Как снег среди лета, как в жатву дождь, так и почет глупцу не подобает.

Санечка же не виноват, что умереть хочет. Не виноват же, что его кроет-кроет-кроет. Вырваться из слепящей духоты некуда. Санечка спиной к стене прижимается и даже собирается подумать, что же делать. Но мысли из только что собранной кучи разбегаются, как непослушные утята. А Санечке так не хочется блевать остатками виски вперемешку с желчью. Хочется не хочется, а приходится. Тело сгибает так резко, что Санечка падает-падает-падает на коленочки. Руками упирается во что-то мокрое и вязкое. Отвращение въедается в мозг с новой силой. А новая порция смердящей массы не выходит, только желудок все равно скручивает судорогой. Видимо, кончилось все в Санечке, видимо, Санечка совсем пустой. Он руки пытается вытащить из вонючей жижи, но лужа, словно болото в сказках, не пускает Санечку и тянет-тянет-тянет вниз. Остается только повалиться на задницу рядом с собственной рвотой, туда, где отчего-то мокрый асфальт. На языке явный вкус гнили. Видать, что-то сгнило, Санечка. Видать, кто-то сгнил. Сознание включается на мгновение, что бы весьма позитивно заметить: «хуже уже некуда». - Молодой человек, вам помочь? Нещадно слепит фонарь, голова от неожиданного рывка идет тысячами маленьких трещин. Перед Санечкой его Иисус стоит как он есть. Как был в их съемной однушке, как был на чужих хатах, как был на фотках, стертых из галереи, как в санечкиных приходах – рыжая щетина, кожаная куртка, нервно бегающие пальцы, озадаченный рот, а в глаза смотреть стыдно. Хуже есть куда, Санечка.