A U R U M

Чонгук играет в приставку, не обращая внимание на то, что происходит вокруг него. Он в игре ведёт скоростную машину, наклоняя механизм то вправо, то влево. Улыбка не сходит с лица, мимо проскальзывают нарисованные дома и деревья. Они различаются между собой, но почему-то кажутся похожими друг на друга. Этот мир лишь симуляция, но Чону здесь нравится намного больше, чем в реальности. Он сидит в гостиной, на диване. Стрелки на часах то и дело переходят с одной цифры на другую, Чонгук же времени совсем не замечает, увлеченный своей игрой. Вдруг из прихожей слышится, как хлопает входная дверь. Парень поднимает глаза и видит перед собой свою мачеху. Худую, тридцатилетнюю стерву. — Привет, — её каблуки постукивают по полу, а длинные волосы взлетают в воздухе, когда она откидывает их назад. — Угу, — кивает Чонгук, снова смотря на экран приставки. — Почему не в школе? Вопрос остаётся проигнорированным. — Ты оглох? — злится женщина. Чон переводит на неё полный ненависти взгляд. Он смотрит на неё так, словно мысленно скидывает с Бурдж-Халифа, чтобы наверняка. — С какой стати ты интересуешься мной и моей посещаемостью? — спрашивает Чонгук. Она смеётся, садясь на диван, к пасынку. Её брови поднимаются наверх, и женщина отвечает: — Нельзя спросить? — Тебе — нет. У нас правило: ты не лезешь ко мне, а я к тебе. Мы просто улыбаемся друг другу в лицо при отце, а за глаза продолжаем ненавидеть. — А если я хочу быть хорошей матерью для тебя? Чонгук усмехается, плюясь ядом: — Такие как ты не имеют достаточно знаний, чтобы воспитывать кого-то. Твои попытки жалкие и смотреть на тебя жалко. Хочешь хоть как-то отблагодарить отца, чтобы совесть не мучила? Ты ведь его не любишь совсем. — Он меня тоже не любит, — женщина жмёт плечами. — Да, ему, видно, так удобнее. Пришёл и воспользовался, когда захотел, и не надо в публичный дом звонить лишний раз и назначать встречу. Чон договорить не успевает, так как женщина хватает его за кромку футболки. Та неприятно впивается в шею, натирая в том месте, но парень не боится, а лишь гордо ухмыляется ей в лицо. — Повтори? Что ты сказал? — спрашивает она, стискивая зубы до какого-то противного скрипа. — Ну да. Он может взять тебя в любое время, а ты его личная шлюха. Мачеха хочет ударить своего пасынка, потому что слова его раздражают. Чонгук не желает ни об одном из них, а просто смотрит всё так же нагло. — Что? Нечего ответить в свое оправдание? — тихо говорит парень. Женщина отпускает его, отстраняясь и растягивая губы в ненастоящей улыбке. Уголки рта подрагивают немного, а Чон про себя усмехается. Кто он и кто она. У него намного больше прав в этом доме, а эта проститутка может вылететь отсюда в любой момент. Зависит от его папаши, как скоро она надоест ему. Она уходит, стуча каблуками всё так же противно. Чонгук погружается в игру, а в душе у него какое-то сладкое чувство мести. Повсюду мелькают вспышки фотоаппаратов, слышатся разговоры людей, которых Чонгук ещё ни разу в жизни не видел. Его подарки огромными кучами стоят друг на друге, большинство из них уже находятся в специально отведённой комнате. Сам парень выглядит довольно уставшим, потому что ему нужно со всеми здороваться, всех благодарить, и это в обязательном порядке должно быть захвачено камерами, чтобы все видели, какой хороший сыночек у владельца сети ресторанов. — Твой отец, должно быть, гордится тобой, да? — спрашивает незнакомый дядька с толстым пузом и с таким же толстым кошельком. Чонгук кивает вынужденно. Он не улыбается совсем. — Твой папа сказал, что ты в этом году заканчиваешь школу и идёшь на золотую медаль. Парень сдерживает смех, потому что знает, как именно идёт на золотую медаль. Отец платит, чтобы учителя подправляли ему оценки, хоть сын и ничего не учит. Это длится вечно и когда-то входит в привычку. Чон не пытается стараться, потому что знает, что всё равно будет лучшим среди остальных сверстников, которые учатся сами. — Спасибо что пришли, — в сотый раз говорит Чонгук, улыбаясь криво и косо, потому что фейковый смех — не для него. Когда все гости, наконец, уселись за круглые столы, парню можно было успокоиться. Он краем глаза видел Тэхёна, который всё же пришёл. Чон рад этому, иначе бы свихнулся здесь совсем один. Один, в огромной толпе людей. Отец поглядывает на сына, фыркая. Он шепчет ему: — Перестань выделываться. Я подарил тебе собственный вертолёт. Тебе нужно больше? Парень с фиолетовыми волосами хмыкает недовольно. Этого и впрямь недостаточно. Лучшим подарком было бы для него — свернуть эту клоунаду нахер, да побыстрее, желательно. Чонгук сидит за одним столом с мачехой и отцом. Папаша поднимается на сцену, берет микрофон и улыбается. Все гости переводят на него свой взгляд, отдавая и свое внимание. — Ох, вот и настал день, когда моему сынишке исполнилось восемнадцать, — люди вокруг хлопают, но отец жестом показывает, что достаточно. Он продолжает говорить в тишине, которая лишь изредка прерывается шёпотом. — Как сейчас помню, ты был таким крохотным мальчишкой. Глаза у тебя были огромные, как у олененка, и любопытные очень. Чонгук смотрит на отца, но ничего не испытывает. Не чувствует искренности ни в одном его слове. — Я был так счастлив, что родился наследник, потому что кто-то ведь должен владеть папиным состоянием, — мужчина смеётся немного противно. Все остальные подхватывают его смех и тоже находят это весёлым. В их кругах обожают шутки про деньги. Деньги, доллары, евро — неважно, какая валюта, главное, чтобы их было много. — И я считаю, что Чонгук хорошо справится. Будет настоящей гордостью. Младший ухмыляется, скрещивая на груди свои руки, а в голове лишь вертится план по опозориванию своего отца, и краски у него очень яркие. — Что мне ещё сказать? Я безумно счастлив, что вы, дорогие гости, разделите с нами этот замечательный день, — мужчина берет шампанское у мимо проходящего официанта, наклоняясь слегка вперёд, прямо к нему. — За тебя, сынок! Будь папиной гордостью! — после этого он возносит фужер кверху и чокается с воздухом. Повсюду слышится звон посуды и одобрительные аплодисменты. Чонгук кланяется во все стороны, а после пьёт за своё здоровье, чокнувшись с Тэхёном, который сидит за соседним столиком. Музыка раздаётся очень громко, специально приглашенные музыканты играют довольно хорошо, и все вокруг снимают их на телефоны. Парень понимает, что его присутствие — не обязательный пункт. Все увлечены чем угодно, но не им. Чон смотрит к себе в тарелку, думая о том, что после его восемнадцати ничего не изменится. Обычные люди становятся самостоятельными, они идут работать сами, снимают себе квартиры и знакомятся с трудностями взрослой жизни. Чонгук же, напротив, уже слишком давно имеет достаточно денег, чтобы не беспокоиться о ненужных ему вещах. С одной стороны, у него намного больше преимуществ, чем у них, но с другой — парень не знает настоящей жизни и вкуса её не чувствует. — С Днём Рождения, что ли, — слышится рядом. Чонгук поднимает свой взгляд, замечая, что мачеха ушла со своего места, а сейчас там сидит Тэхён. — Спасибо, — Чонгук смотрит обратно в тарелку, а после вилкой подцепляет жареную креветку. — Всё не так плохо, как я ожидал, — Ким жмёт плечами, — твой отец мог заставить спеть тебя перед всеми. Чонгук хмыкает. Папаши любят демонстрировать таланты сыновей. Это удовлетворяет их огромные эго. — Так было у меня в прошлый раз, — продолжает Тэхён. — Я устал, — Чон вдруг резко кидает вилку и она ударяется о тарелку. — От чего? — Ким приподнимает брови, показывая, что готов выслушать. — От его показухи. От того, что он хочет угодить буквально всем. От того, что постоянно пускает пыль в глаза, — младший разгоняется с бешеной скоростью. — Знаешь, он подарил мне вертолёт. Нахера мне вертолёт? Чтобы похвастаться перед вами? Перед теми, у кого точно такие же? Ким смотрит на него обеспокоенно. Чонгук злится, а его лицо краснеет от гнева. Но что-то виднеется в его взгляде ещё. — Он не позвал мою маму. Настоящую. Хоть я и просил, — наконец произносит младший, а после всхлипывает. Он старается стереть слезы со щёк резкими движениями, а Тэхён тяжело вздыхает. — Я не знаю, что сказать... — Не говори ничего, просто выслушай меня, пожалуйста... — Чонгук смотрит умоляюще. Он спрашивает разрешение открыться и вывалить груз, что скапливался годами на его душе. — Думаю, нашей пропажи не заметят. Я возьму сигареты, без них ни один разговор не обходится, — Тэхён слегка улыбается, а после идёт за своей сумкой. Чонгук успокаивается лишь тогда, когда крепкий табак оседает на языке, а дым проваливается в лёгкие, обжигая горло. Тогда он чувствует что-то не очень приятное, но эта эмоция — настоящая. Впервые за этот вечер. Тэхён стоит рядом, в руках у него такая же сигарета, которая тлеет, а дым её растворяется в чёрном воздухе. — Можешь продолжить, — произносит старший, — сейчас никто не подслушает. Они заняты другими вещами. — Моя мама случайно забеременела от отца. Я не знаю, как они встретились, но факт остаётся фактом — они переспали. Мой папа уже тогда был небедным, но мать оказалась самой простой. Потом всё по классике: они разошлись утром, предпочитая не вспоминать друг друга. Тэхён закусывает нижнюю губу, Чонгук затягивается. — Она вернулась через девять месяцев, как-то отца розыскала и сказала ему, что я — его сын. Папаша поступил странно. Он забрал меня, а её прогнал. Через суд подтвердил отцовство, а её лишил прав, — белый дым медленно выходит из чонова рта. — Она пыталась подойти, но суд запретил ей приближаться ко мне. Я видел её пару раз и разговаривал даже, а ещё она оставила мне свою фотографию. Только по ней я помню её. — Ты скучаешь по ней? — Как можно скучать по тому, кого не знаешь? — Чонгук удивлённо смотрит на Тэхёна. — Но я хочу её увидеть и поговорить. Она — моя мать. Ким кивает, делая вид, что понимает. Чон сам не знает, зачем рассказывает ему все это. Наверное, просто устал держать все в себе. — Мне интересно, что она за человек. По факту, меня воспитывал только отец, но знаешь, — младший грустно улыбается, — я никогда не был желанным ребёнком. Меня изначально не планировали, наверное поэтому отец относится ко мне так. — Он кажется заботливым. — В том-то и дело, что только кажется. Я и сам не знаю, какой он человек на самом деле. Старший смотрит на именинника. У того глаза грустные и пустые. Может ли быть такое, что он чувствует себя не на своём месте? Думает ли он, что мог бы иметь сейчас совсем другую жизнь? Тэхён подаётся вперёд, кидая непотушенную сигарету на асфальт. Он накрывает своими губами Чонгука, не понимая своего порыва. В этот момент они очень близки, их души открыты друг перед другом. Ким понимает его. Несмотря на разные ситуации, их эмоции и чувства одинаковые, словно их переводили с одной и той же картинки через копирку. Чонгук отвечает, обнимая за талию. Ким прижимает его к стене и опирается об неё одной рукой. Их увидят, обязательно кто-то из гостей обо всем доложит отцу. То, что они делают — неправильно. Хорошие сыновья такого не творят, но никто из них никогда не был хорошим сыном...

***

— Вот эту, — показывает Сокджин. — Яблоко? — спрашивает татуировщик. — Да. — Где? — Запястье, — парень устраивается в своём кресле поудобнее. Он прикрывает глаза, медленно вдыхая. Машинка начинает жужжать, иголка соприкасается с чувствительной кожей. Джин шипит немного, но он привыкший. Медленно его рука заполняется небольшим рисунком. Этот парень любит чернила на своей коже. Это его маленькое хобби. Свою первую татуировку Сокджин сделал ещё в тринадцать лет. Это было сердечко на указательном пальце. Родители не оценили, потому что этот рисунок нашли слишкомнемужским, однако сам парень лишь закатил глаза и сказал, что его тело будет все в татуировках, если он захочет. Обычно в салонах просят разрешение родителей, но Джину повезло. Он денег дал много, и ему можно было сделать первое в жизни тату без этой бумажки. — Вы всегда делаете рисунки такие... — говорит татуировщик. — Делай свою работу, ладно? — Джин открывает глаза, смотря на неоновую лампу, отливающую синим. В этом месте уютно, играет приглушенная музыка по радио, а ещё нет никаких лишних звуков. Только жужжание машинки и стук собственного сердца. Так уж принято, что у каждого человека разный порог боли. У Сокджина он очень высокий. Когда парень понял, что от наркотиков больше "не вставляет", то придумал новый способ. Пока игла проникает под кожу и это место жжется, он чувствует себя живым. Пряча царапинки разных размеров под незамысловатыми рисунками, Джин думает о своём. Эти царапины получать больно, но это пустяки. Такой вид боли ему даже нравится. Это позволяет Джину чувствовать. Его телефон вибрирует. Сокджин смотрит на экран, видя входящее от Чонгука. Он отвечает, ставя телефон на громкую связь. — Не хотите встретиться? Я мечтаю сбежать отсюда, — произносит Чон. — Куда и во сколько? — слышится голос Чимина. Младший позвонил им всем за раз в групповом чате. — Предложите что-нибудь, я сейчас с Тэхёном. Сокджин усмехается. Что-то слишком часто они вместе, но это не его дело. Джин лишь предлагает локацию: — Клуб? — В клубе все одно и то же. К тому же, не думаю, что папаша Чонгука спокойно позволит ему шарахаться где-то. Лучше на дно залечь, — произносит Юнги. — Можно ко мне поехать, — говорит Намджун, — отпущу персонал и можем посидеть у меня. Слышен смех Хосока, а после он предлагает: — У меня квартира на последнем этаже, крыша тоже моя. Может, пойти туда, там весело? — Звучит, кстати, неплохо, — слышится Чимин, — буду у тебя, Хоби, через полчасика. Пойду приводить себя в порядок. Отключаюсь. — Я тоже, Хоби, — сквозь зубы произносит Мин, передразнивая Пака, а после тоже отключается. — Тогда жду всех, — Хосок смеётся, видимо, он уже под градусом. Сокджин ждёт, пока его татуировку доделают, а после позволяет обработать её, заклеить специальной плёнкой и обвязать бинтом. Кожа в том месте должна зажить. Ему звонит Намджун, предлагая поехать вместе, и Джин соглашается, заезжая за ним. — Спасибо, что приехал, — Джун улыбается, Сокджин сидит на водительском сидении, окно там опущено. Парень внимательно смотрит на младшего, — моя машина в ремонте. — Таким как мы нужно держаться вместе, — кивает старший. — Каким это? — удивлённо приподнимает брови Намджун. — Наверное, людям, которым нужна помощь. Сегодня я тебе, а завтра ты мне. Услуга за услугу. — У тебя всё просчитано, — младший открывает дверцу заднего сидения. — Просто я люблю держать все под контролем. У меня со всем в моей жизни деловые отношения. — Что будет, если твоя система вдруг потерпит крах? — Нет, — Джин отрицательно мотает головой, — пристегивайся и едем.

***

Хосок просит парней перенести кое-что на крышу. Там стоит качеля на несколько человек, диван находится под навесом, что спасает его от сезона дождей. Сейчас только начало осени, первое сентября, и можно спокойно насладиться последними жаркими деньками. Чонгук наряжен совсем как дурак. У него костюм очень дорогой, он пришёл прямо со своего праздника. Тэхён, кстати, выглядит так же. Остальные ребята одеты расслабленно. У Чимина солнцезащитные очки с большой круглой оправой. Его не интересует то, что уже вечер и никакого солнца нет и в помине. Юнги, кажется, пришёл сюда в том, в чем ходил дома. На нем простая белая футболка и шорты выше колен. Но даже это на нем выглядит очень заманчиво. Хосок не заморачивался вообще, поэтому на нем халат, а волосы влажные слегка. Сегодня понты друг перед другом, почему-то, кажутся не необходимыми. — Почему у тебя запястье в повязке? — спрашивает Пак Джина, когда тот садится на качелю. — Новая татуировка, — отвечает парень непринуждённо. — Смотри, чтобы это не стало твоей зависимостью, — Чимин берет в руки коктейль с трубочкой. Там внутри мохито со льдом. — У меня всё под контролем. Я знаю, что делаю, — видно, что Сокджину не особо нравится говорить об этом. Пока ребята усаживаются в круг кто где и наливают алкоголь по стаканам, Намджун наблюдает за самым старшим парнем их компании. Тот выглядит немного странно. Что-то изменилось, но Джун не знает, что именно. Сокджин выглядит немного нервным и отстраненным. Не хочется лезть ему в душу, но узнать, что он скрывает, — интересно. — Что ж, сегодня мы не планировали собираться, потому что у малыша Чонгук-и должен был быть праздник с кучей дядек и тетек, — начинает Тэхён, поднимая свой стакан в воздух, — но этот непослушный мальчик решил сбежать с собственной вечеринки. — Похвально, — кивает Чимин. — Думаю, твой отец вне себя от злости. — А я считаю, ему все равно. Как было всегда, — Чонгук потягивает алкоголь из трубочки очень громко. Этот звук раздражает немного. — Не будем о грустном. За День Рождения Чон Чонгука! — говорит Тэхён, а после этого вся толпа чокается бумажными стаканчиками. Сегодня в их планы не входило напиваться до невменяемого состояния, скорее уютно посидеть на крыше многоэтажки и посмотреть на ночной город. Транспорт создаёт сильным шум, который и с высоты птичьего полёта слышно довольно хорошо. Огни билбордов переливаются ярко, вывески ресторанов и магазинов мерцают цветным свечением. В горле приятное тепло, а в мышцах — слабость. Хосок медленно переставляет ноги, и качели ходят из стороны в сторону. Он сидит там с Намджуном, который выглядит немного задумчивым. Чонгук смотрит перед собой, сидя на краю крыши и свесив ноги. Чимин боится подойти так близко к пропасти. От одной мысли об этом ладони начинают потеть. Он моргает раз в минуту, спрашивая себя, почему Чон такой тихий. Тэхён знает, почему. Знает и никому не рассказывает, потому что умеет хранить секреты, хоть Чонгук и не брал с него слово о том, что он никому не скажет. Юнги вот только совсем не думает ни о чем, пока пьёт алкоголь и вдыхает ночной воздух в лёгкие. Он не знает, зачем приехал. Хотя, наверное, в глубине души этот парень все же понимает, что в другом случае ему бы пришлось провести этот вечер в пустой квартире за просмотром какого-то скучного фильма без смысла. Атмосфера сегодняшнего дня не похожа на предыдущие. Возможно, это значит то, что медленно парни переходят на новую главу. Будет ли она значить что-то большее, чем та, что была раньше? Изменится ли их общение? Сейчас им комфортно друг с другом молчать и наслаждаться ночным Сеулом. Чонгук смотрит себе под ноги и думает об очень многом. Люди часто задумываются о жизни именно в День Рождения. Такой уж обычай — ничего не поделаешь. Чон анализирует свой путь с самого начала. Ему интересно, изменилось бы что-то, останься он с матерью, а не с отцом? Наверное, изменилось бы... Хосок в их компании любит употреблять что-то, что позволит расслабиться. Вот и сейчас он приходит откуда-то очень весёлый, с колонкой в руках. Его место на качели уже прохладное, значит, парня не было на крыше какое-то время. — Ребята, давайте танцевать! — зовёт он. — Лучше не делать этого на крыше, — усмехается Намджун. — Пойдёмте в квартиру, — предлагает Тэхён, — к тому же, здесь становится прохладно. Ребята соглашаются. Тэхён подходит к Чонгуку, говорит ему что-то, а после они первыми спускаются по пожарной лестнице. Хосок говорит, что они уберут все завтра, Намджун вдыхает в себя прохладу, улыбаясь, а Джин просто идёт за остальными, ни о чем не думая. Так выглядит снаружи, по крайней мере. На крыше остаются только двое. Чимин и Юнги. Пак сидит на диване и смотрит на ночной город очень завороженно, Мин медленно подходит к нему и присаживается рядом. — Здесь круто, — начинает Юнги, — в моей квартире у меня нет доступа к крыше. — Да, — Пак жмёт плечами, — Хосоку повезло. Я бы хотел сидеть здесь целыми днями и смотреть на людей. Мин берет его за руку. Неожиданно резко, но Чимин почему-то готов к этому. Он ожидал, что это произойдёт, ведь между ними есть некая недосказанность, а ещё ночь и несколько стаканов алкоголя. — Не знал, что ты можешь быть романтиком, — смеётся Юнги. Чимин тоже улыбается, отрицательно мотая головой. Сейчас они оба без пафоса и напускных понтов, им почти не видно лиц друг друга, а кожа от ночной прохлады и свежего воздуха покрывается мурашками. — Нет, я не романтик. Просто иногда задумываюсь о чём-то. Может, мы живём не так? — спрашивает младший, смотря Мину в глаза. — Разве это важно? Мы живём так, как можем... Юнги улыбается как-то странно. Он подаётся вперёд, а после целует. Чимин отвечает сразу, но страстно. Наверное, этот парень ждал все эти дни. Ситуация, возникшая между ними, становится ещё более странной, чем раньше. Нитки запутываются в клубок непонятно чего. Чимин и Юнги всегда чувствовали что-то необъяснимое друг к другу, но не знали, как это можно назвать. Наверное, это людское притяжение. Может, кое-что посильнее. В любом случае, им хочется находиться рядом друг с другом. Мин каким-то образом пересаживает младшего на свои колени и начинает руками блуждать по его телу. Пак вдруг отстраняется, разлепляя их губы. Он смотрит на старшего и видит его потемневший взгляд, а ещё замечает желание. Что-то внутри кричит, чтобы младший бежал отсюда как можно дальше. Чимин вырывается от него, резко вставая с колен, но Юнги не позволяет ему это сделать, удерживая за руку двумя руками. Пак убирает чужие руки от себя, но его так и не отпускают. Младший резко разворачивается к Мину, чтобы послать его, но не успевает сказать ни слова, потому что его резко кладут на диван и прижимают тяжелым телом. — Ты... — начинает Чимин, но Юнги не даёт сказать ему ни слова, вдруг лизнув его губы. Мин видит растерянную реакцию младшего, поэтому резко целует его, теперь уже с более сильным напором. Он посасывает его губы, а руки сжимает двумя своими, не давая вырваться. Пак мотает головой, сопротивляясь. Но когда его целуют снова уже более нежно, вдруг перестаёт. Чимин смотрит на парня над собой, видит его глаза и шепчет, краснея: — Я девственник... Юнги хмыкает. Не верит. — Правда, хён. Я реально девственник. Мин оглаживает рукой его щеку, шепча в губы: — Так и скажи, что не хочешь. — Хочу, но у меня никогда никого не было... — парень дышит загнанно, отводя взгляд. — Перестань, мне нужно время. — Это значит, ты дашь мне... Шанс, я имею в виду. — Да, — Пак быстро кивает, — но не сейчас. — Хорошо, ловлю на слове.