрых. Она посмотрела на брата, пытаясь угадать его реакцию. Ремус всеми силами старался сохранить спокойное выражение лица. Слова Лили отозвались чем-то тёплым внутри его груди. Было крайне непривычно слышать, что твоё происхождение не является проблемой. Да, он понимал, что девочка, возможно, никогда не встречалась с магическими существами лично и может изменить своё мнение, когда это случится. Но всё же… Всё же ему было приятно. — Думаю, пора переодеваться в форму, — решительно поднялась Лили, прерывая натянутую паузу. — До прибытия осталось чуть больше часа. Не хочется вылететь в первый же день из школы за опоздание. Чёрная ткань, подбитая тёплой подкладкой цвета пока ещё неизвестного факультета, оказалась непривычно тяжёлой. Ремус на секунду замер, держа её в руках, думая о том, какой же оттенок — алый, изумрудный, синий или жёлтый — проступит на ней через несколько часов. Этот выбор казался ему сейчас самым важным и самым страшным в жизни. Когда все переоделись, купе преобразилось. Исчезли яркие цвета и фасоны привычной одежды, выдавшей их происхождение и вкусы. Теперь перед Ремусом сидели не просто его ровесники, а студенты Хогвартса, пока ещё не распределенные. Одинаковые чёрные фигуры выглядели странно официально и немного потерянно. Ремус переглянулся с сестрой и только сейчас, на фоне этого мрачного единообразия, с новой силой понял, почему их с Ливией волосы часто сравнивают с молочным шоколадом. Строгость в глазах Беллы, до этого смягчённая кружевным воротничком, теперь леденяще контрастировала с рыжей непослушной копной волос Лили и её рассыпанными по всему лицу веснушками, вспыхнув только ярче на тёмном фоне мантии. — Чёрт, — выпутываясь из драпировок, тихо выдохнул Северус, брезгливо поморщившись. — Я как монах. Тихое, настойчивое чутьё заставило Ремуса вновь оглянуться на Беллу. Он инстинктивно искал на ней намёк признаки её статуса — дорогую брошь, особый покрой. Но мантия была такой же, как у всех. И в её прямой, почти гордой позе он увидел не лицемерие, а напряжённость. Ремус почти на физическом уровне это чувствовал. Спина слишком ровная, наверно даже слишком для аристократки, подбородок чуть приподнят, пальцы сцеплены в замок. Должно быть, вопрос о чистоте собственной крови её волновал так же, как и его — вопрос его «лунной» болезни. И в этот момент Ремуса охватило странное прозрение. Отбросив предубеждения и материнские предостережения, мальчик уже не мог отделаться от ощущения, что он единственный, кто по-настоящему понимает переживания Беллы, которая та так тщательно скрывает от всех. Раздавшийся резкий стук в дверь вырвал его из размышлений. Дверь с щелчком открылась, и в проёме показалась улыбчивая старушка с тележкой, ломящейся от всевозможных сладостей. — Ничего не желаете юные волшебники и волшебницы? На шоколадные лягушки сегодня скидка! В одно мгновение купе наполнилось радостным копошением. Основными скупщиками сладостей были Ливия с Лили. Северус взял лишь небольшой мешочек лакричных палочек. Белла же покупать сладости отказалась. — Мне не понравились те кислые, как же их… — Лили нашла в кармане обёртку и прочитала название. — «Летучие шипучки»! Фуу… — Да, слишком кислые, а ещё от них весь рот потом зелёный, — ответила Ливия, тем временем сосредоточив всё своё внимание на Белле и своих попытках скормить ей помадку из патоки. — Ну может хоть это попробуешь? Она очень вкусная! Ремус наблюдал за этой сценой со смешанным чувством. Его сестра, эта неугомонная сила, атаковала эту твёрдую стену, и стена... давала трещину. Ему стало легче, когда ровная спина Беллы чуть расслабилась, поддавшись уговорам. Неловкость, казалось, была окончательно побеждена общим весельем. Через пару минут, разделавшись со сладостями, Ливия активно болтала с Лили. Изредка что-то добавляли Северус с Беллой. Создавалось ощущение, что пока тот не расспрашивал о её семье, та вполне могла с ним общаться. Ремус откинулся на спинку сиденья, слушая, как сестра хохочет. Шум поезда сливался с голосами в один успокаивающий, монотонный гул. Боль в плече окончательно отпустила, тревога притихла, отползла в дальний угол сознания. Он вновь мельком взглянул на Беллу: та медленно доедала помадку, и в уголках её губ дрогнуло что-то, почти похожее на улыбку. «Мы с ней оба здесь притворяемся», — с новой силой пронзила его эта мысль. В этой странной общности было не столько утешение, сколько тихое сопереживание. В этот момент, в этом купе, пахнущем шоколадом, яблоками и пылью дороги, ему вдруг показалось, что в Хогвартсе и вправду может найтись место, где можно просто быть. Пусть ненадолго. Пусть скрывая правду. Ведь, как выяснилось, всем есть что скрывать. И в этой всеобщей, неозвученной тайне было странное, хрупкое равенство.

***

Поезд, словно устав после долгого пути, начал мягко сбавлять ход, и его ритмичный стук сменился протяжным скрипом. А там, на самом краю затуманенного горизонта, вырисовывался огромный готический замок. Высокие башни, стрельчатые окна, остроконечные крыши, зубчатые стены — всё это не было похоже на плоские иллюстрации в книгах или даже на живые воспоминания Эзры. Живое и явное чудо превосходило даже самые смелые ночные грёзы Беллы. После прибытия на станцию станцию Хогсмид, первокурсников, сбившихся в робкую, молчаливую толпу, повели прочь от поезда, к чёрной глади воды. Ещё пару часов назад одетые в свои привычные одежды, они сейчас выглядели одинаково растерянными в тёмных мантиях. Хагрид, как представился очень высокий мужчина с жёсткой бородой и неуклюжей одеждой, провел краткий инструктаж: за лодки не высовываться, руками не махать, лодку не качать. Простые правила, которые Белла монотонно повторила про себя, пытаясь заглушить нарастающее волнение. Перед тем, как ступить на деревянный пол лодки, она в последний раз повертела головой, отчаянно выискивая в толпе старшекурсников знакомый профиль брата. Не найдя, сдержанно вздохнула, вспомнив, что тот, как и все остальные студенты, должен добраться до школы на карете без неё. — Идём? — протянулась рука Ливии, и в её улыбке, едва различимой в сумраке, было столько ободрения, что Белла, едва коснувшись её пальцев, ступила в хлипкую посудину. Блики на воде не позволяли видеть подводных существ, но Белла точно знала, что они там есть. Словно тронешь воду и тут же почувствуешь нечто прямо под собой. Слева от озера виднелся лес, его угрюмый силуэт резко контрастировал с таинственным спокойствием вод. К концу пути Беллу укачало, и когда нос лодки с глухим стуком упёрся в каменистый берег, она первой, почти не дожидаясь остановки, легко спрыгнула на твёрдую землю. Ливия со стороны восхитилась её мягким и ловким прыжком. Перед первокурсниками открылись огромные железные двери. «Какие интересные замки́», — пронеслось в голове у Беллы, пока её взгляд скользил по движущимся витиеватым узорам из металла. Раскрывшись, они ввели в прохладные глубины коридора, где показалась широкая лестница, освещённая тёплым, живым светом факелов на белокаменных стенах. Как вдруг Ливия коснулась локтей своего брата и Беллы: видимо, заметила, как она водила пальцем по шву мантии раз за разом. — Я думаю, это будет самый прекрасный год в нашей жизни! Мы в Хогвартсе! Именно здесь зарождается магия, и мы находимся в её стенах! Разве не прекрасно? Ремус рядом с ней выдохнул чуть ровнее, плечи его слегка опустились. А Белла, поймав её взгляд, почувствовала волну благодарности. — Ты права, Ливия, — Белла благодарно посмотрела на неё. Затем, ободрённая этой минутой искренности, осторожно обратилась к Ремусу. — А ты... ты тоже переживаешь, что можете с сестрой оказаться на разных факультетах? Ремус хоть и улыбнулся в ответ сестре, но всё же настороженно смотрел вперёд. — Всё хорошо? — спросила Белла, ловя его раздвоенность эмоций. — Нет, я… Я просто очень рад, что мы вообще попали в школу, — тихо ответил Ремус, приподняв уголки рта. — А что, могли не взять? — спросила Белла с лёгкой ухмылкой. Кто на самом деле сейчас рад поступлению в школу, так это она! Остальных же детей со всей страны принимали без лишних вопросов. Мальчик часто задышал и хотел было что-то сказать, как впереди появилась высокая, знакомая, неумолимо строгая фигура, озарённая сзади потоками тёплого света из открывающихся дверей. — Первокурсники, не суетитесь и проходите дальше! — строго произнесла женщина в зелёной остроконечной шляпе так, чтобы услышали даже в самом конце малолетней вереницы. Её голос отдавался эхом от стен вокруг. — Идите за мной. И сохраняйте порядок. Профессор Макгонагалл возвышалась над детскими макушками. Выстроившись в неровный, но послушный ряд, дети двинулись за ней, подобно утятам за своей матерью-уткой. Женщина постоянно оглядывалась, следя за тем, чтобы никто не потерялся и не отстал по пути. Через несколько поворотов и коротких лестниц они наконец оказались перед массивными дубовыми дверями. И тогда двери распахнулись. Оттуда сочился тёплой яркий свет, манящий за собой. Величественный Большой зал ослепил своими свечами в огромном количестве, они свисали с потолка. Привыкнувшая сдержанности на публике, Белла всё же ахнула вопреки всем правилам приличия. Свечи не просто висели — они танцевали, поднимаясь и опускаясь в немой, завораживающей симфонии. Их свет озарял каменные лики тёмных горгулий, а их собственные тени двигались, словно приветствуя новеньких. Чётко, под мерный топот собственных сердец, процессия первокурсников прошла мимо четырёх длинных столов, за которыми уже сидели студенты старших курсов. Шёпот, полный любопытства и ожидания, катился по залу волной. Профессор Макгонагалл поднялась на несколько ступеней к небольшому возвышению, где стоял простой табурет. На нём лежала старая, заплатанная и потрёпанная шляпа крайне неприятного вида. Эзра, конечно, рассказывал, что для церемонии нужно её надеть, но Белла засомневалась в её волшебных способностях. Наступила тишина. — Сейчас я буду вызывать каждого ученика по фамилии. Названный ученик должен выйти и сесть на стул. Я надену на него Шляпу, и уже она решит, на каком факультете вы будете учиться. Итак, приступим... — женщина вызвала первого ученика. Имена срывались с её губ одно за другим. Часто звучали Пуффендуй или Гриффиндор. Восторгов из зала было гораздо больше, чем когда Шляпа распределяла на другие два факультета, Слизерин и Когтевран. Белла, стоя в ряду и держа руки за спиной, сцепила пальцы в тугой узел. Волнение сжимало горло. «Всё это не просто так, — думала она, наблюдая, как на редкость болтливая Шляпа то бормотала что-то о характере ребёнка, то отпускала колкое замечание о причёске или схожести со старшей сестрой. — Здесь есть какой-то скрытый смысл. Какой? И сможет ли она... почувствовать?» — Фуллбастер, Изабелла, — ударило по слуху, заставив вздрогнуть. Белла шагнула вперёд. Она мягко села на стул, хотя готова поклясться Мерлином, что чуть было камнем не рухнула на него. По всем столам послышались перешёптывания: — Неужели это она! — Мне не послышалось? Изабелла? Та, что... — Она поправилась? Холодный пот выступил на спине. Как только Шляпа, огромная и тяжёлая, опустилась на её голову, то сразу же съехала на лоб, загородив обзор. Никто не издал смешок: все затаили дыхание в ожидании. Белла взволнованно качнула головой, и Шляпа тут же вернулась в нормальное положение. И тут, то ли в её сознании, прямо в самой голове, то ли где-то со стороны, раздался голос, древний и игривый: — Ага, ещё один из Фуллбастеров... Та, что с западной ветви древа, верно? Легендарно… — медленно растянула Шляпа, словно смакуя каждое своё слово. Перед глазами Беллы словно пробежала вся её жизнь. Мысли Шляпы метались по сознанию, ощупывая её память, страхи, надежды. Девочка замерла, боясь даже подумать о чём-то лишнем. «Умоляю, молчи, молчи, молчи...» И Шляпа, будто удовлетворив своё любопытство, громко выпалила на весь зал: — СЛИЗЕРИН! Облегчение сбило Беллу со стула, она едва не зацепила его ногой, ватной и непослушной. Радостные крики и грохот аплодисментов от стола в зелёно-серебряных украшениях оглушили её. «Может Дамблдор приказал ей умолчать о моём происхождении? Или в этой потрёпанной Шляпе, полой внутри, всё же были мозги». Она направилась к третьему столу и в этот момент поймала взгляд через весь зал. Её брат сиял, улыбаясь так широко, что, казалось, вот-вот лопнут его щёки. Рядом Кристиан Нотт, едва не уронив свой праздничный колпак, хлопал его по спине, смеясь. А дальше, в самом-самом конце стола, она узнала ещё два знакомых лица — Феликса и Флавиана, своих кузенов по старшей, северной ветви рода. Последний раз она видела их года два назад на своём дне рождении. Теперь же они смотрели на неё и кивали, присоединяясь к аплодисментам, — сдержанно, но одобрительно. Они знали. Конечно, знали. Вся семья знала. По словам брата, здесь было так прекрасно. По словам papa, всё будет прекрасно, когда брат рядом. По словам maman, нужно держать голову ровно, чтобы не сделать себя и брата мишенью, и только тогда всё будет прекрасно. Но её самая заветная мечта только что осуществилась. Постоянные тревоги оставили детскую голову наслаждаться счастливым моментом. Думать она будет завтра, а сегодня — радоваться за торжественным школьным пиром вместе со своими однокурсниками-слизеринцами, которые так активно зовут её к себе за стол. Такое простое и такое невероятное счастье для маленькой волшебницы-вампирши.

***

Ливия подняла большой палец вверх, когда поймала взгляд Беллы через шумный зал. Улыбка сама появилась на их лицах. Но теперь очередь была за ней самой. Сердце ёкнуло, когда после очередного имени профессор Макгонагалл четко выкликнула: «Люпин, Ливия!» Девочка уселась на табурет, и ткани на её голове вновь изогнулись в подобии губ. — Хм-м-м… — задумчиво протянула Шляпа гулом в ушах. — Ясный, пытливый ум. Любознательность, граничащая с азартом. Прекрасные задатки для Когтеврана. Как тебе такая перспектива, девочка? Ливия промолчала: не знала, что ответить. Она не была против ни одного факультета. Само то, что она сидела здесь, под этими звёздными сводами, уже казалось невероятным чудом. «Пусть будет так, как должно быть», — пронеслось в голове смиренной мыслью, и она постаралась расслабиться, отпуская контроль. — Хотя я вижу ещё кое-что… Отвага, рождённая не из отсутствия страха, а из желания защитить. О, интересно… Очень хорошо. Я приняла решение! Волнистые волосы Ливии зашевелились, из-за чего по всей шее пробежали мурашки. Через мгновение Шляпа прокричала: — ГРИФФИНДОР! Ливия соскочила со стула и поспешила к первому столу слева, уже вовсю ликовавшему. Она едва успела втиснуться на скамью, как услышала следующее имя: «Люпин, Ремус!» Брат вцепился взглядом за Ливию в поисках поддержки. В ответ она с улыбкой подняла кулачки, хотя чуть не снесла со стола чей-то кубок с соком. Ремус поднимался на возвышение, бледный, как мел. Ещё в августе встал вопрос о возможном итоге распределения, и, как выяснилось, Ремусу было важно попасть на один факультет с сестрой. Ливия убеждала, что намного важнее попасть на правильный факультет, где ему будет комфортно. На что тот лишь грустно пожимал плечами и бормотал что-то вроде: «Мне нигде не будет комфортно из-за того, кто я». Сейчас, наблюдая, как Шляпа скрывает его лицо, Ливия затаила дыхание, мысленно вцепившись в край стола. Резкое, звонкое «ГРИФФИНДОР!» заставило её вздрогнуть. А через секунду Ремус уже бежал к сестре, спотыкаясь, и не находил себя от счастья. Он плюхнулся рядом, и они, не сговариваясь, крепко сцепили руки под столом. Они были вместе. Когда последний первокурсник занял свое место в зале и аплодисменты стихли, в зале воцарилась торжественная тишина, которую тут же нарушил щелчок пальцев Альбуса Дамблдора. Не было свободного краешка: везде были разные блюда, успевай только все попробовать. После пира, когда животы были полны, а глаза слипались от усталости, гриффиндорских первокурсников повёл в башню их староста, Лео Дункан, через многочисленные коридоры и лестницы. Ливия пыталась запомнить маршрут, но сдалась после очередного поворота и принялась рассматривать внутреннее убранство замка. Ремусу приходилось держать её за руку, чтобы она не отстала или не упала с лестницы в пустоту. Окружающее завораживало, это место дышало магией. Проходя мимо очередного портрета, она заметила, что господин в одежде прошлых веков посылал ей воздушный поцелуй, и не смогла сдержать улыбку. Когда наконец появилась знакомая по рассказам тучная дама в розовом и прозвучало пароль «Капут Драконис», за потайной дверью открылась гостиная Гриффиндора. И Ливию накрыло волной такого острого, щемящего уюта, которое она уже успела позабыть. Она нашла сходство с их самым первым домом: камин горел ярким огнём, вокруг него расположились диваны с мягкими подушками, на маленьких столах лежали газеты и журналы — вся комната была наполнена разными приятными мелочами, пахла деревом и теплом. Оглядывая каждый уголок, девочка почувствовала уют из счастливого прошлого, словно она не меняла деревню за деревней. Норт-Эршир, их нынешний и вряд ли последний дом, был прекрасен, но он никогда не заменит ей тот, что не видел запертого ребёнка-оборотня в собственной комнате. А вот Хогвартс, вернее гостиная Гриффиндора, — вполне могла попытаться это сделать. И у неё уже даже начало получаться. Лео Дункан указал малышам на раздельные лестницы к входам в комнаты девочек и мальчиков, попросил дождаться завтрака, на котором выдадут расписание занятий и удалился, пожелав всем спокойной ночи. Первокурсники начали нерешительно расходиться, но Ремус замер на месте, не решаясь покидать гостиную. Он смотрел то на крутящуюся лестницу, ведущую в мужские спальни, то на сестру, и в его глазах читался немой вопрос: «А можно я просто останусь здесь?» Конечно, дело было в соседях по комнате: новые знакомства в первый день в школе он решительно не хотел заводить. Ливия, догадавшись о причине тревоги брата, решила его подбодрить: — Для них сегодняшний день такой же необычный, как и для тебя. Для начала можно и это обсудить, а дальше, я уверена, диалог пойдет сам. Главное, не волнуйся. — Легко говорить человеку, который не волнуется, не волноваться, — цокнул Ремус. — А может есть какой-то способ, чтобы мы жили в одной комнате? Видела, какой замок большой? Явно найдется незанятая спальня с двумя кроватями. Ливия ущипнула брата за локоть. Её хмурое лицо сверлило насквозь, но Ремус не отступал. — К черту общение, этот день и так выжал меня, как лимон. — Заночуешь здесь, — Ливия обвела взглядом уютную, но явно не предназначенную для сна гостиную, — на диване? Оригинально, но на утро у тебя заболит шея. Ремус молчал, его взгляд метался между утешающим пламенем камина и зловеще темным пролётом лестницы. — Нужно разобрать вещи, чтобы утром не искать ничего, — продолжала Ливия. — К тому же, можешь просто поздороваться и представиться. Дальше само всё пойдет. — Ладно, — после минутного молчания пробубнил он, сдавшись в попытках сопротивляться судьбе. — Увидимся за завтраком только? — Получается, что так, — вздохнула девочка, невольно глядя на арку, ведущей к девичьим спальням. Её саму ждало знакомство с соседками. Осталось только следовать своим же советам. Иначе что она за старшая сестра, рождённая на три минуты раньше? Они ненадолго обнялись — быстро, по-детски, — и разошлись в разные стороны. Ливия, оставшись на секунду одна в опустевшей гостиной, всем телом почувствовала накопившуюся за день усталость. Она поняла слова брата: день и правда выжал из них все соки. Винтовая лестница, ведущие в спальню девочек, показалась бесконечной. Наконец поднявшись, Ливия на пару секунд задержалась наверху, разглядывая гостиную с нового угла. Стало так тихо, что было слышно, как одно полено в камне чуть треснуло от огня и перевалилось на другой бок. Она поняла, что ещё секунда, и точно так же свалится на пол прямо сейчас. Собрав последние силы, Ливия доплелась до своей спальни, где приглушённо горел свет, как назло ещё больше усыпляя. Заглянув внутрь, глаза заметили ярко-рыжие волосы, и девочки тут же узнали друг друга: Лили Эванс сидела рядом со своим чемоданом, подняв голову на звуки у двери. — О, привет, — практически одновременно произнесли девочки и радостно улыбнулись. Напряжение от ожидания как рукой сняло, что больше придало усталой тяжести всему телу. Рядом с Лили стояла вторая девочка. У неё были короткие, тёмные, почти чёрные волосы, глаза такого же глубокого оттенка и немного неуверенная, стеснительная улыбка. Она держала руки за спиной. — Привет, — тихо сказала она. — Меня зовут Алиса Ревелл. — Ливия Люпин, — представилась она в ответ, — из Норт-Эршира. Приятно познакомиться. Если Лили уже немного была знакома с Ливией, то Алиса смотрела на неё с неподдельным, живым интересом и тянулась расспросить новую соседку. Ей было неловко говорить этим раскрытым от любопытства глазам, что от усталости валиться с ног и рада будет познакомиться получше утром. Алиса понимающе кивнула и снова обратилась к Лили, обсуждая расположение шкафов. Верная своим словам, Ливия заставила себя подойти к своему сундуку и начала механически, почти во сне, раскладывать самые необходимые вещи. Мысли путались, плыли. Последним её осознанным действием было падение на мягкую, невероятно глубокую мягкую кровать.Она не почувствовала, как уткнулась лицом в прохладную наволочку, не услышала, как через несколько минут в комнату тихо вошла четвёртая соседка, и комната, наконец, погрузилась в полную, благословенную темноту.

***

После шумного пира, когда волшебныхе яства переваривались в животах детей, а голова ещё гудела от новых впечатлений, староста Слизерина Феликс Фуллбастер, по совместительству старший кузен Беллы и Эзры, собрал всех первокурсников и повёл их в гостиную. Они следовали за ним, сопровождаемые серьёзным, словно высеченного из мрамора, лицом юноши и его добрым и приятным голосом. Белла засмотрелась на бесконечные пути вращающихся лестниц. Но вверх, как все остальные факультеты, они не пошли: Феликс вёл всех вниз, в подземелья, отдалённо напоминающие родное поместье: такие же тёмные, выточенные временем и сыростью, и холодные, от которых по коже бежали мурашки. Воздух пах влажным гранитом, тиной и чем-то древним — запахом самой истории Хогвартса. Но вскоре Белла стала замечать различия. Если приглядеться, то на некоторых колоннах можно разглядеть забавные, искусно вырезанные барельефы с Основателями школы: Салазар Слизерин с важным видом наставлял что-то переругивающихся Годрика Гриффиндора и Кандиду Когтевран, а Ровена Пуффендуй, отвернувшись, кормила сову — Белла узнала их по характерным атрибутам. А проходя мимо сотен картин, практически не видевших солнечного света, Белла ловила на себе взгляды изображённых магов и ведьм, героев прошлого, которые весело махали ей рукой и поздравляли с поступлением. Один старый алхимик в заляпанном халате даже поднял колбу с дымящейся жидкостью в тост. С каждым шагом по скользким от влаги ступеням первокурсники спускались всё ниже и ниже, на самое дно Чёрного озера. Давление в ушах нарастало. Воздух стал плотнее, и в голове появилось странное, щемящее ощущение — физическое осознание невероятной, давящей толщи воды и камня над их головами. Некоторые дети начали тихо перешёптываться, потирая виски. И вот Феликс остановился перед ничем не примечательной участком сырой стены. Первокурсники замерли, затаив дыхание. — Морская фукия, — чётко произнёс он. Поверх стены, прямо из тёмной щели между плитами, бесшумно поползла толстая каменная змея. Камень бесшумно отъехал в сторону, открывая низкий арочный проход. И волнение первокурсников мгновенно сменилось немым, заворожённым восторгом. Зелёные и серебряные — цвета изумруда и лунного света — цвета как никогда гармонировали друг с другом. Дети остановились посреди просторной комнаты, где на них со всех сторон сквозь панели прозрачного, заколдованного стекла сочился лунный свет. Он ложился на кожу и одежду холодными, подвижными бликами, заставляя чувствовать себя частью этого подводного царства. Казалось, что полумрак скрывал какую-то тайну, и каждый чувствовал себя посвящённым в нечто древнее и мудрое. — Ваши вещи уже доставлены в ваши комнаты, — голос Феликса мягко вернул их к реальности. — Так что можете уже расходится по комнатам и ложиться спать. Завтра — ваш первый учебный день. Какие-нибудь вопросы? — староста оглядел сияющих первокурсников. Кто-то из задних рядов, мальчик с взъерошенными волосами, переспросил его фамилию, и, получив ответ, почтительно присвистнул. По рядам пробежал понимающий шёпот: как минимум четверо детей из известной семьи Фуллбастеров находятся сейчас в стенах Хогвартса, а один из них и вовсе их староста, главное лицо факультета. Феликс лишь слегка ухмыльнулся уголком рта, не комментируя этот факт, и снова мягко, но настойчиво призвал всех идти отдыхать. В этот момент Эзра, протиснувшись сквозь маленькую толпу, окликнул сестру. Она тут же направилась к нему и едва не споткнулась о свои же ноги, засмотревшись на громадное окно позади него: в толще воды медленно проплывало нечто длинное и змееобразное, оставляя за собой серебристый след — какое-то существо, о котором Белла не имела ни малейшего понятия. — Поздравляю, — положил брат руку на её плечо, и в его прикосновении была твёрдая, одобрительная теплота. — Добро пожаловать в Слизерин. — Спасибо, — она ответила счастливой, чуть смущённой улыбкой, стараясь игнорировать лёгкий звон в ушах после шумного застолья. — Теперь я буду доставать тебя ещё и здесь. Привычный уклад жизни нарушен — Белла почти не покидала поместье, её мир ограничивался комнатой, библиотекой и садом, а в Хогвартсе придется быть везде и сразу, в гуще шума, взглядов и чужой жизни. И ей это безумно нравилось. Всё было по-другому. Пудингов за ужином было вдвое больше! Свечи горят тёплым оранжевым пламенем! Люди улыбаются — не из вежливости, а по-настоящему. Столько детей её возраста! Даже привидения, эти сгустки вечного небытия, переругивались прямо в коридоре, не обращая внимания на то, что перегородили путь студентам. Домашние привидения Фуллбастеров были не в пример скучнее — те только и делали, что читали нотации да вздыхали о былом величии. А за окном, прижавшись к стеклу, пристально следила за каждым движением девочки русалка. Её острые, хищные зубы обнажились в чём-то, напоминающем улыбку. На миг, на этот короткий миг — О Мерлин — чувство опасности так оживило! От него так и хотелось протянуть руку сквозь холодное стекло, отделяющему её от этого иного мира, и коснуться светлой чешуи. Поток восторженных мыслей прервался, когда Белла наконец обернулась к лестнице, ведущей в спальни. Осознание, словно окотив ледяной водой, сбило дыхание. Комнаты-то не на одного человека, а общие! Наполненные чужим дыханием, чужими вещами, чужими взглядами. «Вот Мерлин, — размышляла про себя Белла, отходя от эйфории первых впечатлений. — Я совсем забыла. Придётся скрывать клыки даже в пижаме». Она замерла на месте, чувствуя, как привычная тревога, приглушённая новизной, снова поднимается из глубины души. — Дальше одна, — обратил на себя внимания Эзра. Он многозначительно кивнул наверх ступеней. — Парням нельзя входить в женские спальни. Белла не решалась, но лёгкий, ободряющий толчок в спину брата заставил её переставлять ватные ноги наверх, к деревянной двери с именной табличкой. уд на дёснах, знакомое, противное ощущение от зелья-маскировки, заставило её вздрогнуть. Какая-то девочка ураганом пронеслась мимо неё. Секунда растянулась в вечность. Белла закрыла глаза, сделала глубокий вдох. «О Мерлин, я нахожусь наконец-то вдали от дома! Прочь все мысли и бегом навстречу к знакомствам!» — отчаянно приказала она себе. Жажда наконец-то подружиться с кем-то, стать частью этого шумного мира, всё же пересилила липкий, привычный страх. Она толкнула дверь. Глаза ослепил зелёный свет. В комнате, узкой, но уютной, пока что царила пустота, но уже стояли у каждой кровати чьи-то дорожные чемоданы. Окрыляющая храбрость, с которой Белла вошла, испарилась в одно мгновение, уступив место знакомой, сковывающей неуверенности: стоя в одиночестве посреди четырёх кроватей, она чувствовала себя незванной гостьей, забредшей в чужое владение. Девочка машинально коснулась скрытого кармана на мантии, где лежал запасной флакон зелья. Стекло под пальцами казалось неестественно тёплым и ватным. Вдруг разбирать вещи совершенно расхотелось. Тишину внезапно взорвали весёлые голоса и быстрые шаги за дверью: — Леонесса, перестань! У меня уже живот болит. Дверь распахнулась, ударившись о стену. Увидев стоящую посередине комнаты Беллу, две девочки, шедшие впереди, резко остановились, застыв в неловких позах. Третья, видимо, бежала за ними следом и врезалась в девичью преграду, чуть не повалив всех на пол. «Ну вот, теперь они таращатся на меня, как на витрину в Косом переулке», — панически подумала Белла. Она неуверенно, почти механически подняла руку в немом приветствии. «Нужно успокоиться! Мерлин, я же только что хотела поскорее с ними познакомиться! Вдох, выдох», — закричал внутри неё голос, полный отчаяния и решимости одновременно. Но девочки, одна не похожая на другую, не растерялись и радостно поприветствовали её. — Осторожнее, Дорказ! — раздался спокойный, слегка насмешливый голос первой девочки, что была впереди. Она была высокой, белокурой, с идеально уложенными волосами и взглядом, который скользнул по Белле быстрой, оценивающей молнией. — Ещё новенькая! — нараспев проговорила та, что вошла последней. — Какие красивые у тебя глаза! «Она всегда говорит о том, что думает?» — первое что пришло в голову Белле. — Вроде бы мы здесь все новенькие, разве нет? — выдавила она из себя, пытаясь шуткой снять напряжение. Это сработало. Они засмеялись, и Белла, к своему удивлению, обнаружила на своих губах ответную, пока ещё робкую, но уже не вымученную улыбку. — Ладно, раз уж мы теперь соседки по спальне и по несчастью с домашкой, — первой нарушив паузу, с лёгкой усмешкой сказала белокурая девочка, — давайте наконец представимся. Я Леонесса Хэндервелл. — А я Дорказ! Дорказ Медоуз! — тут же отозвалась смуглая девочка с упругими каскадами тёмных кудрявых волос, энергично махнув рукой. — А это Харвин, — она кивнула на тихоню с короткими волосами. — Харвин Григокс, — просто сказала та, кивнув Белле, и в её серых, спокойных глазах не было ни смущения, ни восторга — лишь тихое любопытство. — Изабелла Марвин Фуллбастер, — наконец смогла выдохнуть она, чувствуя, как камень сваливается с души. Через несколько минут, когда все девочки устроились на своих кроватях и принялись возиться с вещами, атмосфера в комнате стала почти домашней. Воздух наполнился шелестом разворачиваемой одежды, стуком поставленных на тумбочки флаконов и тихим, довольным бормотанием. «Они же даже не подозревают. Чего я так перепугалась?» — мысленно стукнула себя по лбу Белла, начиная наконец распаковывать свой собственный чемодан. Сверху на нём, пристёгнутая намертво широкими кожаными ремнями, стояла аккуратная переносная клетка для животных, затянутая тёмной тканью. Из-под неё тут же раздалось громкое, недовольное «Мрррау?» Едва приоткрыв дверцу клетки, на край кровати выпрыгнул котёнок необычной внешности. Это был книззл, на покупке которого papa очень настаивал. Котёнок потянулся, и все увидели огромные уши с чёрными кисточками и пушистый, длинный хвост с такой же чёрной кисточкой на конце — точь-в-точь львиный. Разбуженный светом, он зевнул, показав розовый язычок и крошечные, но уже острые клыки, и и медленно, с невозмутимым достоинством, обошёл комнату, обнюхивая каждый угол и бросая оценивающие взгляды на девочек. Белла щёлкнула замочком, сняла маленькую, но тяжёлую дверцу с петель, поставила теперь уже пустую клетку на пол в угол, постелив тёплую плотную ткань во внутрь. Котёнок встряхнулся, походил ещё немного, помахивая хвостом, а затем сел неподалёку от неё и начал тщательно вылизывать свою светло-серую, почти голубую шерсть, совершенно игнорируя окружающих. Леонесса, уже раскладывавшая на прикроватном столике целую коллекцию флакончиков и щёточек, несколько брезгливо поглядывала на питомца своей соседки. А Дорказ уже соскользнула со своей кровати, крадясь на цыпочках, присела на корточки в двух шагах от зверька и замерла, боясь спугнуть. — Это же... — прошептала она. Котёнок перестал вылизываться и уставился на неё. — Это же книззл? Настоящий? В смысле, чистокровный? Мама говорила, они подозрительных людей сразу распознают. На него же лицензия нужна! — Лицензия на papa оформлена, — кивнула Белла, следя, как синий взгляд котёнка скользит по лицу Дорказ. — Можно... можно его погладить? — прошептала Дорказ, не отрывая от зверька восторженного взгляда. — Её, — поправила Белла. — Это девочка. Мейв. Девочка осторожно протянула руку ладонью вверх. Мейв обнюхала её пальцы, влажный нос дёрнулся, и её синие глаза вдруг смягчились, но не потеплели — скорее, в них мелькнуло что-то вроде снисходительного одобрения. Она боднула ладонь Дорказ влажным носом и отступила к клетке, демонстративно повернувшись к комнате спиной. — Ух ты! Она меня... приняла? — с меньшей уверенностью прошептала Дорказ, обернувшись к Белле. — Пока что да. Мейв быстро составляет мнение, — пояснила Белла. — А что они едят? — перебив, спросила Дорказ с новым, почти благоговейным любопытством. Белла на секунду замялась с ответом. — Сырое мясо, — честно призналась она, следя за реакцией. — В основном говядину. Иногда — живых мышей. Для... развития охотничьих инстинктов. Papa настаивает. Дорказ замерла на полуслове. Её пальцы, только что желавшие прикоснуться, застыли в воздухе. На её лице отразилась целая гамма чувств: от «ой, как мило» до «фу, как страшно» и снова к «но всё равно мило, потому что она такая миленькая». — Эм... — выдавила она наконец. — А мышей она... она их... целиком? — Она ещё котёнок, — так же честно ответила Белла, и в её голосе прозвучала лёгкая, чуть виноватая нотка. — Но когда подрастёт, наверно придётся кормить несколькими мышами за раз. В комнате повисла короткая, напряжённая пауза. Даже Леонесса перестала раскладывать свои флакончики и задумчиво уставилась на Мейв. А та, пользуясь всеобщим молчанием, устроилась у ног своей хозяйки, свернулась калачиком и начала громко мурлыкать, как маленькая, счастливая паровая машина. И в этот момент откуда-то из-под кровати Харвин, с противным металлическим скрежетом, выкатилось нечто небольшое, юркое и блестящее. Оно сделало несколько резких, прерывистых шажков по каменному полу. Синие глаза Мейв мгновенно раскрылись. Она приподнялась на лапах, её спина выгнулась дугой, а хвост взъерошился втрое. Раздалось низкое, предупреждающее шипение, какое вряд ли можно было ожидать от такого малыша. В металлической конструкции Белла разглядела… белку. Но не живую. Её шёрстка состояла из сотен бронзовых чешуек-пластинок и крошечных шестерёнок. А шаги были резкими, прерывистыми, что пугало и заинтересовывало ещё больше. — Что это, во имя Мерлина, такое? — ахнула Дорказ, забыв про Мейв и обежав кровать, чтобы лучше рассмотреть. Тихоня с короткими волосами, Харвин, неловко поднялась и ловко подхватила механическое создание до того, как грозная лапка Мейв могла бы дотянуться до него: — Это будильник, — просто сказала она, дёрнув за пружинный хвостик. Белка в её руках затряслась, залилась тонким металлическим перезвоном. — Из чемодана сбежала. — Что… что такое «будильник»? — осторожно, опасаясь показаться полной невеждой, спросила Белла, придвигаясь ближе и забыв о своих нераспакованных вещах. В её мире время отслеживали солнечные часы в саду, песочные в библиотеке и нервные окрики эльфов, если ты проспал. — Ну… часы специальные, — девочка нервно подняла губу. — Чтобы не проспать утром, когда нужно рано идти куда-то. Он звенит в заданное время. Очень громко. Белла переглянулась с Дорказ, ловя в её глазах точно такое же недоумение. Она хотела расспросить про эльфов, которые, видимо, в мире Харвин «плохо выполняли свои обязанности», но её опередила Дорказ: — А как это работает? — Нужно его завести, — продолжила Харвин и перевернула белку в руках, обнажив её бронзовое брюшко, — видишь красную стрелку? Вот она сейчас двигается. Потому что я вращаю вот эту шестерёнку на спинке, — она вновь повернула бельчонка в руках. Белла наклонилась и увидела на месте задней лапки крошечную заводную головку. Харвин покрутила её, и механизм внутри щёлкнул, ожил. Будильник вновь зазвенел, трясясь в руках хозяйки. Все вздрогнули от неожиданности, но через секунду Дорказ склонилась над ним, наперебой задавая вопросы и пытаясь осторожно потрогать холодные бронзовые пластинки. Харвин только рассмеялась, наблюдая за ней и постоянно поправляя свои короткие волосы. Когда последние вещи были наконец разложены по тумбочкам и сундуки убраны под кровати, а пижамы — надеты, в комнате воцарилась предсонная тишина. Волнение перед первым учебным днём, перед неизвестностью коридоров и классов, девочки переживали по-разному. Кто-то уснул почти мгновенно, сдавшись усталости: Харвин затихла первой, её дыхание стало ровным и громким, а Дорказ, укутавшись с головой в одеяло, неподвижно замерла в позе мумии. А кто-то не мог уснуть: Леонесса долго ворочалась, бормоча проклятия в адрес слишком жёсткой подушки, а Белла, оставив попытки уснуть, лежала на спине и смотрела в темноту, где на потолке колыхались зелёные тени подводного мира, мысленно прокручивая события сегодняшнего дня. Когда соседка наконец нашла удобное положение и тоже притихла, Белла решила закрепить в памяти своих новых соседок, дав им краткие, ёмкие определения. «Леонесса Хэндервелл. Кровать слева. Холодноватый, ровный, отточенный тон, даже когда злится или шутит. Много вещей, ухоженных, дорогих, расставленных с геометрической точностью. С Харвин, видимо, знакома до Хогвартса. Белокурая. Полукровка: не удивилась ни «будильнику», ни книззлу. Харвин Григокс. Кровать напротив Леонессы. Слишком нервная. Пахнет спелыми домашними яблоками: видимо живёт на ферме. Короткие тёмные волосы. Магглорождённая или полукровка. Дорказ Медоуз. Кровать справа от Харвин и напротив моей, тоже у окна. Кудрявые каштановые волосы. Очень болтлива и энергична, но беззлобна. Вероятно чистокровная, хоть я и в первый раз слышу её фамилию». И всё же, несмотря на все тревоги и опасения, первый день прошёл… хорошо. Невероятно хорошо. Столько всего случилось за каких-то двадцать четыре часа! В комнате окончательно воцарился покой, дыхание четырёх девочек почти слилось в одно. Привидения, летающие по замку и не знающие ничего о личных границах, перемещались сквозь стены спальни и запомнили на миг освещённое лунной водой улыбку маленькой Беллы.