Дуэт и Мародёры

Полнолуние

Вечером в башне Гриффиндора воцарил привычный шум. Старшекурсники ещё какое-то время обсуждали инцидент в обед. Однако разговоры Ливия слышала как сквозь стекло машины. Она не могла разобрать слов — только гул голосов, смешанный с собственными мыслями. Внутри всё сжималось от тревоги. Уже этой ночью Ремусу предстоит вновь встретиться с Ним. Но на этот раз не в их родном доме, а в совершенно чужих стенах. Хогвартс, насколько волшебным он ни был, никогда не станет их домом. Как бы красиво ни переливался потолок в Большом зале, каким бы мягкими ни были пуфики в гостиной, Ливия не могла избавиться от ощущения, что это место — чужое. Оно не знало их с Ремусом. Здесь брат был один, без помощи отца, без заботы матери. Раньше дома, когда поднималась луна, они задвигали тяжёлые шторы, запирали двери, зажигали тёплый свет в комнате, стараясь сделать так, чтобы брат хоть ненадолго забыл о надвигающемся кошмаре. А что сейчас? От этого никуда не скрыться. Из окон башни виднелось ночное безоблачное небо. В лунном свете Чёрное озеро и верхушки лесных деревьев казались теперь такими безжизненными. Ливия ещё часа два назад, сразу после ужина, проводила брата до Больничного крыла, и теперь не могла найти себе места. Перед глазами сразу возникли фрагменты из прошлого: в темноте своей комнаты Ремус сидел в ожидании, когда ночь в очередной раз заберёт его своими острыми когтями в хищнические объятия. А теперь ему предстоит пройти опять через это, ещё и в одиночку! Почему такая красота луны связана с такой болью? Почему же всё так вышло? Ремус никогда не делал ничего плохого. Он любит подсыпать зёрна в кормушки для птиц. Часто слушает музыку магглов и читает их книги. Постоянно подкармливает соседских собак, пусть и несёт потом на себе их зловонный запах. Видимо всё-таки его учуяла Белла в поезде. Ремус обычный мальчик, как и остальные. Тогда почему именно ему пришлось нести этот крест? Почему не тому, кто действительно заслуживал наказания? Брат исчез во тьме коридоров с целительницей, не произнося и слова. Он был таким тихим… Наклонив голову, послушно направился с мадам Помфри к Гремучей иве. Едва обернулся к сестре, когда после взмаха палочкой дерево раскрыло проход вниз. Лицо было напряжённым, глаза — тусклыми… Когда женщина положила руку ему на плечо, брат отстранился. Он не хотел, чтобы его жалели. Как и раньше, он пытается скрыть боль. Ливия поднималась по лестнице в спальни девочек ватными шагами. Что происходит за пределами башни? Как он там, в Хогсмидской хижине? Скорее всего замёрз: ушёл ведь без шарфа, а ночью дул холодный ветер. «Глупая! Как будто это сейчас важно» — ругала себя Ливия. Соседки уже готовились ко сну. Вот Алиса с Марлин, уже лёжа под одеялами, обсуждали призраков, которые помешали им дописать домашку. Джеймса и Сириуса было слышно даже за закрытой дверью: те перекидывались бумажными шариками и так громко хохотали в гостиной, что старшие сделали им замечание. Лили, кажется, с головой ушла в книгу и не заметила, как в комнате начали гаснуть свечи. А что Ливия? Смотрела в окно и жалела себя, пока Ремус боролся с внутренним монстром. «Я должна быть там», — пронеслось в голове. Но она сидела здесь, в тёплой башне, среди ничего не подозревающих учеников. О, это чувство беспомощности. Грудь сжимало от бессилия. Сколько полнолуний им предстоит прожить вот так, порознь? Сколько впереди вечеров, когда она будет лишь наблюдать, как брат уходит в ночь, и не знать как ему помочь? Они были здесь, вдвоём, но так далеко друг от друга. Ливии никогда не понять, каково это — быть запертой внутри неуправляемого зверя. Но было ясно, что пережить всё это в одиночку невозможно. Почему он не может открыться? Почему его страдания должны лежать на его плечах? Израненных, одиноких плечах. «Я не могу его спасти, — от тревоги перехватило дыхание. Пытаясь успокоиться, Ливия села на кровать. — Но я буду рядом. Буду рядом, даже если он не хочет этого». Её место определённо в Хогвартсе. Несомненно. Рядом, но далеко. Близко, но на расстоянии. Нельзя ничего изменить, но брата она точно не оставит. Когда тон вернётся из Хижины, Ливия встретит его заботой и любовью, даже если тот вновь ничего не скажет. Накрываясь одеялом, она едва ли не вслух прошептала: «Ты справишься. Я знаю это». Яркий лунный свет безжалостно разлился по всей спальне.

***

Разбавленный рябиновый отвар немного помог, Белла почувствовала прилив сил. Она уже лежала в небольшой одиночной палате, вдали от общей. По просьбе отца ей выделили отдельную комнату, ведь её случай болезни — особый, желательно, чтобы её покой никто не нарушал. В палате было тихо, лишь мерное потрескивание факелов. Правда, ночь Белла здесь не проведёт. Макгонагалл уведёт девочку в Запретный лес, как и было обговорено летом. Но сейчас надо было казаться больной перед мадам Помфри, поэтому она лежала в кровати, притворяясь спящей. Если по легенде девочка была больна, значит обязательно в повествование нужно ввести целительницу. Ей, разумеется, было незачем знать всей правды. Но её помощь не помешает, особенно в случае, когда Гектора нет рядом. Поэтому он отправил несколько своих зелий вместе с письмом, в котором указал на что у дочери «аллергия» (иными словами, непереносимость из-за особенностей вампирской пищеварительной системы), какие зелья ей точно уже не помогают (они только ухудшали симптомы) и в какой дозировке всё это добро давать. Белла лежала совершенно неподвижно, прикрыв глаза и ровно дыша. Она слышала, как в тишине ночной палаты мадам Помфри негромко стучала стеклянными бутылочками. Звук был мягким, мерным, но всё равно заставлял сердце сжиматься. — Но ничего, и не такое лечили, — приговаривала она, рассматривая бледное лицо девочки на белой подушке. Дверь палаты приоткрылась с тихим скрипом, и в проёме появилась высокая женская фигура. По голосу Белла узнала Макгонагалл. Она слышала, как её туфли простучали по каменному полу, приближались к изголовью кровати: — Как она? — голос профессора был тихим, но в нём сквозило беспокойство. — Братья привели её очень ослабленной. Не хотели уходить… Пришлось выпроводить. Ей нужен отдых, — ответила мадам Помфри, продолжая негромко стучать стекляшками на тумбочке. — Я дала ей микстуру для укрепления, но эффект будет временным. За все годы работы в Хогвартсе я не встречала ученика с таким количеством противопоказаний. Белла чувствовала их взгляды на себе, чувствовала, как они её изучают, как разглядывают каждую деталь. Она старалась не шевелиться, но как назло начал чесаться нос. — Вам пришло ещё одно письмо от мистера Фуллбастера? — как бы невзначай спросила профессор. — Он умело изъяснился в одном, — ровно ответила мадам Помфри. — Поппи, я хочу, чтобы вы знали: никто не сомневается в ваших навыках. Мистер Фуллбастер… — …вместе с женой живёт в постоянном страхе за жизнь своей дочери, — продолжила за профессором целительница. — Страх ошибки — самый сильный из всех. Неудивительно, что он предпочёл составить подробные инструкции, даже для такого простого дела, как приём лекарств. На мгновение в палате повисло молчание, и мадам Помфри продолжила, тихо вздохнув. — У девочки повышенная чувствительность ко многим компонентам. Гектор Фуллбастер составил список. Внушительный список. Это проклятие… Я не совсем понимаю его природы. В груди неприятно сжалось. Белла столько лет слышала это слово, но из уст женщины оно прозвучало как-то иначе. Будто оно было чем-то сломанным, неправильным. — Значит, нам всем придётся быть осторожными, — заметила Макгонагалл. — О, я всегда осторожна, — фыркнула мадам Помфри. — Но мистер Фуллбастер не многословен. Может вы мне расскажите детали? Он, как я вижу, доверяет вам больше, чем мне, раз просит приглядывать за девочкой именно вас. Белла невольно задержала дыхание, прислушиваясь. Профессор Макгонагалл не торопилась с ответом. — Семья Фуллбастеров — люди крайне осторожные, — наконец сказала она. — Гектор — учёный. Он привык говорить только по существу. Думаю, он просто считает, что излишние детали могут только навредить. Я знаю не больше вашего, Поппи. Девочка вновь почувствовала взгляды на себе и затаила дыхание. Эта пауза казалась особенно тяжёлой. — Одеяло тёплое, воздух свежий, — словно подводя итог, произнесла мадам Помфри, ставя что-то на тумбочку. Раздался негромкий звук стекла о дерево. — Если проснётся среди ночи, то дайте вот это, — и стукнула по какому-то маленькому пузырьку. — Спасибо, Поппи, — мягко ответила Макгонагалл. — Я посижу немного с девочкой. Можете идти. В груди бушевала смесь тревоги и облегчения. Как только торопливые шаги мадам Помфри стихли за дверью, Белла глубоко вздохнула и вылезла из-под одеяла. Оно и вправду было очень тёплым и приятным на ощупь. Девочка робко поздоровалась с Макгонагалл. Профессор сидела у окна, облачённая в своё зелёное платье и острую шляпу. Даже в столь поздний час профессор была одета в свою привычную дневную одежду. Белла задумалась, бывают ли у неё другие наряды. Прождав несколько минут, Макгонагалл сразу перешла к делу и всучила в руки старую потрёпанную мантию. — Чтобы нас никто не заметил в коридорах, — пояснила она, пока колдовала на себя дезиллюминационное заклинание. — Чары новые, не скоро выветрятся. Но они не скроют наших шагов. Так что ходите, мисс, осторожно. — А почему на меня тоже нельзя чары наложить? Так же безопаснее будет. — Нам нужно только добраться до тайного прохода, он в школе. Незачем лишний раз использовать магию. Мантия у меня только одна. Мне она мала, а вам — достаточно велика, чтобы скрыть ваши стопы и ладони. Учтите, я вас тоже не увижу, так что не отставайте. Снимите её, как придём к зеркалу. — К зеркалу? Я не умею входить в зеркальный проход… Мы разве идём не в Запретный лес? — Прямой и самый быстрый проход в лес лежит через дом Хагрида, — негромко произнесла профессор Макгонагалл, скрестив руки на груди. В её голосе не было сомнений, только привычная строгость. — Нам нужно не привлекать лишнее внимание, поэтому я поведу вас иным путём. Он дольше, но нам точно никто не встретится. О нём никто не знает. Белла кивнула, но не сразу. Лицо выдавало волнение, и Макгонагалл, заметив это, задержала на ней взгляд. — Я повторю порядок действий, — её движения были размеренными, сдержанными. Будто прогулка с вампиром ночью давно входило в перечень её обязанностей. — Сначала вы выпьете это. Из складок мантии возникла небольшая глиняная бутылка. Белла узнала её. В похожей родители держали кровь животных. — Когда мы дойдём до хижины, я проверю ещё раз работу заклинаний, закреплю цепи, запру дом и вернусь за вами только к утру. Дыхание девочки на мгновение сбилось, но она быстро выровняла его. Даже шёпот у профессора звучал строго, поэтому Белла, оставив лишние вопросы, послушно застегнула пуговицы мантии пальцами более уверенно. Ткань пахла чем-то старым и пыльным. Не сдержав чих от пыли на мантии, девочка едва коснулась металлической ручки, как Макгонагалл остановила её, указывая на бутылку. Раз уж papa считал, что кровь нужно выпить именно сейчас, значит это нужно сделать. — Обязательно всё? — Ваш отец попросил проследить, чтобы вы выпили её полностью до превращения, — ответила профессор мягким, почти извиняющимся голосом. Она коснулась плеча девочки. — Можете взять её с собой и оставшееся выпить там. Нехотя Белла взяла в руки бутылку. По вкусу она поняла, что кровь была свежей. Пару часов назад олень ещё беззаботно бегал по лесной поляне. Горячая, густая жидкость заполонила рот. Первое ощущение — будто язык прикусила, вкус железа мгновенно пронзил рецепторы. Грубый, вязкий вкус меди и земли. С каждым мгновением отвращение нарастало. Не выпив и половины, девочка со стуком поставила сосуд на стол и вытерла губы рукавом, подавляя приступ тошноты. Макгонагалл безмолвно одобрила этот жест лёгким кивком, после чего перевела взгляд на дверь. Без лишних слов, размеренно они миновали длинные коридоры. Только один раз задержались, чтобы прислушаться к шагам патрулирующего Филча. Когда звук затих, они продолжили путь, на четвёртый этаж. Поворот за поворотом. Небольшое головокружение возникало и через несколько минут тут же исчезало. Новые зелья, которые выслал papa целительнице, оказались намного эффективнее всех, что Белла пила раньше: интервалы между приступами увеличились, благодаря чему круговая лестница была успешно преодолена. Сколько же зелий пришлось до этого перепробовать, чтобы добиться такого результата! Даже papa, вероятно, сбился со счёта своих экспериментов. Пройдя, наверно, половину замка, они наконец дошли до небольшой комнаты, на стенах которых висело множество зеркал. Большие и маленькие, потрескавшиеся и целые, золотые и деревянные, они переливались серебром в лунном свете. Макгонагалл подошла к одному из них. Зеркало ничем не отличалось от всех остальных, разве что угол был потрескан. Профессор коснулась в разных местах рамы палочкой, и открылась потайная дверь. Макгонагалл пришлось согнуться, чтобы пройти внутрь. Подул ветер, годами запертый в длинном тёмном коридоре. Воздух был тяжёлым. Этот проход явно не открывали сотни лет. Поворот. Лестница. Вновь поворот. Небольшой наклон вниз и вновь лестница. Поворот. Опять поворот. И всё это в кромешной тьме! Хорошо, что за несколько дней до этого «путешествия» Белла изучила Люмос. Стены стали постепенно сужаться, а потолок — угрожающе снижаться. Холодные каменные плиты сменились твёрдой землёй. Запахло травой. Лесом. Впереди показались огромные корни деревьев, сложно переплетённые между собой. Они затрудняли движения. Пачкая рукава и подол платья, Макгонагалл помогла девочке пробраться сквозь них, и наконец они выбрались наружу. Над головами распростёрлось безоблачное ночное небо. Спокойное и безмятежное. Оглядевшись, Белла поняла, что сквозь стволы деревьев ничего не разглядеть. Дом лесничего затерялся между кривыми толстыми ветвями. Значит, на этом пути точно не будет лишних глаз. Но много ушей. Не людских, а… Девочка отбросила капюшон мантии, прислушиваясь. Белла никогда не была в лесу, хоть и жила вдали от городов и деревень. Графство Глостершир славилось Лесом Дин, но походы туда, разумеется, были под запретом. Привыкшие к тихой природе уши девочки теперь ловили каждый звук. Всё вокруг было живое. Оно дышало, двигалось, щебетало и рычало. Макгонагалл пришлось несколько раз окликнуть Беллу, чтобы продолжить путь. Вдохнув полной грудью, девочка последовала за женщиной. Головокружение прошло. Профессор шла впереди, ловко обходя низкие ветви и густой подлесок, словно давно знала этот путь. Белла, стараясь не отставать, чувствовала, как острые сучья цеплялись за её мантию, а редкие колючки царапали ладони. Земля под ногами была неровной — кое-где усыпана шишками и сухими листьями, весьма громко хрустевшими под ногами. Ветки нависали, как растопыренные пальцы старух, преграждая постоянно путь. От них получалось отмахиваться, но, как ни старайся, держаться ближе к профессору не получалось. Та двигалась слишком быстро и почти не обращала внимания на препятствия. — Не теряйтесь, мисс, — бросила она спокойно, едва оборачиваясь. Хижина оказалась в получасе ходьбы. На самом краю скального выступа стоял заброшенный, но ещё не разрушенный каменный дом. Стены сложены из грубо обработанного камня, местами кладка потрескалась. Треугольная крыша, покрытая крупными плоскими плитами, обросла мхом. На углу возвышался массивный дымоход. Вдоль её кромки свисали зелёные листья. Лестница, ведущая к крыльцу, почти скрылась в растительности, каменные ступени испещрены трещинами, а из этих щелей пробивались тонкие стебли. Были следы и недавнего пребывания. Окна, некогда выбитые, теперь были целыми, словно их заменили на днях. Входная деревянная дверь выглядела покосившейся, но всё же плотно закрывалась. Но самое главное: когда Белла подошла ближе, она почувствовала, будто прошла сквозь невидимый пузырь. «Чары Каве Инимикум», — догадалась она. Защитный барьер, по другую сторону которого случайный прохожий не увидит и не услышит Беллу. Этот дом точно пережил не одно поколение и ещё долго будет стоять здесь, на самом краю скалы, так и норовя свалиться в пропасть. Но этого никогда не случиться: лес сделал его своей частью. Невозмутимый, он стоит, словно страж между мирами. Словно последнее убежище на краю света. Едва тронув скрипучую дверь, в нос Беллы ударил густой запах влажного камня и плесени. Терпкий, слегка горьковатый. Профессор, спустя долгие минуты молчания, наконец заговорила: ― Надо проветрить, ― и взмахнула палочкой. Задул свежий воздух. Внутри было мало пространства, низкий потолок так и хотел обвалиться на голову девочки. Половицы скрипели от малейшего движения. Убранство было запоминающимся: сгнивший шкаф да перекошенный стол у окна из тёмного дерева — вот и вся мебель. По углам были разбросаны осколки глиняных горшков. Старые связки сушённых трав, больше похожие на иглы для великана, висели над испачканном в копоти камином. И как это место кто-то называл домом? Следует поторопиться: наступила полночь. В запасе ещё примерно четыре часа. Но если верить подсчётам Гектора, до превращения оставалось чуть больше часа. На этот раз позднее, чем в прошлый раз. Пока Макгонагалл была рядом, Белла ни о чём не думала. Ровный голос профессора придавал уверенности. Она ещё раз повторила порядок действий. Заверила, что на хижину уже были наложены заклинания, поэтому не стоит даже и переживать, что Она выберется отсюда. Всё было подготовлено заранее, как и обещал Дамблдор. Дверь и окна запечатаны, а касание к ним вызывет болезненный магический удар. Разбросанные ложки, ножи и вилки, как оказалось серебряные, будут множиться, если коснуться их, пока не заполонят всё пространство собой. Чары просто не дадут Ей сдвинуться с места. Правда, казалось странным, что директор так позаботился о благополучии вампира, но сам лишь обменялся взглядами в день распределения, ни разу даже не поговорив с девочкой. «Начало учебного года, ― находила оправдание Белла, ― должно быть он очень завален работой. Papa тоже мог несколько дней не видеться с нами из-за сверхурочных смен». Из мыслей вывел голос Макгонагалл: — Если вдруг обратное превращение произойдет раньше моего прихода, произнесите «Ревертеро» три раза. Я тут же направлюсь к вам. Белла медленно кивнула. Женщина ненадолго задержалась у двери, о чём-то задумавшись. — Удачи, мисс Фуллбастер, — только произнесла она. Замок снаружи щёлкнул, и девочка осталась наедине со своими мыслями. Кто бы мог подумать, что ровно через месяц, вместо того, чтобы спокойно спуститься в подвал и переждать полнолуние там, она будет красться по всей школе, пробираться сквозь многовековые корни деревьев и слушать непрекращающийся щебет птиц в лесу. В окне, кроме огромных величественных деревьев, нельзя было ничего разглядеть. Их широкие тени падали на заброшенный дом. Казалось, они шевелились. Звали к себе. «Вдох. Выдох». Прошло уже около получаса с момента ухода Макгонагалл. Должно быть она уже вернулась в школу и направлялась к Башне преподавателей. Теперь никто не дожидался её превращения, и Белла сидела одна на полу, разглядывая паука в углу. «Вдох. Выдох». В это полнолуние было всё по-другому. Но с другой стороны… Нужно же всего лишь запереть вампиршу на ночь. Большего-то и не надо. Белла не раз это делала, справиться и теперь. Да, она отличалась от других вампиров. Ей, в отличие от чистокровных вампиров, нужно дожидаться превращения. Каково это — быть вампиром всю свою жизнь?.. Постоянно питаться только кровью… Но может, несмотря на этот ужас, им легче жилось, чем Белле? Им не приходится переживать борьбы двух разных личностей в одном теле. Когда одна требовала человеческой крови, другая — противилась этому. Чистокровный вампир может контролировать себя, но будучи полукровкой, жизнь, мягко сказать, немного затруднялась. Да, имея длинные клыки даже в обычные дни, можно спокойно есть каши, супы, салаты и даже десерты. Но когда луна проходила свой полной цикл… Сколько угодно притворяйся кем-то другим, но тело вампира не изменишь ни заклинаниями, ни зельями. Гектор пытался. Кто знает, если бы Эзра не дал себя укусить, может у Неё и не было бы желания нападать на человека. Пришлось бы тогда строить огромной загон для оленей на территории поместья. Жажда… Неутолимая жажда. Белла глотнула остатки из бутылки. Ах, ну какой толк от животной крови, когда когда-то она пила настоящую, человеческую! Секунда, и девочка, не успев даже устрашиться Её мыслям, провалилась в беспамятство.

***

В глаза резко ударили лучи солнца. Белла очнулась на полу, как от глубокого сна, и долго не могла понять, где находится. В памяти словно не доставало некоторых воспоминаний. Но осознание понемногу приходило. Она взглянула на свои руки. На запястьях остались глубокие следы цепей. Оглядевшись, Белла поняла, что обстановка вокруг практически не изменилась. Только потёртые следы на полу. Она точно хотела выбраться, но не получилось. Значит, всё прошло успешно. Полнолуние позади! Макгонагалл стояла за окном, почти сливаясь с тенью деревьев. Не двигалась, не пыталась подойти ближе, просто наблюдала издалека. Увидев, что у девочки вновь голубые глаза, она вошла, молча скользнула взглядом по полу, где остались следы, но не произнесла ни слова. Лишь протянула ещё одну бутылку с кровью. Время было почти десять утра. Солнце уже было высоко и не причиняло никакого вреда, только лишь слепило, от чего сильно болела голова. Горло немного саднило. Белла предположила, что Она, возможно, кричала от отчаяния, да так сильно, что сорвала голос. Девочка натянула капюшон чуть ли не до подбородка: утренний холод не щадил, и по телу пробежала дрожь. Обессиленная, она едва не падала на ходу, но заставляла себя передвигать ноги. Надо вернуться до того, как её исчезновение заметит мадам Помфри. К счастью, обратная дорога казалась быстрее. Они уже прошли безлюдные коридоры школы, а Белла всё равно не могла избавиться от ощущения, что на неё смотрят. Каждый раз, слыша отдалённые голоса студентов, непроизвольно ускоряла шаг. Никто не должен обратить на неё внимание. Никто не должен ничего заподозрить. Даже пустые стены замка. Осталось совсем немного… Ещё несколько шагов… Наконец показалась дверь палаты, Белла облегченно вздохнула. Это был первый маленький успех! Но усталость навалилась с новой силой. Как же хотелось поскорее лечь в кровать… — Как всё прошло? — брат подскочил с места, едва она переступила порог. Он взял аккуратно сестру под локоть. Белла ответила ему не сразу. Голова гудела, всё тело ломило. Мельком она оглядела комнату: кроме помятой от сна причёски брата, в палате всё осталось по-прежнему. Значит никто больше не заходил. Она кивнула брату, не в силах говорить, и, не раздеваясь, просто рухнула на кровать, едва сдержав мучительный стон. — Лучше, чем ожидали, — вместо неё ответила Макгонагалл, глядя на Эзру поверх очков. Эзра молча поправил её одеяло, провёл ладонью по её лбу, что-то негромко шепча. Белла не расслышала его слов, да и сил не было прислушиваться. Перед глазами стремительно сгущалась тьма, сон встал между ними, окутывая её тёплой пеленой. Последнее, что она почувствовала, была тёплая ладонь брата на её холодной щеке. Разговоры подождут. Всё подождёт.

***

Воздух в палате был пропитан ароматом травяных лекарств, но даже он не мог полностью скрыть металлический запах крови. Макгонагалл застыла в дверном проёме, наблюдая за тем, как мадам Помфри осторожно обрабатывала раны на груди мальчика. Глубокие царапины пересекали его плечи и грудь, оставляя багровые следы на его коже. Его лицо скривилось от боли, дыхание было тяжёлым, но мальчик, упрямо стиснув зубы, старался выглядеть сильным. Ливия молча сжимала его руку, будто пыталась передать ему частичку своих сил, и время от времени подносила к его рту стакан воды. — Тише, тише… — приговаривала мадам Помфри, обмакивая в тазе полотенце. Вода приобрела мутно-розовый оттенок. Только что Макгонагалл вышла из палаты Изабеллы Фуллбастер. Маленькая девочка с тонкими пальчиками и яркими глазками в свои одиннадцать лет уже знает, что не имеет права на ошибку. А Ремус… Его не осудят в школе, пока он остаётся незамеченным. Но это не отменяет боли и одиночества. И там, и тут — ребёнок, обречённый бороться с тем, чего не выбирал. «Как же жестоко судьба распорядилась с этими детьми, — подумала Минерва, скрестив руки на груди. — Но Хогвартс должен стать их домом, где они могут быть в безопасности». Она была здесь, когда Дамблдор принимал решение. И понимала, почему. Он был уверен, что школа защитит их. Что им не придётся бояться. В Хогвартсе тот, кто просит помощи, всегда её получает. Школа всегда была местом, где у каждого был шанс. Где важны были только знания, талант, стремление к лучшему. В конце концов, Шляпа не ошибается. Люпины — настоящие гриффиндорцы: Ремус боролся с тем, что не мог изменить, и всё же находил в себе силы вставать каждое утро. Ливия не отступала ни перед страхом, ни перед болью брата. Она не просто сочувствовала, а разделяла его бремя, не позволяла ему забыть, что он не один. Гриффиндор принял их не за громкие слова, а за их несгибаемость. А у Изабеллы было то, что отличало Слизерин — умение адаптироваться и целеустремлённость. Превращение девочка пережила без страха и жалоб, словно это было всего лишь очередным пунктом в её плотном расписании.Она росла в мире, где положение в обществе значило всё, и просто не могла позволить своему недугу стать препятствием к её счастливому будущему. Жизнь стала для девочки полем боя, и Шляпа увидела это. Увидела и отправила её туда, где ей предстояло научиться играть в эту игру ещё лучше. На тумбочке лежала небольшая горсть тёмного шоколада: может быть, Ливия отдала брату и свои запасы сладкого. Минерва сжала губы, затем выдохнула, успокаивая бушующие эмоции. Она знала, что не может защитить детей от всего. Но могла дать им возможность быть обычными детьми хотя бы здесь. И если ради этого придётся следить за ними пристальнее, вмешиваться, убеждать, даже идти против традиций — она пойдёт. Потому что если не Хогвартс, то где им ещё быть?