Холодная башня и горячие руки

З’ресс, погрузившись в воспоминания, не сразу обратил внимание на то, что Даэрон свернулся в клубочек и спит. Все-таки и правда устал. Поднявшись и накрыв того покрывалом, бард коснулся бедра Амалина, кивнув на выход на башню, цапнул ближайший спальник и покрывало, остатки закусок и вторую бутылку вина и тихо приоткрыл дверь, нырнув в пространство с лестницей и чуть сразу не навернувшись со всем скарбом, поднялся таки наверх, сгрузив все у стены широкой площадки. Наверное, тут когда-то была площадка астронома, довольно удобно и соседние здания не мешали обзору. Тяжко вздохнув, дроу неспешно поднялся следом, запирая дверь на засов и подходя со спины к стоящей у окна фигуре. Уже было за полночь, было по-летнему прохладно, но, благодаря стенам, и тому, что большинство окон все же было не выбито, без сквозняка и открывался хороший вид. З’ресс облокотился локтями на подоконник выбитого окна и через пару минут услышал шаги сзади. — Смотри как красиво. Если присмотреться, даже видны огни набережной. Глубоководье не спит, судя по огням в городе. Всегда что-то происходит: кто-то гуляет, кто-то дерётся, кто-то проворачивает свои дела. Мне кажется, нам очень повезло находиться здесь. — Без звёзд было бы лучше. Да и в городе слишком много огней. — приобняв З’ресса со спины, паладин уткнулся лбом в его лопатки, пряча невольную улыбку. З’рессу показался было мелькнувший хвост на крыше ниже башни, но вглядевшись, он ничего не заметил. В это время дроу приобнял его и бард, довольный внезапным потеплением отношения колючего воина, отвлёкся от рассматривания черепицы. Он положил ладони на руки Амалина, притянув к себе сильнее — Ты привыкнешь. Первое время я практически не мог спать наверху вне наглухо закрытой повозки или занавешенного помещения, на улице — совсем. В этом что-то есть на самом деле… В городах- постоянная жизнь, бурлящая, бегущая, энергия как будто струится по венам города с этими огнями и факелами. А если ночь застала в лесу, где лучше видны звёзды- можно заметить как они тоже в движении, как это огромное пространство как будто дышит и ты дышишь вместе с ним. Я постараюсь помочь тебе полюбить это кипение жизни. Хочешь? Бурление жизни в человеческих городах Амалин предпочел бы сравнить вовсе не с энергией. Здесь не многое отличалось от дома — те же интриги, хрупкие альянсы и закулисные игры. Только скрытые за маской лицемерия и добродушных улыбок. А кто-то, вроде орки или кота так и жил, не понимая, как работает мир вокруг них. — Здесь нет уединения, нет стен, за которыми можно скрыться от чужих глаз. Что же до кипения жизни — оно везде одинаково. — не открывая глаз, дроу прислушивался к стуку сердца З’ресса. — Мы уже работаем одновременно на две банды — неплохое начало для того, чтобы закрепиться, хотя и рискованное. Быть может лишь оставаясь в одиночестве паладин позволял себе согнать с лица извечную ухмылку и тяжелый взгляд. А любить… Боги, городские порядки и устои всегда были инструментом, и к нему следовало привыкать, а не пылать чувствами. — Терпеть не могу романтиков — от вас столько проблем… Высвободив одну руку, Амалин поднял её выше, наощупь находя щеку полукровки и проводя по ней кончиками пальцев. З’ресс приластился к ладони щекой — Стены всегда можно построить, уединение — обеспечить. Даже у нас в нашей странной стихийной компании… Неплохо сработавшейся, кстати, даже несмотря на вашу размолвку с Кансиф. Она хорошая, кстати, просто… Она прямолинейная и простая, она не привыкла к привычному для нас поведению. Да что там, если даже я долго привыкал к поверхности и образу мышления многих, живущих рядом, то тебе, несколько столетий впитывающему в себя менталитет нашей Родины, должно быть совсем несладко. Потянувшись, бард поцеловал кончики пальцев воина и улыбнулся: — Можно я пока все же побуду твоей большой романтически настроенной проблемой, а там жизнь покажет? В конце концов, и от меня есть польза, я знаю где продают леденцы в форме черепа и умею вдрызг проигрывать в кости. — Да-да, я ничего не понимаю в местных красотах и куче огней на небе. Можешь не напоминать. — фыркнув, Амалин скользнул второй рукой под рубашку барда. Упрямое желание мальчишки переучить и научить «любить мир» становилось всё забавнее. А ведь тот был уверен в своей правоте — интересно, в кого? — Жизнь обычно показывает романтикам только неприличные жесты. Увы. — рука, оглаживающая крепкий живот на миг остановилась, но почти сразу продолжила ласки. На вспыльчивую полуорку дроу давно уже не держал зла — примерно с того утра, как проснулся с зажившими рёбрами. Подумаешь драка — зато он прекрасно выпустил пар. — Ты не не понимаешь, ты еще не научился смотреть на них с другого ракурса… — З’ресс попытался углубиться в расписывание красот верхнего мира, но вздрогнул от прикосновения прохладной руки к животу и прервал свою заготовленную красочную тираду, чуть поджав мышцы и прижавшись спиной к мужчине сзади — Романтик- не образ жизни, и не приговор, как звучит из твоих уст, но ведь ничего не мешает им быть для кого-то особенного, не открывая эту сторону для остальных… — От смены ракурса глаза у меня болеть не перестанут. — проведя рукой вверх, дроу обвел пальцами почти сразу затвердевшую бусинку соска. Когда бард молчал, общение с ним становилось куда более простым и приятным. — Как по мне, так для тебя это и есть образ жизни. Мечты, планы на будущее, упрямство и самолюбие. — приподнявшись, Амалин прикусил шею полукровки, почти сразу отстраняясь и кидая задумчивый взгляд на ночной город. — А у меня странные вкусы. — Мы всегда можем гулять вечерами. Да и работа у нас в основном вечерне- ноч.. ная — З’ресс выгнулся чуть назад, подаваясь под движение руки дроу и шумно выдохнул на аккуратно сжавшиеся на его шее клыки Амалина. — По твоей логике, у меня они не менее странные. Но меня все устраивает. К превеликому сожалению, на поверхности нельзя было жить только ночью. Особенно, пока не появились связи и надёжный источник дохода. Потому дроу и приходилось терпеть и дневной яркий свет, и вечные огни города… Да и без зажжёного камина становилось холодно. — А мне казалось, ты не против затащить в постель все достаточно красивое. Или есть критерии? — дыхание полукровки становилось всё тяжелее, а сердце отбивало ритм. Уже не пытаясь согнать с лица улыбку, Амалин неспешно расстегивал пуговицы его рубашки, приспуская тонкую ткань с плеч и оставляя на коже следы поцелуев и лёгких укусов. З’ресс возмущённо вскинулся, разворачиваясь в кольце рук лицом к Амалину и спиной к огням. — Я, может, и тайный, но все же аристократ, у меня есть понятие чистоты связей! Ты меня тоже принимаешь за этих, которые в тавернах больше койки мнут под травками и зельями, а не выступают? Ко мне только на днях после выступления вон в таверне у въезда в город какой-то масляный жирдяй кошелёк совал с посулами сладкой жизни и шелковых простыней с приватными выступлениями, тьфу. Нет уж, увольте, я люблю свою профессию и вкладываю в это свои эмоции. А настоящие эмоции можно получить только из настоящих впечатлений. Путешествий, открытий, отношений. Как дружеских, так и романтических. — бард запнулся, вглядываясь в лицо Амалина. Приподняв бровь, Амалин удивлëнно рассматривал барда. Тайный аристократ? Чистота связей? Оно, конечно, да, но, признаться, он и правда думал о нём как о неком любителе мимолëтных романов и случайных связей. Что ж, было приятно слышать праведное возмущение. — Ты.. За 300 лет никого не любил? Ну знаешь, так, чтобы хотелось валяться рядом без заточенного кинжала под подушкой или угрозы жизни за непослушание? Ну. Я помню как это у нас все устроено, отец правдами и неправдами отпирался от женитьбы, но даже он умудрился влюбиться. Без толку, правда, но в этом его вина, начал он отношения не с того. Зато вот я есть и меня это не может не радовать. Да, наше общение началось более чем сумбурно и еще меньше месяца назад я бы угрожал скинуть с башни тебя за подкаты к Даэрону, а не Эшму за игру в кости в однозначном виде с тобой, но жизнь штука интересная. Не знаю, как ты жил до этого, но сейчас ты не там, ты тут, сзади меня звездное небо, внизу в комнате горит камин, а рядом стоит неплохое вино и оно даже не отравлено. И мы явно никуда не торопимся. Бард скинул с плеч расстегнутую рубашку, подался вперед, обняв Амалина руками за шею и впился тому в губы кусачим поцелуем. Если прежде клоунада мальчишки перед публикой была не его делом, то теперь начинала все сильнее раздражать. Нравится ему, как же. Запустив руку в волосы З’ресса, дроу припал долгим поцелуем к его шее, не торопясь отвечать на вопрос. — Нет, никогда. Ты же помнишь, я ненавижу романтиков. — только на глубине глаз мелькнуло что-то, чтобы тут же исчезнуть за идеальной маской. Зря полукровка напомнил — даже мысли о прошлых днях хотелось гнать из головы. Они с Этейдил всегда были игроками за столом — со своими тайнами, и азартом взаимных уколов. Было и вино, и близость. Они знали друг друга лучше, чем самих себя… И от того только больнее становилось — он мог понять заранее, она могла послушать. — О, поверь, твой отец сделал мне лучший подарок, подкинув тебя. Где я еще найду такую проблему? — долгий, пьянящий поцелуй на время заглушил болезненные мысли, оставляя лишь тяжесть внизу. — Может мне все-таки стоит чаще посещать твои выступления… Отпугивать жирдяев недовольным лицом. Заодно прослежу, чтобы в твоем репертуаре не появилось баллад про превращающихся в злобных дроу эльфиек. Кровь начинала ощутимо пульсировать в висках барда, а по телу то и дело пробегали мурашки предвкушения. Шея была чувствительным местом З'ресса и ласки Амалина заставляли барда слегка прикусывать губу, сдерживая тяжелеющее дыхание — Очаровательную харизматичную эльфийку и ненавидящего романтиков ворчливого, но не менее харизматичного дроу, я бы попросил! Если хотя бы ради этого ты будешь заглядывать ко мне на выступления, это будет стоить и десятка таких баллад, за которыми тебе надо будет обязательно следить — бард улыбнулся — Когда в зале среди одинаково насыщающейся праздной публики есть кто-то, на кого можно смотреть во время исполнения и петь для него- эти песни всегда выходят особенными. Правда в ближайшее время, боюсь, я буду излишне раздражать тебя ненавистным тебе репертуаром. Мой репертуар зависит от моего настроения, а он у меня достаточно давно был или сугубо боевой или про то, почему встречаться с коллегой по ремеслу чревато порванными в хлам нервами. Сердобольным дамам нравилось, но я предпочёл бы вернуться к более «живому» слогу. Даже если и на время. А жирдяи да. Портовый город с одной стороны хорош толерантностью и терпимостью, с другой- этим же и плох. Я боюсь, ты будешь делать недовольное лицо чаще, чем мне хотелось бы, мне говорили, что я красив по меркам надземья, а это где-то плюс, а где-то минус. Но я предпочту видеть тебя улыбающимся все же, ты тоже красив. Особенно когда не глядишь исподлобья. А мой отец любил доставлять проблемы, да. Даже себе. Я передам ему про то, что с подарком он справился на ура если мы когда-нибудь с ним увидимся. Правда, боюсь, он захочет тебя убить за совращение его «малыша» с пути воина! Постараюсь этого не допустить. З’ресс представил лицо папы, если он вломится в двери отчего дома с заявлением что он мало того, что все-таки стал бардом, а не разбойником, так еще и сверху кормит конфетами дроу возраста отца, возможно, его коллегу и хихикнул, после чего быстро наклонился и поцеловал дроу, слегка прихватив зубами нижнюю губу, в это время ловким движением пальцев отщелкнул застежки на перевязи со всякими острыми штуками через грудь у Амалина и, проведя ладонью по его груди, подтолкнул того в сторону захваченных снизу спальников: — Если уж мне надо будет уговаривать тебя не убивать, мне точно нужно знать за что! И чем подробнее, тем лучше. Краем уха прислушиваясь к пространственному монологу З’ресса, дроу покрывал поцелуями его губы и шею. — Протестую — малыш сошел с пути воина задолго до меня. Но я бы послушал в твоем исполнении нечто боевое… Песнь клинка всегда звучит изящнее и честнее, чем все баллады о чувствах. — ответив на глубокий поцелуй, Амалин перехватил падающую портупею, аккуратно опуская её на пол. — Оружие требует должного уважения — именно оно становится между тобой и смертью. И оно в моей постели дольше тебя. — с легким укором посмотрев на барда, паладин рассмеялся. Да уж, теперь сложно было не пытаться учить жизни сыночка друга. Причем учить запоздало. Вот же… выросло. — Подберу для тебя в следующее выступление что-то из исторических баллад о чести и храбрости. Мои небольшие зарисовки о боях с моим участием тебе вряд ли будут интересны, в них не так много эпичности… Выдохнул З’ресс, опершись спиной на оконную раму и вцепившись одной рукой в подоконник, другой в плечо Амалина, явно задавшегося целью не дать ему закончить свои пространные размышления о современном бардовском творчестве. Дроу обвел языком ореол соска, нежно прикусывая горошину. В штанах становилось теснее, а доспех начинал мешать. Его ведь расстегивать ещё, со всеми этими ремнями и пряжками… Влажная дорожка спускалась ниже, к упругому животу полукровки, а руки оглаживали и сжимали талию. — Вот ещё, уговаривать его… — наконец оказавшись перед З’рессом на коленях, темный принялся спешно развязывать шнуровку на его штанах. Судорожно сжав жесткую кожу доспеха на плече воина, когда тот прикоснулся губами к животу барда и решительно распустил шнуровку на его штанах, сдернув их вниз вместе с бельем, З’ресс возмутился: — Оружие, конечно, требует должного уважения, но я предпочел бы, чтобы к нему отправилась и остальная часть твоей амуниции, а то я сейчас возмутительно обнажен в сравнении с тобой! Бард чуть подался назад и, потянув Амалина наверх, с сосредоточенным видом начал ожесточенно расправляться с застежками, не успокоившись, пока не отправил всю амуницию к перевязи с оружием и не дернул шнуровку на штанах дроу, оставив те висеть на бедрах. После чего, довольно зажмурившись и прижавшись к обнаженной груди Амалина, невесомо провел ногтями по его спине и прикусил кончик уха, шепнув — Вот теперь, я считаю, можно и обсудить репертуар вечера подробнее~ То, как его резко подняли вверх, Амалина совершенно не устраивало. Доспех можно было снять и позже — в процессе, например. Потому помогая барду расстëгивать бесконечные ремешки, он чуть слышно ворчал, ловя губы З’ресса поцелуями и отвлекая. — Поверь, одежда тебе не идёт. А вот мне и в доспехах неплохо. — прикусив кожу на такой заманчивой шее, дроу выгнулся, едва сдерживая стон и сжимая бедра полукровки, слегка разводя их. Не отводя взгляда от лица З’ресса, паладин пытался уловить и запомнить каждую черту. Так, чтобы изгнать из своей головы все мысли о сходстве отца и сына. — Ты еще и обсуждать что-то хочешь? Тебе точно стоит меньше болтать. Слегка поддев носком сапога ногу барда, Амалин, придерживая за талию, уложил его на спальники, нависая сверху. В животе скручивалась тугая спираль, а вид распростёртого тела с тяжело вздымающейся грудью восхищал. Потолок взмыл вверх и под лопатками как-то мгновенно оказались хаотично кинутые на пол прохладные спальники. З'ресс негромко рассмеялся и отметил для себя, что все это время явно недооценивал степень тренированности жилистого воина, который без труда удержал его, скажем прямо, далеко не субтильное тело и даже не приложил лопатками о пол в конце, а плавно опустил на расправленное «ложе». Бард с интересом рассматривал нависшего над ним мужчину, когда вдруг поймал слишком серьёзный для ситуации изучающий взгляд и приподнял бровь — Я боюсь, если я начну выступать без одежды, то с публикой у меня, конечно, проблем не будет, но вот тип публики явно сменится на ту, от которой я стараюсь держаться подальше с тех пор как нас с коллегой по танцам тогда в отрочестве зажали в угол те мордовороты, которые прежде чем посчитать нам рёбра, не поленились основательно облапать. А если бы я меньше болтал — я бы не выбесил тебя в той таверне и ты бы не решил со мной поругаться, а это было бы ужасно. Сейчас я бы не смотрел тебе в глаза и не ощущал жар твоего тела. На башне было сильно прохладнее, чем в зале внизу, даже без учета камина, но бард уже не замечал прохлады. Кровь стучала в висках, а от внимательного взгляда сердце сладко сжималось и по телу пробегали волны предвкушения. З'ресс поднял руку и провёл по щеке сосредоточенного Амалина, ведя по телу ниже, обведя пальцем ореол соска и задержавшись пальцами на россыпи шрамов чуть ниже груди. — Ты такой красивый. Хочу, чтобы ты когда-нибудь рассказал мне обо всех своих шрамах. Даже тех, которые не видны глазами. Подняв вторую руку, бард распустил волосы воина, рассыпавшиеся каскадом по темным плечам и притянул Амалина вниз, нежно коснувшись губами подбородка и кадыка воина Закатив глаза, Амалин заткнул рот барда долгим, глубоким поцелуем, прерывая пространственный монолог. Кажется, даже из простой шутки мальчишка готов был сделать тему для долгого философского рассуждения. Не то, чтобы привыкшего тщательно подбирать слова воина раздражал такой подход… Хотя нет, раздражал. — А, эти… Кажется тут меня ящерица хвостом приложила… Или это от меча? Не помню. Чуть отстранившись, дроу перехватил руку З’ресса, заводя её тому за голову и прижимая к спальнику. В висках пульсировала кровь, наполняя тело жаром и желанием. Опустившись ниже, паладин жадно прикусил кожу на ключице полукровки, тут же зализывая ранку и спускаясь поцелуями ниже. Опираясь свободной рукой о жесткие доски, Амалин поставил колено между ног любовника, чуть раздвигая его бедра. — И все-таки ты слишком много говоришь. Учти, рассказам о старых шрамах я предпочту более увлекательное занятие. Бард охнул на укус и, закинув одну ногу на поясницу Амалина, притянул его бедра к своим и прижался к его паху своим давно крепко стоящим членом и довольно мурлыкнул — Тогда тебе придётся частенько пользоваться этим методом отвлечения, я все же состою в Коллегии Знаний, я люблю не только говорить, но и слушать. И о шрамах в том числе. О твоих — особенно. Примешь вызов любителя поболтать? — приподнявшись на лопатках, З'ресс сжал руку в волосах воина и провёл языком по горлу вдоль кадыка Амалина до подбородка, чуть сжав на нем клыки и, жарко выдохнув, упал спиной обратно на спальники, сняв ногу с поясницы мужчины и давая ему вновь свободно отстраниться. После чего, внимательно смотря в потемневшие глаза соплеменника и, пропустив светлые пряди сквозь пальцы выскользнувшей из них свободной руки, он поцеловал кончики волос, упавшие вниз и смешавшиеся с его собственными темными прядями, разметавшимися по ткани спальника. — В таком случае проще не выпускать тебя из постели. Придется постараться… Ну или у тебя проснется совесть, чтобы не заставлять старика придумывать приличные истории о шрамах. — хрипло выдохнув, Амалин сжал зубы, прикрывая глаза. Хотелось быстрее, жарче, но он нарочито медлил, пытаясь вдоволь насладиться телом мальчишки. Тот и не скрывал своего желания, прижимаясь всем телом. Наклонившись ниже, дроу прикусил кончик уха барда, обжигая его кожу горячим дыханием и почти сразу отстраняясь, чтобы быстро избавить того от приспущеных штанов и сапог. — Тебе определённо идет. Проведя ладонью по телу З’ресса сверху вниз, от шеи до паха, паладин ненадолго замер, любуясь. Не отводя изучающего взгляда от его лица чуть сжал возбуждëнный член барда, накрывая большим пальцем головку. Как же этот идиот все-таки был красив. Перехватив ногу полукровки, Амалин закинул её себе на плечо, склоняясь и проводя языком влажную дорожку по животу. И медленно спускаясь к налитому члену, касаясь губами головки и ощущая солоноватый привкус предэякулята. — Неприличные истории могут быть гораздо интереснее… — выдохнул З’ресс, чувствуя как слегка полыхнули щеки от такого открытого изучения его тела и он почувствовал легкую незащищенность, но вместе с ней и накатывающее волнение от того, какое пульсирующее желание исходило от тела воина. Чуть подавшись за движением его руки, он хотел было возмутиться по поводу «старика» и пошутить про то, что может стоит перестать тратиться на сценические костюмы, но в этот момент рука Амалина мягко сжала член З’ресса и он проглотил очередной монолог. Закусив губу и чуть запрокинув голову, З’ресс тихо простонал на прикосновение губ и скомкал в пальцах лежащей над головой руки попавший под них спальник. Огладив второй ладонью плечо Амалина и пропустив ладонь в его волосы, мягко поглаживая основание шеи, бард подтянул вторую ногу чуть выше, раскрываясь перед мужчиной. — Чтобы в твоём репертуаре появилась не только эльфийская леди? Вот ещё. Нежный стон наполнял тело дроу сладкой истомой. Таким бард нравился ему гораздо больше: без попыток нравоучений и болтовни. Слова вообще обычно стоили слишком дешево. Крепко сжав ладонь на бедре З’ресса, Амалин дразняще провёл кончиком языка по стволу. Вторая рука спустилась ниже, оглаживая и сжимая ягодицы полукровки. В штанах становилось тесно и неудобно, но торопиться паладин не любил. Удовольствие следовало растягивать. Обведя языком возбужденный член, он взял его в рот, с наслаждением прислушиваясь к стонам певца. Пальцы аккуратно массировали сжатое кольцо мышц — этой ночью Амалин точно не собирался отдавать любовнику позицию сверху. Мысленно пообещав написать десяток баллад о каждом вечере этой недели, включая текущую и еще неокончившуюся, З‘ресс подавался бёдрами за ласками любовника, стараясь сдерживать стоны и оглаживал его шею и плечо, куда мог дотянуться рукой. Пару порывов подтянуть Амалина наверх для поцелуя и ответных ласк были решительно пресечены крепким хватом рук воина, чьи прикосновения явно давали понять, что сегодня он намерен продемонстрировать в красках свою «стариковость», которую бард должен был пожалеть, но, положа руку на сердце, это последнее, что З’ресс собирался делать. И не собирался жалеть впредь, ему нравилась ненапускная таинственность мужчины, пылкость, скрывающаяся под маской холодного воина и отзвычивость, которую он проявлял, отзываясь на ласки барда в отсветах огня из камина в их пока еще недостаточно уютной комнате. Сейчас он старался сдерживаться в реакциях, пытаясь соответствовать серьезности Амалина, но получалось все хуже. Тело отзывалось ярко как после долгого воздержания и то и дело он стонал громче, чем собирался. Он прикусил кулак зубами, заглушив этим всхлип на аккуратное проникновение пальцев, рефлекторно сжавшись и вцепившись в плечо воина. В висках пульсировала кровь, заглушая все прочие мысли. Сжимая талию З’ресса, паладин чувствовал, как дрожит гибкое тело, выгибаясь навстречу ласкам. А казалось, болтливый бард будет не столь податливым. Или кому-то просто не следовало сравнивать… Лаская возбуждëнный член барда, дроу то заглатывал его на всю длину, то отстранялся, выводя узоры самым кончиком языка. Словно играя. Стоны пьянили, заставляя изнывать от нетерпения. Послышавшийся всхлип вызвал улыбку — какие мы нежные… Дотянувшись до оставленной чуть в стороне сумки полукровки, Амалин отстранился, находя в ней уже знакомый флакончик с маслом. — Да ладно тебе, соседи уже привыкли. Едва не выронив флакончик на пол, паладин вылил немного на пальцы, вводя их один за другим в узкое отверстие. Дыхание З’ресса учащалось, а стоны становились всё сильнее. Чувствуя, что тот уже на пределе, дроу в последний раз запечатлел поцелуй на истекающей смазкой головке и приподнялся, оглядывая распростёртое тело. Провёл свободной ладонью по щеке полукровки, обводя большим пальцем вздернутый подбородок. — Да нас скоро домочадцы отравят такими темпами. — выдохнул с улыбкой З’ресс, когда пальцы Амалина покинули его тело и он слегка обмяк, приластившись щекой к руке воина и из-под полуприкрытых глаз наблюдая за быстрым дораспусканием шнуровки. Терпеть чуть дольше было невыносимо. Окончательно распустив шнуровку штанов, Амалин провёл ладонью по своему члену, размазывая масло и нарочито медленно вошёл, с силой сжимая бедра любовника. Постепенно, словно издеваясь и ловя каждый стон. Сглотнув на зрелище высвобождения «темного змея» своего «темного эльфа», З’ресс снова прикрыл глаза и сжал зубы. Расслабиться, будучи снизу, ему удавалось всегда далеко не сразу, поэтому он старался не практиковать эту позицию, особенно с учетом своей жажды впитывания чужих эмоций, которые гораздо внимательнее удавалось считывать и восхищаться ими, ведя в этом танце. Приоткрыв рот в беззвучном стоне, бард вцепился в ткань на полу и слегка выгнулся, впуская в себя крупную головку. Амалин двигался очень медленно, выдержки ему было не занимать. Слегка замерев, когда беззвучный стон превратился в приглушённый, а затем в отрывистый громкий всхлип, когда головка прошлась по простате, он двинулся дальше, пока не вошёл до конца и замер, явно давая барду привыкнуть. З’ресс, медленно дыша, обнял ногами поясницу Амалина, вгляделся в лицо нависшего сверху воина, впитывая читающиеся на нем эмоции. Силуэт дроу выделялся на фоне окна сзади него и казалось, что прямо за ним небо и звёзды. Но барду все равно яркий блеск в потемневших от желания глазах Амалина казался в разы ярче мерцающих звезд за его спиной. З’ресс пообещал себе, что запомнит этот момент и когда-нибудь обязательно напишет что-нибудь прекрасное. Бард, проведя пальцами по губам дроу, положил руки на его плечи, вплетая руку в волосы на затылке и притягивая того для крепкого поцелуя, вжимая его бёдра в свои и прижимаясь всем телом Мнение «домочадцев» не слишком интересовало Амалина — пускай себе ворчат. Да и разве эта ночь не стоила недовольных лиц завтрашним утром? З’ресс восхитительно вздрагивал, выгибаясь навстречу и комкая в пальцах спальники. А эти стоны заслуживали оваций куда больше трактирных баллад. Хрипло выдохнув, дроу вошёл на всю длину, едва сдерживая собственный стон. Бард сжимался, отказываясь полностью раскрыться, доверившись любовнику. Такой беззащитный. Поддавшись притянувшим его рукам, паладин впился в губы полукровки глубоким, влажным поцелуем, слегка прикусывая губу. Темп становился все быстрее, резче, заставляя мальчишку стонать сильнее. Чуть отстранившись, Амалин насмешливо хлопнул ладонью по упругим ягодицам, оставляя красноватый отпечаток. И прижавшись к распалëнному телу З’ресса, усилил толчки, прикусывая кожу на его шее и торопливо зализывая следы. Охнув от внезапного шлепка, З’ресс мстительно царапнул по спине Амалина и, крепко обняв его за плечи и шею, надолго потерялся в ощущениях. Дроу явно довольно долго сдерживался и, наконец, отпустил себя, сливая два тела в одно мощными толчками. Слегка рыча, воин покрывал поцелуями и прикусывал шею барду, как будто инстинктивно догадавшись о его слабом месте, заставляя того захлебываться в ощущениях и биться под Амалином, то как будто пытаясь сбежать, то, наоборот, сильнее прижаться к груди темнокожего эльфа, наконец, отдав себя его рукам, губам, хриплому шепоту… Тело пронизывали искры наслаждения при каждом движении Амалина, сквозь тяжелое дыхание воина вперемешку с рычанием начали проскакивать сдавленные стоны и бард понимал, что долго не продержится. З’ресс гладил Амалину спину и плечи, шептал что-то про звёзды и про то, как Амалин прекрасен, но тот наверняка не обратил внимание на болтовню барда, хотя он не мог не сказать этого хотя бы сейчас. З’ресс помнил, как отзывчив был воин в его руках, каким желанными и ласкающими слух были его стоны и вспомнив, каким разным мужчина бывает за пределами их небольшой комнаты и в ней, подумал, что не может решить что ему нравится больше — податливое тело и ласкающие слух откровенные стоны в его руках или сдерживаемое рычание опытного подземного зверя, накрывшего свою добычу. В движениях Амалина чувствовалась опытность и отточенность, З’ресса медленно, но неотвратимо накрывала многообещающая волна, спиралью закручивающаяся в паху и вот-вот грозящая взорваться. Судя по тому, как воин до синяков сжал бедро барда и нарастил темп, откровенно рыча ему в шею, он был тоже близок. З’ресс уже почти скулил от ощущений и в один момент понял что больше не может. Он снова вплёл пальцы в шёлк белых волос, сжал руку в кулак и, отчаянно оттянув голову воина чуть вверх, нашел взглядом безумную бездну его глаз, впился в губы яростным поцелуем и бардовский мир взорвался миллиардами красок. З’ресс выгнулся дугой, открыв рот в беззвучном крике наслаждения и вцепился в плечи воина как в спасательный круг, еще крепче обняв ногами и прижавшись своими бёдрами к его, пока по венам текло расплавленное наслаждение и небольшая комната над чердаком закрутилась в стремительном вихре, смешивая звездное небо с огнём в глазах обнимавшего барда мужчины. Красноватые полосы от ногтей остались на спине, пересекая почти невидимые тонкие нити старых шрамов. Перед глазами плясала мутная пелена, затопившая весь мир и казалось, что не существует ничего, кроме этой башни и тугого желания, до боли сводящего живот. Амалин вбивался глубоко, с силой сжимая бедра барда, кусая и лаская плечи, шею, оставляя следы — как метки. З’ресс прижимался, дрожащими руками цепляясь за руки и плечи, стонал, практически всхлипывая от наслаждения. Чуть отстранившись, дроу почти нежно коснулся губами прикрытых век, собирая выступившие слезы и давая краткую передышку. А после вновь продолжил, двигаясь все быстрее. Пальцы сжались на шее барда, добавляя пикантности и красок моменту. Опалив кожу на щеке любовника горячим дыханием, паладин хрипло застонал, чувствуя как трепетно бьется под ним тело. Момент хотелось растянуть в вечности, но последние остатки разума подло предсказывали близкий финал. Ощущая, что полукровка на пределе, дроу убрал руку с его шеи, проводя кончиками ногтей по груди и накрывая ладонью его исходящий смазкой член. Приглушенно охнув от рывка, Амалин ответил на поцелуй, оплетая своим языком язык барда и крепко обнимая барда, будто стараясь успокоить содрогающееся тело. Ещё пара сильных толчков и З’ресс с отчаянным всхлипом кончил, оставляя семя стекать по ладони дроу. Вид обмякшего на спальниках тихо вздрагивающего после оргазма тела доводил до безумия. Войдя на всю длину, Амалин припал к губам любовника и излился следом, почти падая на тяжело вздымающуюся грудь барда. Мысли в голове путались, распавшиеся на осколки цветного стекла. — Ты восхитителен. З’ресс, еще подрагивающий в сладких спазмах, крепко прижал к себе тяжело дышащего дроу, продолжая обнимать ногами, чтобы у того даже мысли не возникло откатиться. По телу разливалась блаженная нега, ощущение заполненности было каким-то правильным и перспектива расцепиться воспринималась как кощунство. Он нащупал одной рукой покрывало и накинул сверху на Амалина — все-таки, несмотря на жаркие объятья, в башне было довольно прохладно, хоть и теплее, чем на улице. — Если ты еще раз назовешь себя стариканом, я точно сложу балладу об этой звездной ночи, где твои глаза были ярче свой яркой звезды на небе в окне за твоей спиной. Я ее и так сложу, конечно, я даже не помню, было ли у меня такое, чтобы я, по-моему, потерялся в пространстве, не видя ничего, кроме твоего силуэта и не слыша ничего кроме твоего дыхания. Но если будешь прибедняться — я ее буду исполнять на бис в каждой таверне этого города. Ставлю на то, что это будет моим личным хитом. — мурлыкнул З’ресс, гладя плечи и покрывая поцелуями лицо Амалина, еще вздрагивающего от яркого финала. И тихо добавил, потершись щекой о влажный от испарины висок. — Ты великолепен. Пригревшись под одеялом, Амалин с улыбкой уткнулся лбом в шею З’ресса. Почти всегда после бурных ночей воин уходил или хотя бы отворачивался — так, чтобы никто не видел лицо. Но на этот раз мальчишка упорно отказывался его отпускать. — Обещаю в качестве оваций запустить в тебя кружкой, если хоть раз услышу эту балладу. Учти, я не шучу. За спиной, наверное, и правда были звезды, но дроу не видел их, слушая биение сердца барда. Или своё собственное — никак не удавалось разобрать. Внутри разливалась теплая нега, делая руки тяжёлыми и мешая подняться. И сложно было отделаться от дурной мысли — отец З’ресса был другим. Надрин не всхлипывал, цепляясь за плечи, не так откровенно стонал, и не дрожал трепетно под воином. Может потому с насмешливым мальчишкой было проще. — Вот ты смеешься, а утром у меня спину прихватит — придется разминать. Хотя… Нет, не прихватит. Приподнявшись, Амалин вгляделся в лиловые глаза полукровки. И все-таки в них было нечто похожее — может взгляд или неуловимые жесты, может упрямство… Последнее — без всяких сомнений. И любовь к глупой романтизации всего и вся, начиная от мимолетных романов, заканчивая жизнью. — Что ты помнишь о своей жизни внизу? Ты был ещё совсем мальчишкой. — проведя ладонью по лицу З’ресса, дроу медленно вышел, но не отстранился, все так же располагаясь сверху. Не покидала уверенность — нужно сказать. Так, чтобы не получить по морде за излишние откровения. — Придётся учиться уворачиваться от летающих предметов. — хихикнул З’ресс и потерся носом о шею приподнявшегося Амалина. Недовольно выдохнув и насупив брови, когда воин вышел из него, бард поерзал, и, оставив одну ногу закинутой на бёдра Амалина, задумался над вопросом. — Ну. вообще довольно многое, я долго жил воспоминаниями о доме как о чем-то наиболее стабильном в резко ставшей кочевой жизни вдали от всего, к чему я привык. В основном я проводил время во внутреннем дворе дома в тренировках с оружием или в библиотеке с книгами. От первого у меня остались неплохие навыки и крепость оружия в руках, пригодившаяся не раз, когда мне пришлось защищать свою шкуру. От второго — тяга к знаниям и любопытство, пересилившее отторжение всех, кто не был похож на дроу и позволившее мне быстрее ассимилироваться наверху и написать свои первые песни. — Когда я был совсем маленьким, я почти не покидал поместье, тренироваться отец меня начал заставлять лет с 8, а лет с 12, когда я уже прилично орудовал рапирой и кинжалом, начал брать на небольшие вылазки с частью своего отряда, которые про меня знали. Уж не знаю, насколько они его уважали или были запуганы, что сколько лет молчали, но, насколько я знаю, те 5 дроу, с которыми меня вывели снизу в 17, в младенчестве меня вниз и пронесли от «верхней семьи». Относились они ко мне довольно неплохо, один даже любил возиться и иногда приносил сладости, когда я был совсем маленьким, а у нас было очередное собрание отряда. С 13 до 17, когда пришло время уходить, я практически жил от вылазки до вылазки, это была возможность посмотреть округу, хотя и в основном в отдаленных пустынных районах и коридорах с мелкой разбушевавшейся живностью, возможность показать себя, показать как я тренировался, что я достоин своего имени и имени семьи. — Впрочем, кроме ядра отряда, меня ни к кому на пушечный выстрел не подпускали, я лишь иногда из внутреннего двора видел в коридорах отца, который приводил кого-то по делам и никогда ничего мне не рассказывал, само собой. Тем более, думаю, он уже с момента того, как я появился в доме, думал как сделать так, чтобы я умудрился и вырасти и выбраться снизу живым, так как вести дела дома мне точно было заказано, ну, сам понимаешь. Поэтому мне каких-то подробностей ведения дел вообще не сообщали. А работа- это работа, все же отец разведчик и уж тайн у него в работе хватало и не для ушей ребёнка это все. — Иногда он пропадал неделями, появлялся часто потрёпанный и как обычно молчаливый, там была работа, я не спрашивал. Иногда пропадал на пару дней и возвращался довольным, хотя немного рассеянным последующие день-вечер. Я помню, мне было лет 13, я спросил у него не появилась ли у него женщина, вдруг он захочет жениться, он же не может все время быть один и что я ему наверное мешаю. Он потрепал меня по голове, грустно улыбнулся и сказал, что это очень вряд ли и я тут не при чем, даже если бы и нашёлся кто-то, кто спокойно отнёсся к пасынку-полукровке, что очень утопичная идея в нашем обществе, он вряд ли с ним долго продержался бы из-за скверного характера. Тут я был не согласен, отец всегда был со мной очень добр, но, зная историю моего появления на свет и методы знакомства и поддержания отношений «от папы», не исключаю, что просто «хорошим папой» он был только со мной. Больше мы этот разговор не поднимали… Да что тут говорить, я сам такой. Выступая — я один, с незнакомцами и деловыми партнерами — другой, с близкими — третий, с врагами — я сын подземного народа и всегда готов вспомнить уроки отца. Сам знаешь, куда мы без масок. З’ресс замолчал на минуту, задумавшись о том, как приобретались эти маски и вздохнул, отгоняя мысль о том, что уже начал забывать, как это — быть с кем-то откровенным и хотя бы отложить эти маски, про выбросить речь не шла никогда, за очень недолгую, по меркам дроу, жизнь, он уже успел пожалеть как минимум об одной попытке это сделать, когда пришлось склеивать все маски из осколков и клей на них еще не успел застыть. Мягко улыбнувшись, бард зарылся лицом в волосы Амалина, падающие на него сверху — В целом — я был затворником, который общался либо с гувернером, воспитывающим еще моего деда и лояльным семье, либо с основой отряда отца. Что поделать, что выросло- то выросло… А почему ты спрашиваешь сейчас? Если ты после наших ночей хочешь спуститься и попросить благословения моего отца, как честный дроу, то давай подождём хотя бы до утра, а потом еще раз подумаем, насколько нам это нужно, а то тогда и мне надо идти к твоим родственникам с тем же, но, боюсь, нас завернут еще на спуске в Андердарк и хорошо если живыми. — З’ресс тихо рассмеялся своей же неуклюжей шутке, немного разогнавшей ностальгическую рефлексию и снова полез целоваться к слишком внимательно для момента слушавшему его Амалину Скатившись набок и поправив покрывало так, чтобы бард не мерз, Амалин лежал, обнимая его и прислушиваясь к долгому рассказу. Не такого ответа дроу ожидал на пустой в сущности вопрос. Странно было видеть то, как легко открывается любовник, когда сам воин опасался дать даже малейший намек на прошлое. Что угодно может стать оружием против тебя, не так ли? Паладин прекрасно помнил, как в первый раз услышал от Надрина про отправку в Шамат. Нелепая в своей наивности идея заставила тогда Амалина, одного из глав культа, язвительно рассмеяться — кто станет ждать чужаков в чужом городе? Слишком утопично надеяться, что удастся подняться с нуля, полагаясь лишь на собственный клинок и небольшой отряд. Больше таких разговоров не возникало. Признаться честно, легкостью характера они оба не отличались. — А болтаешь без умолку ты с кем? — вклинившись в недолгую паузу, дроу провёл рукой по обнаженной спине барда. На башне слышался шум ветра, пробивающегося сквозь разбитые окна. — Забавнее всего то, что когда пытаешься копнуть глубже — осознаешь, что за этими масками иногда нет ничего. Едва ли кто-то из нас сможет ответить, если его спросят о нём «настоящем». Я не смогу. — А болтаю без умолку я впервые. По крайней мере, что касается обсуждений дома. Я только раз вкратце рассказал это все на самом деле. Ну сам посуди- с кем я могу обсудить Андердарк наверху? Для меня это Родина, для других- проклятое место. Только с тобой вон и вспомнилось, как будто само. А просто болтать- так это и правда моя работа. Для порядочного артиста я даже чересчур молчалив, по версии моего первого коллеги-дженази, я вообще замкнут и неразговорчив, а порядочный бард не должен отпускать с себя фокус внимания. А какой мне, как воспитанному разведчиком в Андердарке, пацану, фокус внимания был? Я наоборот привык, чтобы не особо отсвечивать. — З’ресс поерзал, приуютившись к мужчине. Маски были необходимы. Подчас кроме них не было ничего и приходилось крутиться, улыбаясь тем, кому хотелось плюнуть в лицо. Жизнь не любила честность, отдавая свои дары тем, кто их брал, шагая по головам. — Боюсь, благословение мне не светит. Да и где его искать? — погруженный в свои мысли, Амалин закрыл глаза, целуя мальчишку. Понимание, что он явно сказал больше, чем нужно, пришло позднее. — Ну нет, тут я все же не согласен. Маски масками, а внутри них все же те самые мы, спящие, молчащие, отворачивающиеся от того, что порой за нас говорят наши вторые и третьи «я». Просто, мне кажется, что со временем это всего столько сделано и сказано, что это самое «я» даже страшно спрашивать — «а жил ли я так как сам хотел, или так как хотели окружающие» и проще забыть о этом внутреннем обнаженном и чаще всего чересчур уязвимом существе… — прижавшись к Амалину в очередном тягучем поцелуе, бард мысленно представил себе «знакомство с родителями» и усмехнулся, оторвавшись от тёплых губ воина: — Ну почему, ты вроде не похож на безродного, есть шанс что папу не хватит удар в первые минуты трогательной встречи, у твоих поводов для шока явно будет больше, так что можем попробовать. После чего, покрутив фразу дроу в голове, З’ресс прищурился и вгляделся в глаза Амалина: — А почему ты решил, что его надо где-то искать.? Если для «порядочного артиста» З’ресс был чересчур молчалив, то Амалин предпочел бы вовсе не общаться с артистами. По возможности. Впрочем в то, что слушать огромные монологи предначертано лишь ему, дроу очень сомневался: — Да уж, я заметил как здесь отзываются о наших землях. И ладно бы они успели там побывать, чтобы иметь полное право возмущаться — так нет, им достаточно слухов. — криво усмехнувшись, паладин поморщился, вспоминая все, что слышал о своей родине здесь: большая часть не имела с реальностью ничего общего. — Со временем учишься подстраивать свои желания под действительность — иначе они так и остаются помехой внутри. Если ныть о не исполненных желаниях и наивных мечтах, то упустишь возможность построить вполне комфортную жизнь. А это уязвимое существо нужно не просто забыть, а прибить и закопать с глаз долой — чтобы оно не травило своим писком. Какая от него польза? Ещё ни разу за всю долгую жизнь Амалин не видел, чтобы проблемы исчезали после долгой рефлексии и нытья. Их требовалось решать руками. Те, кто жили так, как всегда мечтали, просто зачастую имели вполне осуществимые мечты. Остальным же приходилось выбирать цели попроще. Притянув к себе мальчишку, дроу запустил пальцы в темные волосы, перебирая пряди. Вот, для кого-то и трактир неплохая цель. — С моими мы знакомиться не будем точно. Не оценят. — реакцию любимой сестры на полукровку Амалин мог предугадать без долгих мыслей. Да и просто вернуться к ней означало полностью признать своё поражение и быть готовым к издевкам всех мастей. Нет уж, поверхность по сравнению с этой бестией была не столь плоха. — Кхм… — осознав, что говорить придется сейчас, а не когда он придумает способ помягче, дроу закашлялся. И на всякий случай крепче обнял барда, лишая последнего возможности для внезапного удара. — З’ресс, давай так, твоего отца я знал. Не то, чтобы близко: достаточно, чтобы слышать о «болезненном ребенке», но недостаточно, чтобы знать о тебе. Правда связь мы потеряли довольно давно. З’ресс напрягся всем телом, пропуская через себя череду непрошеных мыслей, резко заполнивших голову и, не поднимая глаз, слегка отпрянул, впрочем, безуспешно, в крепко держащих его руках: — Даже о «болезненном ребёнке» знали не слишком многие, Амалин. Отец бы вообще обо мне не говорил, меньше знают — меньше вопросов. Обо мне знали или те, с кем он работал, или те, кто хотел ему за что-то отомстить. Ну и жрицы, но те как о факте, до инициации я их не интересовал. Значит ты знал его достаточно хорошо, чтобы быть в курсе его семейных дел. — помедлив несколько секунд, бард поднял глаза на воина и, вглядываясь в его лицо, тихо спросил. — Ты знаешь где он, знаешь обо мне, но вы были недостаточно близки. Вы были врагами? И, не дожидаясь ответа, обреченно вздохнул, нервно подтянув на себя покрывало, крепко прижался к воину и ткнулся лбом ему в грудь — Я конечно надеялся, что то, как изменилось твое отношение ко мне после нашей недавней игры в кости, связано со мной лично и что тебе действительно со мной хорошо и ты, наконец, оттаиваешь. Но я так понимаю, что я, видимо, ошибся и я тут не причём? Хотя.. Ты знаешь, я ни о чем не жалею, мне хорошо с тобой, мне было хорошо сегодня, даже если это все- месть моему отцу за что-то. Не уходи до утра, пожалуйста.. Даже если ты планируешь отрезать мне голову и отправить ему с наилучшими пожеланиями и рассказом о том, как я много говорю в постели, сейчас я не хочу об этом думать. Не давая барду вывернуться из объятий, дроу печально выдохнул. По крайней мере З’ресс не бросался с кулаками — и паладин не спешил прерывать его монолог. Только бережно обнимая перебирал темные пряди волос: — Не думай, случится может всякое, но я не из тех кто приглашает в постель если планирует отрезать голову. И я точно не уйду — по крайней мере без тебя. — улыбнувшись, Амалин поцеловал темную макушку, прикрывая глаза. У мальчишки были очень странные представления о мести. — Мы с твоим отцом были больше чем врагами. Он периодически нудел мне на ухо своими идеями, я со всем ехидством разбивал их. Не знаю… Здесь это называют друзьями. Иногда — любовниками, так что у тебя сейчас есть отличный повод для ревности и вытирания мной полов. Учти, я догадался только этим вечером и сам до сих пор не верю в такое совпадение. Тем более — все наше знакомство прервалось ровно на исчезновении «болезненного ребенка». З’ресс снова замер, переваривая информацию: — Да.. Когда мне говорили, что у меня хороший вкус в отца, я не думал, что это будет настолько буквально.. Интересно, это он к тебе тогда пропадал на сутки-двое временами?.. — После чего резко вскинулся, перевернув явно не ожидавшего этого Амалина на спину и уселся тому на бёдра, сверкая глазами и яростно жестикулируя — Только не говори мне, что ты увидел во мне его и поэтому потеплел. Учти, я конечно своего папу люблю, но если вдруг когда-нибудь мы все обретём друг друга — я тебя отдавать не собираюсь! — После чего провёл рукой по груди лежавшего под ним дроу и, быстро наклонившись, кусаче впился поцелуем тому в основание шеи — О, вкусы у вас и впрямь общие. Как и умение выбирать лучшее. А к кому он ходил… Ты меня переоцениваешь, не держал же я его два дня в постели! Так что кто знает, может в список дел и входили наши встречи. — Мир качнулся и вот уже З’ресс возмущённо взирал сверху. Рассмеявшись, Амалин положил руки на бёдра барда, чуть сжимая упругую кожу. — Ты можешь представить, чтобы он столько болтал? Не-ет, вы разные. Но теперь я просто обязан проследить, чтобы его сынок не свернул себе шею. Хрипло выдохнув от почти болезненного поцелуя, дроу прижал к себе все еще разгорячëнное тело З’ресса, оставляя на коже следы от ногтей: — Хотя… Я не против вас двоих в постели. Ты только представь! Стоило барду отстраниться, как Амалин запустил пальцы в его волосы, чтобы жадно впиться в губы, заглушая все возмущения. Свободная рука уже вовсю оглаживала крепкие ягодицы и дроу чувствовал, как в живот вновь начинает крутить от желания. Можно было и продолжить, заодно избавляя себя от лишних разговоров. Возмущённо фыркнув в поцелуй, З’ресс куснул Амалина за губу и ответил на жадный порыв, собственнически обняв воина за шею. Поерзав бёдрами, он почувствовал, как по телу снова побежали приятные мурашки и как твердеет плоть воина, прижимающаяся к его стремительно наливающемуся члену. Прижавшись животом к животу, бард, как змея, скользнул вниз по телу Амалина, расцветив жадными метками его шею и ключицы, оглаживая бока. Задержавшись у горошин сосков, бард с удовольствием втянул в себя поочерёдно то один, то другой, чуть прикусывая и оставляя влажную дорожку от языка между ними, после чего, спустившись поцелуями по животу, огибая пах, прошёлся чередой лёгких покусов внутренней части бёдер дроу, поднялся поцелуями к животу и, улёгшись головой на нижнюю часть живота, задиристо проурчал, медленно обводя пальцами крепко стоящий член любовника. — Даже не думай себе это сейчас представлять, я папу люблю, но не настолько. Не заставляй мне вызывать его на дуэль ради того чтобы заполучить тебя себе. — после чего, картинно причмокнув и облизнувшись, З’ресс накрыл ртом член воина и медленно обвёл языком головку, с удовольствием вдыхая мускусный запах недавней страсти. Тяжело дыша, Амалин оглаживал плечи и шею З’ресса, чуть оттягивая его волосы. Внутри словно сворачивалась тугая спираль, а кровь вновь приливала вниз. Покрывало соскользнуло с плеч барда, обнажая смуглую бархатистую кожу. — Меня хватит на вас обоих. Поэтому как бы тебе не пришлось подвинуться. Выгнувшись дугой, дроу прикусил губу, сдерживая стон и чуть надавливая на затылок З’ресса. Сжимая в кулаке темные волосы, Амалин направлял движения полукровки, подаваясь бедрами вперёд и оглаживая его шею. Эта ночь определенно обещала затянуться надолго и паладин был совершенно не против. Следы от укусов и поцелуев пылали, а мир перед глазами плыл вместе с сияющими точками на чёрном прямоугольнике за разбитым окном. И вместе с прерывистым дыханием в воздух вырывалось облачко пара. З’ресс возмущенно сдавил пальцами бедро Амалина и пропустил его член почти до горла, чем вызвал восхитительный сдавленный стон воина. Бард гладил грудь и живот дроу, снова восхищаясь неочевидной отзывчивости мужчины. Выгибаясь на каждое прикосновение, тот тянулся за движениями ласкающей руки, не ослабляя хватки в волосах З’ресса. Бард азартно смаковал эмоции Амалина, порхая языком по стволу и головке, выписывая круги и спирали, заглатывая почти до основания, чуть пережимая и наращивая темп. Почувствовав, что дыхание Амалина начало срываться на рваное, а рука в волосах настойчиво требовала ускориться, бард понял, что тот близок к вершине, но З’ресс был слишком распален навалившейся на него информацией и ощущением какого-то переходного момента, чтобы дать этому закончиться слишком быстро. Несильно сжав плоть воина у основания, З’ресс дернул головой, сопротивляясь нажиму руки и поцеловал головку пульсирующего органа, обведя напоследок ее языком и, прижавшись к воину всем телом, снова как змея проскользил вверх, покрыв тело поцелуями уже снизу вверх и, впившись в приоткрытые губы, поймав потяжелевшее дыхание Амалина. Нашарив рукой валяющийся недалеко флакончик с маслом, бард снова оседлал бедра дроу. Плеснув себе на руку, завел ее назад и, приподнявшись, ласкающими движениями щедро размазал тягучую жидкость по каменно стоящему члену воина, после чего, нагнувшись к его уху, прошептал — Если ты так хорошо знал моего отца, то ты наверняка знал, что в нашей семье не любят «подвигАться» и так себе относятся к компромиссам. Так что придется сделать так, чтобы тебя не хватило на двоих… З’ресс выпрямился, упершись одной рукой в живот Амалина, другой направил в себя его член и начал медленно опускаться, со стоном выдохнув и прикрыв глаза, когда головка проникла в еще с прошлого раза чувствительное нутро. Разжав руку, Амалин прерывисто выдохнул, затуманенным взглядом наблюдая как бард поднимается выше, опаляя тело дыханием. Поймав долгий поцелуй, дроу прижал к себе З’ресса, скользя руками по спине к упругим бедрам. — Думаешь справишься? Поверь, иногда идти на компромиссы даже приятно. Амалин нежно притянул к себе барда, прикусывая мочку уха, и отпуская с легким поцелуем. И облизнув вмиг пересохшие губы, провёл кончиками пальцев вниз по животу мальчишки, игриво касаясь его возбужденного члена. Чуть прикрыв глаза, воин сжал вторую руку на талии З’ресса, заставляя его опуститься до конца и подаваясь бедрами ему навстречу. Мало ли что возомнил о себе мальчишка — постоянство всегда рассыпалось ржавым металлом. Амалин всегда был уверен — любой любви необходим свежий воздух и прогулки. И нет лучшей приправы, чем краткосрочный роман на стороне. Впрочем, это вовсе не мешало ему ревновать своих любовников. Тихо простонав, когда член Амалина заполнил его на всю длину, З’ресс ненадолго замер, переводя дух. Положив ладонь на руку воина на своём члене, он слегка сжал чужую ладонь, пустив по телу приятную волну и игриво поерзал на дроу, наблюдая за реакциями любовника. — Уверен. Как раз будем стараться по очереди — ты, чтобы минимизировать риски на подкаты ко мне на работе, я — чтобы минимизировать риски возникновения в твоей голове мысли уложить меня в кровать с моим же отцом. Но это вполне приятные старания, не находишь? З’ресс медленно приподнялся и так же медленно опустился на Амалине, выпрямившись и картинно проведя руками по своему телу, рисуясь и облизывая любовника взглядом. Через несколько таких же нарочито медленных движений З’ресс начал ускоряться, ощущая нарастающую жажду. Немного поиграв со своими сосками под внимательным взглядом потемневших глаз, З’ресс еще чуть ускорился, найдя нужный угол проникновения и ощущая снова приливающее удовольствие, уже почти не пытаясь сдерживать еще тихие, но уже отчетливо срывающиеся стоны. Дыхание Амалина, вжавшего пальцы в его бёдра, тоже заметно потяжелело и срывалось на стоны, что добавляло эмоций лучше самой прекрасной музыки для ушей барда. Сознание начинало снова туманиться, перетекая в чистый поток удовольствия и для глаз, и для ушей, и для тела З’ресса, заставляя вкупе с движениями Амалина навстречу, чуть сбиваться с темпа, поглаживая то себя, то воина, несильно проводя ногтями по коже на его животе. И восторженно ощущая реакцию поджимающихся мышц и сверкание полузакрытых глаз. З’ресс аккуратно наклонился к груди воина, снова поймав губами тяжелое дыхание, чуть замедлил темп, притираясь пульсирующим членом о его живот и со вкусом поцеловал его, прижавшись к груди. Избавиться от мыслей о З’рессе и Надрине в постели было решительно невозможно. Но исполнение желаний можно было отложить на время… Если друг был жив. Запрокинув голову, Амалин облизнул губы и пряча промелькнувший в глазах холод. По обстоятельствам. Хрипло рассмеявшись, дроу провел рукой по крепкому стволу, срывая с губ барда манящий стон. — Избавить тебя от подкатов можно лишь отобрав скрипку. — от движений барда волнами накатывало удовольствие. С трудом сдерживая стоны, Амалин ласкал ладонью член любовника, чувствуя как ускоряется темп. Они оба были уже на пределе. Дрожащими руками прижав к себе З’ресса, дроу торопливо покрывал его шею укусами и поцелуями. Руки скользили по влажной от испарины спине мальчишки, оставляя полосы от ногтей. Чуть оттянув вверх темные пряди, паладин поймал губы полукровки долгим, глубоким поцелуем. Скользя по бедрам Амалина, то ускоряясь, то замедляя темп, то выписывая своими бедрами замысловатые фигуры, З’ресс поднимался и опускался на дроу, балансируя на грани удовольствия, готовый в любой момент соскользнуть за нее. Ноги уже ощутимо подустали и слегка подрагивали, не давая выдерживать ровный темп движений, но Амалин, как будто чувствуя, прижал к себе напряженного барда, подавшись бедрами, начал двигаться быстрее, не давая общему ритму замедлиться и упустить эту едва уловимую грань. З’ресс обнял воина за шею и выгнулся, продолжая скользить навстречу бедрам Амалина, превратившись в оголенный нерв, заставляющий его почти поскуливать от переизбытка ощущений при любом движении и прикосновении. При жгучих укусах шеи и ключиц, при нежных поцелуях, от которых он горел не меньше чем от укусов, от поглаживаний спины, от становящихся рваными движений руки на его члене и от опаляющего шею дыхания разгоряченного мужчины. После череды сильных толчков бард почувствовал как грань удовольствия, на которой он балансировал все это время, начинает рассыпаться на осколки вместе с сознанием, а в теле снова сворачивается тугая спираль, грозящяя взорваться. З’ресс потянулся к губам Амалина, впился кусачим поцелуем, и, сверкнув глазами, выдохнул в них — Пока ты со мной- ты мой! После чего выпрямился в струну, проведя по груди Амалина ногтями и двинулся навстречу движению воина, резко опустившись до основания и обхватив рукой ладонь Амалина на своем пульсирующем члене, сильно провел по нему, после чего его мир снова взорвался. Сгорая дотла во взрыве ощущений, бард выгнулся, вцепившись в руку дроу и, запрокинув голову и замерев, несколько раз крупно содрогнулся с протяжным стоном, изливаясь на живот любовника. Мир снова закрутился, посылая разрядами тока волны удовольствия и З’ресс, почувствовав, что из него как будто вынули твердый стержень, с тихим всхлипом упал на грудь Амалина, крупно вздрагивая от каждого движения внутри разгоряченного тела, зарывшись носом в шелк волос у его шеи. Тело пульсировало от от переизбытка чувств, а живот уже туго стягивала тягучая боль. С рычанием Амалин прижимал к себе барда, кусая и лаская его плечи, ритмично подаваясь бедрами. З’ресс сладостно стонал, поддаваясь каждому движению и это доводило до безумия. Ритм сбивался, а мир вновь был готов рассыпаться мириадом цветных осколков. Торопливо поймав обжигающий поцелуй, дроу хрипло выдохнул, проводя рукой по влажной спине любовника и оставляя на ней тонкие царапины. Движения становились всё более рваными, сильными, а ладонь на члене барда уже почти сжимала налитый ствол. — Не твой. Мир качался вокруг, сливаясь в мутную пелену, и собственный голос показался Амалину неестественным и чужим. Выгнувшись дугой, паладин не выдержав застонал, приподнимаясь бедрами навстречу З’рессу. Рука, накрытая ладонью любовника быстрее задвигалась по стволу — ещё несколько взмахов и мальчишка упал, вздрагивая всем телом. Запустив свободную руку в темные пряди, дроу прижал к себе горячее и млеющее от удовольствия тело барда, продолжая двигаться в нём лишенными ритма быстрыми толчками. Мир раскачивался, свиваясь спиралью. Ещё пара прерывистых движений и Амалин до крови прикусил плечо любовника, изливаясь внутрь него. И тяжело дыша опустился на спальники, заботливо зализывая ранку и пытаясь рукой наощупь отыскать лежащее где-то одеяло. — Ты так прекрасно стонешь, что я и впрямь готов восхищаться твоим голосом. Вдыхая запах темных волос, дроу усмехнулся, все же находя злосчастное одеяло и укрывая подрагивающего на ночном ветру мальчишку. Уйдешь тут, как же — не хотелось даже шевелиться. Только лежать, обнимая теплое тело сверху и растворяясь в неге. З’ресс охнул на резко пронзившую плечо боль от укуса и тело снова свела остаточная сладкая судорога, после которой он, как ему казалось, был в состоянии только тихо постанывать. Почувствовав накинутое на спину покрывало, его окончательно разморило и, упрямо проворчав на ухо тяжело дышавшему Амалину: — Сейчас- мой! Бард провалился в короткую дрему, недовольно промычав, когда дроу аккуратно подвинул его, покинув его тело и сдвинул барда чуть ниже на грудь, подоткнув ткань по бокам. За недолгий сон ему приснился странный коктейль из старых воспоминаний и текущих событий, где он бегает по внутреннему двору от гувернера, забегает в коридор поместья и попадает в один из темных коридоров Адердарка из своих первых боевых вылазок, где он сражается с хитинами в чулках, ругающимися голосом Эшмы, а над ним смеется отец, к которому откуда-то подходит Амалин и они начинают смеяться вместе, в итоге уходя куда-то вглубь коридоров вместе с недобитым хитином, поигрывающим костями. Проведя ладонью по спутанным темным прядям З’ресса, дроу усмехнулся, замечая тихое сопение. Надо же, уснул — вот уж кого точно не хватит на двоих. Стараясь не разбудить барда, Амалин осторожно приподнял его, выбираясь из-под не самого легкого тела и укладывая любовника на спальники. Подоткнул одеяло — холодный ветер, свободно влетающий в разбитые окна башни пускал по спине ворох мурашек. Обнаружив салфетки, паладин вытер со своего тела следы прошедшей ночи, накинул на плечи рубашку и устроился рядом, не сводя взгляда со спящего мальчишки. Наверное, Амалин завидовал — так спокойно и доверчиво уснуть в чужих руках… Не ожидая удара в спину и полностью раскрываясь. Интересно, как быстро эта жизнь сломает крылья этой птичке? И все же теперь нельзя было отмахнуться от ответственности за упрямое, говорливое создание, пригревшееся рядом. В голове всплывали воспоминания прошлого — всех своих любовников дроу помнил по именам. Некоторые из них давно были мертвы, с другими же разошлись дороги. Жалеть было не о чем — теплые моменты, ссоры, попытки уязвить и предать… Все было лишь частью жизни и памяти. Только иногда прошлое возвращалось в довольно забавном обличии. Поморщившись и открыв глаза, Зресс встретился взглядом с Амалином, задумчиво перебирающим его волосы и вопросительно моргнул. — Спи, ты явно выдохся. — наткнувшись на сонный взгляд З’ресса, паладин приобнял его за плечи, греясь о теплое после недолгого сна тело. Определённо он сделает все, чтобы при встрече Надрин пытался его убить за совращенного, а не мертвого сына. Бард хотел было возмутиться, что до «выдохся» ему еще далеко, но только громко фыркнул, вложив в это весь протест и, решив оставить возмущения на утро, обнял Амалина поперек груди, закинув на него для верности ногу чтобы тот не утек слишком рано и, пригревшись, отключился без сновидений. Закатив глаза, Амалин пробурчал что-то про недовольных певичек себе под нос и повертевшись, забрался под одеяло, плотнее приникая к теплому барду. Сон не шёл долго: мешал ли свист ветра или доносящиеся с улицы голоса города, но дроу долго пытался устроиться удобнее, при этом не разбудив З’ресса. Наконец повернувшись к нему спиной и подтянув к себе родную рапиру, паладин забылся тревожным сном.