Шесть историй о времени, смерти и о любви

В последнее время Баки почти не снятся кошмары. Ему, впрочем, и нормальные сны теперь снятся редко, но он не жалуется. За окном пасмурно, и за плотными шторами кажется, что совсем темно, хоть часы и показывают утро. Баки поворачивает голову и смотрит на мирно спящего Стива. На то, как падают на щеки тени от ресниц, на отросшую челку, расслабленный, ярко очерченный рот. Засранец опять скинул с кровати свою буржуйскую подушку и спит без нее. («Пятьсот пятьдесят долларов за подушку, Стив! Да у нас посудомоечная машина столько стоила!» – «Зато она идеальной жесткости. И тут пишут, что спасает от остеохондроза». – «Какой, к черту, остеохондроз, ты суперсолдат!») Баки улыбается. Он вообще сейчас до неприличия часто улыбается рядом со Стивом. Иногда, в плохие дни, Баки подолгу не открывает глаза. Он боится не увидеть Стива рядом, понять, что это все ему приснилось. Что его хорошенько поджаренный мозг состряпал счастливую фантазию, и она вот-вот затрещит по швам и рассыпется в прах. Баки знает, что Стив все понимает, потому что каждый раз, когда тот просыпается раньше, то старается громче греметь посудой, а еще напевает что-нибудь под нос, включает телевизор, хотя в другое время перемещается по квартире очень тихо. Бывает так, что плохие дни случаются и у Стива. Он вспомнил практически все, кроме того, что случилось во время его путешествий во времени, – и всех из двадцать первого века, кроме Баки. И иногда то, что эти воспоминания потеряны навсегда, доводит Стива до исступления. Тогда он замыкается в себе и отказывается разговаривать. Уезжает с утра пораньше, и вечером Баки видит синяки и разбитые о тренировочные снаряды костяшки: даже нечеловечески быстрая регенерация не справляется. По ночам после подобных эпизодов, в темноте, Стив обнимает Баки так, что трудно дышать, и вжимается губами в пульс над ключицей, а потом, чаще всего, они занимаются любовью: так, как обычно, в другие дни, им не хватает терпения. Стив прижимает его к постели, целует шею, лопатки, поясницу, подготавливает настолько тщательно, что Баки иногда кончает от одних только пальцев, а потом заполняет его и двигается медленно и сильно, и Баки неизменно искусывает губы в кровь, чтобы не кричать в голос. По крайней мере, причину, по которой Стив не помнит часть своей жизни, они все-таки выясняют. Баки долго не решался открыть то письмо, которое передала ему Рамбо, но однажды все же пересилил себя. «Привет, Бак, – говорилось там. – Я скоро умру. Умирать мне, впрочем, совсем не страшно. Я и так прожил целых три жизни, и это больше, чем может просить человек. Как знать, возможно, на той стороне я снова встречу тебя, ведь в моем времени я тебя пережил. К тому же, я знаю, что здесь и сейчас еще не конечная, во всяком случае, не для тебя. Мне только жаль, что я не могу тебе, готовящемуся меня потерять, этого сказать. Не могу рассказать, что ты меня еще обязательно увидишь. Прости меня за то, что причинил тебе столько боли своим эгоистичным решением уйти и не менее эгоистичным решением вернуться. Поверь, если бы я мог что-то изменить, мог забрать у тебя всю твою боль и стереть все шрамы, я бы сделал это, не задумываясь. Но одно я знаю наверняка: мы не должны менять ход времени. Правда в том, что я так никогда и не вспомнил, что случилось со мной на той миссии. Так и не узнал, почему забыл о тебе сколько вещей: как нашел тебя, как дрался за тебя с Тони, как снова не смог спасти. Поверь, последнее, чего бы я хотел – потерять даже минуту проведенного с тобой времени. Должно быть, иначе просто было нельзя. Иногда я вижу сны о том, чего не помню, но всегда забываю их наутро. Но ты расскажешь мне – все самое важное и ценное, так что главное у меня останется. За эти годы я привык думать, что все к лучшему, потому что знаю – я сам выбрал забыть. Дал себе шанс на жизнь, которую мы оба заслужили. И это так странно, ведь знаю я это потому, что мне об этом скажешь ты, прочитав в письме. Удивительная штука – путешествия по времени, правда? Я смог передать Сэму щит только потому, что когда-то уже его передал. И это письмо, каждое слово в нем, существовало задолго до того, как я его написал. Хоть я и не могу рассказать о нашем будущем ничего конкретного, кое-что я все же скажу: пожалуйста, поверь, что я тебя больше не оставлю. На самом деле, никогда и не хотел оставлять. Все будет хорошо. Будь счастлив и знай, что одно твое присутствие делает счастливым и меня. Вместе до самого конца, Бак. Люблю, Стив». Он тогда перечитал эти строчки раз сто, прежде чем Стив нашел его, сжавшегося в комок в углу комнаты. Баки молча протянул ему листок и обхватил себя руками, чтобы унять дрожь. Стив послушно прочитал письмо и надолго замолчал. В конце концов, он потянул Баки на себя, обхватил его лицо ладонями и сказал: – Я люблю тебя. – И обнял его, очень крепко. Стив рядом с ним вздыхает во сне и тянется ближе. Баки чувствует, как к горлу подступает волна нежности, и жмурится, чтобы перестало печь глаза. Сегодня, пожалуй, хороший день, поэтому не страшно поспать еще немного. Когда Баки открывает глаза во второй раз, Стив уже проснулся и листает что-то в телефоне. Голова его, как ни в чем ни бывало, лежит на возвращенной в постель подушке. – Я все видел, – говорит Баки. – Ты не скроешь свое преступление. – Хм? – улыбается Стив, бросив на него быстрый взгляд. С этого ракурса видно, что на носу у Стива веснушки, и Баки совершенно очарован, но не подает виду и как можно серьезнее настаивает: – Пятьсот пятьдесят долларов. И они постоянно оказываются на полу. Не делай вид, что не знаешь, о чем я. Стив смеется, откладывает телефон и коротко целует Баки, прежде чем сесть и спустить ноги с кровати. Достает идеально сложенные футболку и домашние штаны, одевается, идет в сторону ванной. Баки неотрывно наблюдает за ним из-под ресниц, пока на живот с размаху не прыгает Кот. – Уйди, а, – беззлобно ворчит Баки, но все равно чешет бархатную шерстку за ухом. Стив выходит из ванной и смотрит на них: от его взгляда становится тепло и щекотно. Кот мяукает. – Сейчас вас покормим, – обещает Стив и Коту, и Баки, а потом, зевая, идет греметь мисками и жужжать кофемашиной. Утро наполняется запахами и звуками. Кофемашину, конечно же, купил сам Стив сразу после переезда, как, впрочем и много чего еще. Стив, в первый раз увидев эту квартиру, потемнел лицом и принялся возмущаться: «Господи, Бак, как ты здесь живешь? Да у тебя же из техники тут только чайник с холодильником и телевизор. А зачем тебе, в общем-то, и холодильник, да? Там же мышь повесилась. А кровать? Нет, мне тоже сложно на этих ужасных мягких кроватях, но есть же специальные жесткие матрасы…» Первый в своей жизни поход в Икею Баки никогда не забудет. Они умудрились потеряться там три раза, несмотря на то, что строго следовали указателям, получили нагоняй от какой-то старушки за то, что слишком громко спорили, какой выбрать комод, и так в итоге ничего и не купили, а заказали вечером онлайн. Всю неделю они безостановочно собирали мебель, потому что Стив уперся рогом и наотрез отказался делать это без инструкции, а Баки перепутал между собой коробки абсолютно одинаковых на первый взгляд шурупов. Под конец той недели, как ни в чем не бывало, домой вернулся Кот. Стив, услышав его кличку, еще долго веселился: «Нет, серьезно, “Кот”? А вот если б тебя мама “Человек” назвала, тебе бы нормально было? Чем ты хоть его кормишь?» Баки, закончив с утренней рутиной, замирает у входа в кухню, прислонившись плечом к дверному косяку, и завороженно смотрит на широкую спину и светлую макушку. Стив оборачивается и вопросительно поднимает брови: – Что? Баки качает головой: – Все хорошо. Стив ставит перед ним тарелку сэндвичей и чашку кофе с молоком, точно такого, как Баки любит. Целует походя, а потом наливает себе отвратительной, черной как ночь бурды и садится напротив. Кот, который только этого и ждал, сразу запрыгивает к нему на колени. – Напомни мне как-нибудь приготовить нормальный завтрак, – беззлобно ворчит Баки, утаскивая сэндвич с тарелки. – Можно подумать, ты умеешь. Баки хитро прищуривается: – Представь себе! Стив поначалу смеется, но, осознав, что Баки говорит серьезно, качает головой: – Когда это ты научился? – Ох, Стив, это… – Не произноси эту фразу! – перебивает его Стив с мученическим стоном. – ...Долгая история, – заканчивает Баки, не обращая внимания на притворный тяжелый вздох. – И я ее тебе обязательно когда-нибудь расскажу. За окном опять май, и Баки ничуть не удивляется, когда посреди пасмурного неба приглушенно гремит гром и, как по мановению волшебной палочки, падает капля, другая, а потом на город стеной обрушивается ливень. Это значит, что Стив точно не потащит их сегодня в очередной музей, и, если повезет, можно будет провести день, валяясь в кровати. Баки смотрит на дождь, заливающий оконные стекла, прячет улыбку в кофе и думает, что, в сущности, ничего не имеет против.