Падение

      Их обоих привлекал метафоричный свет друг в друге.       Мягкий, тёплый и озаряющий всё вокруг.       Он пробился с первой улыбкой, вызванной встречей ещё в давно, на детской площадке, когда одному не больше шести, а другому и вовсе пять.       («Вообще-то мы одногодки, и ты просто родился в начале года» — на все случаи жизни.)       И потух в самом конце.       Ллойд как сейчас помнит, что ничего не предвещало плохой финал их истории.       Ну, то есть почти ничего.       Они учились вместе с первого класса, сидели за одной партой и никогда не ругались. На физре, во время разминки, бегали рядом, а в столовой пихали друг друга в рёбра локтями, чтобы забрать самую румяную булочку (вообще-то, это было только для вида, потому что с непроста они всегда доставались Ллойду). Они были лучшими друзьями, не разлей водой и даже дня друг без друга не могли прожить. Вдвоём было легко, хорошо и комфортно.       Но началось это в середине седьмого класса, с Ллойда.       Он больше не носил сменную форму на физкультуру, оправдываясь всегда по разному (чаще всего он «случайно» забывал её), а потом вовсе начал просить у учителя письменное задание. В раздевалку он тоже перестал заходить, а если доводилось встретить его там — то, он выбегал до того, как кто-то начнёт переодиваться.       И от Кая он тоже начал отдаляться.       Уже не боролся за румяную выпечку, если вообще был в столовой (но Смит всё равно оставлял такие булочки ему), чаще уходил в свои мысли и просто изменился, стал более замкнутым и скрытным.       Ллойд не до конца погас, улыбался более вымученно и как будто не был самим собой, а лишь пытался им быть. Всё ещё всегда готовый помочь кому угодно, но едва ли в состоянии это сделать.       Когда погода ощутимо ушла в плюс и все жители города наконец скинули тёплые куртки и переоделись в лёгкую, почти летнюю одежду, Ллойд не спешил этого делать.       Даже летом, когда синоптики обещают идеальные дни для похода на пляж — Гармадон не высовывается на улицу без кофты с длинными рукавами.       «Все старые футболки уже малы мне.» Хотя должны уже висеть на нём, как тряпки, потому что Ллойд слишком сильно осунулся.       «У мамы завал на работе и мы никак не можем выбраться с ней в магазин.» Хотя кофт с длинными рукавами ощутимо прибавилось в гардеробе.       Кай волнуется за своего Ллойда, как и все остальные их друзья. У него на душе кошки скребутся от осознания, что что-то не так. Ллойд менялся не резко, а долго шёл к тому, чтобы закрыться от всех и даже не давал шанса разузнать, что происходит.       Смит, как и все остальные, честно пытался.       Ллойд редко выходит гулять (даже, когда начинается учебный год и погода становится более щадящей для его нового "стиля"), но не отказывается от этого совсем. И всё равно остаётся блёклой тенью от того, что было раньше. Чаще он, конечно, остаётся дома, ссылаясь на домашку. Что в нём не изменилось — это отношения к учёбе. Пока Кай, да и вообще все остальные, стремительно начинает думать больше о других аспектах жизни (тех самых, которые становятся причиной разговоров в мужских раздевалках), Ллод всё ещё думает об оценках.       Но и это уже не та искренняя детская любознательность.       Это как-то резко приходит к Каю в голову. Ллойд боится померкнуть окончательно, не хочет испортить всё до конца. Пытается держаться хоть за что-то.       И Кай тоже хватается за это, чтобы удержать Ллойда с ними.       Смит пропускает урок химии в туалете (из-за чего, конечно же, получает от директора, родителей и двойку в журнал, но это хорошо), а на следующем даже не старается вникнуть в то, что говорят. Все эти формулы больше не кажутся ему чем-то хоть немного понятным. Он делает самую смазливое и опечаленное выражение лица и просит Ллойда объяснить пропущенные темы.       Гармадон, конечно же, соглашается.       У него в комнате всё по старому, даже фикус на подоконнике не сдвинулся. Кажись, когда-то давно они вместе давали ему имя, когда были ещё в начальной школе.       — А ты помнишь, как его зовут?       Кай тычет пальцами в керамический горшок и улыбается. Ллойд отвлекается от раскладывания учебников и тетрадей на столе и тоже улыбается, но совсем тускло.       — Генри.       — Разве не Гарри?       Ллойд жмёт плечами. А может и Гарри. И это немного обидно.       Кай понимает, что давно не был с Ллойдом вот так: в его комнате, наедине и в такой относительно комфортной атмосфере. Это волнительно.       Один их общий одноклассник, рассказывал, что ходил с девочкой из параллели на свидание и, что его сердце так сильно застучало, когда они в кинотеатре сидели рядом и случайно прикоснулись руками. Кай думает об этом, пока смотрит на ладошку Ллойда, которая наполовину закрыта зелёным рукавом кофты и лежит рядом с его рукой. И понимает, что тот одноклассник имел в виду.       Быть с Ллойдом наедине — волнительно. Но ещё сильнее его волнуют мысли о том, что он прямо сейчас может прикоснуться к его руке.       — У тебя нет температуры? Ты красный.       Кай машет головой. Что это с ним?       Через полчаса оказывается, что Кай недостаточно хорошо знал и другие темы, но это не страшно, потому что Ллойд чересчур хорошо объясняет весь материал и к концу их импровизированного урока, затянувшегося до вечера, никаких пробелов не остается.       Ллойд предлагает остаться и поужинать с ним, при этом смотря на него уж очень тоскливо. И Кай не может отказаться, даже после мыслей, что он опоздает на последний автобус, но это стоило того, чтобы увидеть счастливый взгляд друга, после того, как он соглашается.       За столом выясняется, что мама Ллойда действительно много работает и они редко пересекаются дома, разве что за завтраком и от этого Гармадону бывает грустно. Тем более им пришлось отказаться от семейной традиции смотреть фильмы по вечерам четверга. Кай может понять его, потому что собственные родители чересчур часто пропадают в командировках и уже давно оставили их с сестрой на самих себя.       Ллойд признаётся, что ему немного одиноко от того, что в квартире постоянно только он.       И у Кая возникает так много вопросов. Почему ты тогда отдалился от нас? От меня? Почему всё реже ходишь гулять? Почему так сильно похудел? Почему перестал ходить в столовую? Почему всё меньше улыбаешься? Почему больше не занимаешься физрой? Почему тебя уже больше полугода не было видно в футболке? Почему ты пересел от меня?       Что ты скрываешь?       Как тебе помочь?       Но он задаёт только один обобщающий.       — Почему ты стал меньше проводить времени с нами?       Ллойд вжимает голову в плечи, отводит взгляд и кладёт свою вилку на стол, хотя почти ничего и не съел.       — Есть кое-то, что может вам не понравится…       — На сколько это должно быть страшно, чтобы нам не понравилось? Я думаю, что если ты кого-то грохнешь, то все согласятся дать тебе алиби.       Кай хочет отшутиться, чтобы немного разбавить гнетущую атмосферу, повисшую во всей квартире, но Ллойд от этой шутки будто сжимается в размере ещё меньше и выглядит более затравленым.       — Что? Реально кого-то грохнул?       — Что? Господи, Кай, нет, просто… мне не нравятся девушки…       Кай сидит несколько секунд в недоумении.       Ллойд думал и говорил об этом, как о чем-то неправильном, будто из-за такой мелочи Кай, да и остальные, действительно могли начать думать о нём по-другому. В этом ведь нет ничего плохого. Это ведь, ну, нормально, да?       — И всё? Больше ничего?       — Что значит «больше ничего»? Разве этого недостаточно, чтобы… ну, как минимум перестать общаться со мной? Это ведь… неправильно.       Кай усмехается.       Ллойд такой умный и старательный парень, который всегда рассматривает вещи под разными углами и всегда старался разобраться во всём. А принять себя не мог. Если спросить его, что он в целом думает о гомосексуальных людях, то он не скажет, что они неправильные, он скажет так только про себя. И Каю вовсе не жалко того времени, что он потратил в тот вечер, чтобы донести до Ллойда, что нет в нём ничего «неправильного», что он и остальные любят и принимают его таким, какой он есть.       Это стоило того, потому что в конце концов Ллойд произносит это тихое «правда?» и верит ему. Смотрит своими зелёными глазами, которые так и извергают волны желания поверить.       А потом Каю звонит разъяренная Ния, которую не предупреждали, что он так надолго задержиться, и обещает, что через несколько минут подъедет на своём байке, чтобы забрать этого «придурка» домой.       Они с Гармадоном вместе спускаются вниз, чтобы дождаться девушку, и в лифте встречают маму Ллойда, которая тоже обеспокоена, что Кай так поздно будет возвращаться домой. Её было легче убедить, что всё хорошо, чем Нию, но женщина всё равно невзначай предложила остаться у них на ночь.       Ллойд, уже на улице, просит пока никому не рассказывать о его ориентации, потому что он хочет сам признаться в этом. Для него это важно.       Кай думает, что эта несчастная двойка в журнале стояла того, чтобы Ллойд улыбнулся ему (ярко и тепло, как раньше) и заранее согласился пойти завтра гулять со всеми.       Это стоило и огорчённых оценкой родителей, и криков директора, и Нии, которая беспокоилась за него.       Потому что Кай, похоже, готов на очень многое ради этой искренней улыбки на усталом лице.       Как только они заходят в их квартиру, Кай валиться на диван в гостиной и смотрит тупо в потолок.       Нию подсаживается рядом, наверное, хочет начать читать нотации, но Кай говорит первый.       — Знаешь, мне походу не только девочки нравятся.       А улыбка Ллойда тому подтверждение.