Сквозь время

Скарлетт вся сжалась от страха, руки предательски трясутся и не дают выпить кофе из бумажного стаканчика, который ей выдал автомат в коридоре. Она уже несколько дней сидит около кровати Теодора, отгоняя журналистов, предоставляя себе единственной возможность первой расспросить человека, оказавшегося прямо в эпицентре взрыва, ее старый друг из института точно должен был что-то приметить. Кровать громко скрипит, когда ирландец пытается подняться и сесть ровно, недельная кома явно даёт о себе знать. — Не вставай! — Скарлет подбегает к мужчине и испуганно смотрит своими азиатскими глазами, — Тебе нужно соблюдать постельный режим, — Она берет его за руку и нежно поглаживает пальцами, — Мы все очень испугались, когда услышали, что ты в коме, все ребята из кампуса хотели приехать и поддержать тебя, но никак. Кто-то в другом штате, кто-то в Европе, — Девушка поджимает губы и переводит взгляд с рук на Теодора. — Я не ожидал тебя увидеть, — Он хмурит брови и улыбается через боль. — Ты давно рассказывал, что у тебя никого не осталось… — Скарлет сглатывает, — Да и пока я тут была никто проведать не приходил, только мужчина какой-то в очках, но увидев меня он сразу же ушёл. — В очках? Дверь в палату громко открывается и в комнату входит большой мужчина с охранником в очках, резкий звук испугал девушку и она отдернула руки от Теодора, пряча за спиной. Фемиду уже надоело ждать, пока этот рыжеволосый предатель проснётся, но природа решила разбудить МакМериора прямо к приходу мэра. Трость отделанная золотом неприятно цокала по кафельному полу, вслед за глухим звуком туфлей. Уиллсон высоко поднял брови, ожидая наконец ухода Скарлетт, но та лишь делала вид или действительно не понимала, что от неё хочет самый гадкий человек города. — Саймон, — низкий голос мэра звучит слишком громко, но не настолько, чтобы девушка точно услышала, как охранник сзади снимает пистолет с предохранителя. Девушка кивает и сжавшись выходит из комнаты, оставляя беззащитного и больного журналиста наедине со своим главным врагом. — Знаешь ли, — Фемид подходит к кровати больного и хозяйски садится на ее край, — Тебе очень, понимаешь, очень не повезло, что ты проснулся, — Вся эта твоя оппозиционная писанина, — Мэр сглатывает и вздыхает, возраст даёт о себе знать, — Меня конкретно заебала, — Теодор смотрит сквозь, диалог с этим пропагандистом ему не интересен, вряд ли у него вообще получится запугать человека, который находится в самом низу пищевой цепи, человека который питается алкоголем, а полученные деньги со своих статей сливает на скачки, каждый раз выбирая одну и ту же лошадь с номером "21" и каждый раз проигрывая. 21 марта стал для него судьбоносным днем, в собственный день рождения услышать от заведующего врача маленького городка, в котором ирландец вырос, услышать о смерти родной матери. "Теодор, привет, это врач твоей мамы. Да, мистер Мёрфи. У меня для тебя плохие новости". — И что ты хочешь от меня? — МакМериор поджимает губы. Вряд ли то, что предложит ему мэр сможет хоть как то перекрыть всю злость города, которым он управляет, а единственным ярким и важным значением был этот молодой журналист. — Хочу чтобы ты перестал писать всю эту хуйню, — спокойно говорит Уиллсон. Тишина перебивается лишь тихим тиканьем часов, они показывают 12:21, Теодор переводит взгляд с Фемида на его охранника, стоящего рядом и жалостно смотрящего на больного. Кого-то он напоминает рыжему, кого-то очень важного, от которого в груди щемит при одном воспоминании. Хорошо, когда не помнишь ничего. То, из-за чего журналист убивался буквально неделю назад сейчас стоит перед ним и не вызывает никаких эмоций. Новая прическа Саймона явно сделала его не таким узнаваемым, как раньше. Темно-коричневые кудри выделяли его из толпы. Теодор очень любил эти кудри, особенно трогать их. "Они на ощупь как облако". Облако, которое всегда приятно пахло каким-то толи детским, толи женским шампунем, отдающим мятой и уже впитавшимся запахом старых сигарет, такие уже не выпускают, а чертом Саймон их где-то да находит. В этих волосах была их история, когда они вместе мылись у журналиста дома и охранник потом рассказывал, что мэр задавался вопросом, мол, почему же от его редко пахнущего чем-то лучше, чем табак, наконец пахнет каким-то ярким шоколадным запахом. Это был единственный и любимый Теодором набор из геля для душа и шампуня, к этой нотке он всегда добавлял туалетную воду с цитрусовой отдушкой, его любимое сочетание, хорошо скрывающие застоявшийся запой. — Интересное предложение, — Рыжий улыбается и вскоре нажимает на красную кнопку, прямиком идущую в комнату к медсестричкам, которые устало разбираются с архивами. Благо одна сразу же отзывается и с лечащим врачом мчится к 21 палате. Уиллсон поджимает губы и кивает головой. — Я тебя понял, МакМериор, я тебя понял.