Это случилось в Нью-Йорке

Через полчаса Джен сидела на набережной Ист-Ривер, доедала блин с облепиховым вареньем и пыталась отогнать назойливое любопытство: кто же он такой, этот пастор Уильям? Проглотив последний кусок, она выбросила тарелку в урну и достала из кармана телефон. Замерзшими на ветру пальцами набрала в поисковой строке «Церковь Св. Катарины Сиенской. Пастор Уильям», но гугл выдал лишь информацию о приходе и несколько фотографий с праздничных мероприятий. С легким разочарованием она пролистала снимки прихожан, детей из церковного хора и несколько фото с крестин и венчаний, но ни на одном из них пастор не засветился. Это лишь подогрело ее любопытство: надо же, какой скромник. А по их разговору не скажешь. Она улыбнулась, вспомнив, его шутки и остроумные, нетипичные для священника рассуждения о жизни и грехах. Неспешно потягивая остывающий кофе, Джен с умиротворением глядела на темные воды Гудзона. Хмурое октябрьское утро немного распогодилось: ветер разогнал тучи, а к моменту, когда она приехала на набережную, выглянуло солнце. Странное дело – после беседы с пастором ей полегчало. Он не оправдывал ее, не отпустил грехи, но каким-то странным образом смог развязать узел в ее груди: узел, что все это время не давал ей дышать. Мертвый грабитель все еще сидел в ее памяти, но его окровавленное лицо уже не стояло у нее перед глазами, что бы она ни делала и где бы ни находилась. Джен скомкала пустой стаканчик. Она знала, на что шла, когда через шесть месяцев после смерти сына подавала документы в полицейскую академию. Знала, что, однажды, ей, вероятно, придется стрелять на поражение, но тогда это казалось чем-то эфемерным. Пять лет она крутила нарушителей, застегивала наручники на их запястьях и пускала в ход боевые приемы, если этого требовали обстоятельства. Стреляла в воздух или целенаправленно промахивалась. И это срабатывало. В какой-то момент Джен поверила в то, что дослужит до пенсии, не отняв ничьей жизни, пока судьба не столкнула ее с иммигрантом-нелегалом. Она не желала, знала, что поступила правильно – в тот день именно ее решимость спасла жизнь беременной заложницы, но осознание, что теперь ее руки запачканы кровью, было чертовски паршивым. И все же, ей придется справиться с этим, если она и дальше хочет работать в полиции. Джен хотела. Домой она вернулась около десяти. Трехкомнатная квартира в Вэст-Сайде встретила ее падающим сквозь панорамные окна светом и звенящей тишиной. Время от времени Джен подумывала завести питомца: кошку или собаку, но каждый раз отметала эту идею. Работа отнимала бóльшую часть ее времени, а животные требуют внимания. С собакой надо гулять, да и кошки, вопреки расхожему мнению, не любят подолгу находиться в одиночестве. К тому же оставалась вероятность, что в один день она может просто не вернуться домой. В прошлом году Джен потеряла напарника. Все вышло нелепо: они преследовали очередного нарушителя, и на перекрестке Двадцать Пятой улицы Эллиот угодил под колеса автобуса. Как и любой человек, Джен боялась смерти, но относилась к ней, как к неизбежному опыту, через который каждому так или иначе придется пройти. Иногда это случается раньше ожидаемого срока. И что в таком случае будет с ее питомцем? Родители вряд ли возьмут его к себе, а у сестры аллергия на шерсть. Нет уж, ни к чему рисковать благополучием безвинного существа. В просторной кухне-гостиной, на журнальном столике стоял телефон. Единственным, кто звонил Джен на этот номер, была ее бабушка, категорически не желавшая использовать сотовый. Она свято верила, что электромагнитные волны от мобильников, вызывают опухоли. «Для вас есть одно новое сообщение», прочитала Джен зеленую надпись на дисплее. «Привет», к ее удивлению, автоответчик заговорил мягким баритоном Ника. «Твой телефон выключен, и я разбудил бабушкину гром-машину. У тебя все хорошо? Ты ведь не поехала топиться в Гудзоне? Позвони, если захочешь выпить кофе. Ну, или просто сказать, что я тебя достал». Джен улыбнулась, достала из кармана форменных брюк телефон и отправила Нику смс. — Серьезно? — он коротко усмехнулся, и его брови поползли вверх. — В церкви? Надеюсь, ты не довела бедного падре до инфаркта? Он держал в руках чашку кофе и смотрел на Джен так, словно она сказала ему, что голышом прогулялась по Пятой Авеню. — Он мне анекдоты рассказывал, — поделилась она. — И знаешь, — ее голос сделался серьезным, — мне как-то полегчало. Не из-за анекдота, конечно, просто… — Джен до сих не могла объяснить, почему. — Легче и все. Она вспомнила тихий, глубокий голос пастора: таким впору озвучивать аудиокниги или приложение для медитаций. Ее вновь охватило любопытство – как выглядит этот священник? Ник протянул руку через стол и накрыл ее ладонь. — Ты ни в чем не виновата. — Нииик… — Джен закатила глаза. — Пожалуйста, не включай психолога, или я тебя сейчас прогоню. — Ладно, ладно, — он примиряюще вскинул руки. — Прости. Профессиональная деформация. — Ник размял плечи. — Я просто рад, что тебе лучше. — Ты сейчас обратно в участок? — Джен убрала со стола пустые чашки и поставила их в раковину. — Увы, — Ник, вытянув ноги, откинулся на спинку стула, — никто не давал мне выходной. — Он с завистью посмотрел в окно на серый октябрьский пейзаж. — Меня подожди. — Джен направилась к спальне. — Я с тобой. Только душ приму. — Я это предвидел. — Ник хитро прищурился. — И Донован, кстати, тоже. Поэтому он поставил Болтона тебе на замену. Так что, если хочешь ехать со мной, — продолжил он с улыбкой чеширского кота, — остаток дня просидишь за столом, выверяя отчеты. Джен медленно повернулась. — Вы засранцы. — Не без этого, — Ник мало что не светился от довольства. — Ну, так что? — он развел руками. — Мне тебя ждать? После ухода Ника она задумалась, чем бы себя занять. Кофе и прогулка на свежем воздухе прогнали остатки сонливости, да и сидеть в четырех стенах, пусть даже уютных, ей не хотелось. В итоге, наскоро переодевшись в леггинсы и толстовку, Джен устроила позднюю пробежку в ближайшем сквере, а после, счастливо уставшая и разгоряченная, зашла в марроканский ресторан. «Церковь Святой Катарины Сиенской настоятель», снова забила она в адресной строке, когда по обыкновению сидела за любимым столиком у окна. На сей раз ей повезло больше – поиск выдал фамилию священника. Норт. Джен отправила в рот очередной кусок тажина и довольно улыбнулась. Так-то лучше. «Уильям Норт священник». На этом везение ее кончилось. Гугл представил ей фото и личные страницы людей, ее имеющих отношения к тому, кого она искала. Вздохнув, Джен убрала телефон. Чем она вообще занимается? Донован выделил ей неделю выходных и, наверное, лучше подумать о том, как провести ее с пользой, потому что один день она уже наполовину израсходовала. *** Следующим утром она разобрала кладовку и нашла там купленные месяца четыре назад зеленые портьеры: когда Джен увидела их магазине, то, не задумываясь, купила, представив, как здорово они будут смотреться на фоне белых стен. Но потом, заваленная рухнувшей на их отдел проверкой, утонула в отчетах и благополучно забыла про них. — Надоело жить в аквариуме? — Софи, потягивая апельсиновый сок, уважительно разглядывала новые портьеры. До них на панорамном окне висела полупрозрачная тюль, и младшая сестра каждый раз подкалывала Джен тем, что та не оставляет попыток соблазнить пенсионера из дома напротив. — Жаль, нельзя выкрасить пожарную лестницу, — пошутила Джен. — Я бы сделала ее розовой. Софи убрала на этажерку недопитый стакан и, сощурившись, взглянула на сестру. В красном платье, и с такой же красной помадой на губах, Софи выглядела как голливудская дива из сороковых. Они с Джен были похожи внешне, но различались внутренне. Светловолосые, астеничные, голубоглазые с тонкими чертами лица. Несмотря на шесть лет разницы многие до сих пор принимали их за двойняшек, и даже родная мать, бывало, путала со спины, когда, приезжая к родителям на выходные, они носили одинаковые белые пижамы с серебряными звездочками. В обычной жизни Софи носила высокие каблуки, завивала волосы в мягкие локоны и терпеть не могла, когда Джен рассказывала ей про свою работу. Сама она училась на искусствоведа, и научные руководители прочили ей блестящую карьеру. Кое-кто из тех, кто знал ее недостаточно хорошо, считали Софи глуповатой выскочкой, но саму ее это нисколько не обижало. «Так легче отсеивать тех, кто судит по внешности», говорила она. Когда неделю назад Джен вынужденно отстригла волосы, Софи в знак поддержки, отрезала свои собственные и отдала их фонду, изготавливающему парики для онкобольных. — Ты чокнутая дура, — простонала Джен, когда Софи явилась к ней постриженная еще короче, чем она сама. — Я твоя сестра. — Софи улыбнулась и беспечно пожала плечами. — К тому же это просто волосы. — А если бы мне ногу оторвало? Ты бы свою тоже отпилила? — Не всю. Только пятку. Джен тогда, конечно, отчитала ее, зная, как дорожила она своими волосами, и как много сил прикладывала, чтобы поддерживать их в идеальном состоянии, но выходка Софи в очередной раз убедила ее, что Вселенная подарила ей самую лучшую сестру. — Мне нравится, что ты снова начала юморить, — Софи улыбнулась, — пусть даже стремно и неумело. Все-таки поговорила с Ником? — Нет, — Джен покачала головой. — Хотя, и с ним тоже. Она не стала рассказывать Софи про «исповедь» – отношение к религии было едва ли не единственным, в чем их взгляды на жизнь совпадали. — Мама с папой зовут к себе на выходные. — Софи плюхнулась на диван. — Не заставляй меня проходить через это в одиночку. — Она сложила руки в молитвенном жесте и посмотрела на сестру. Джен знала, что Софи, как и она любит родителей, но их неумное желание устроить личную жизнь дочерей здорово изводило. И если Джен, в силу личной драмы, оставили в покое, то к замужеству младшей они относились серьезно. — Меня могут вызвать на дежурство. — Я ради тебя волосы отрезала, — Софи подергала остриженные пряди. — Кстати, родители еще не в курсе. — Как и насчет того, что я убила человека, — Джен удивилась, с каким спокойствием произнесла это, и тому, что внутри ничего не сжалось, как раньше. Софи грустно улыбнулась, встала с дивана и крепко обняла ее. — Я даже на йоту не представляю, как тебе тяжело. — Они уже обсуждали это, и Софи не знала, что еще добавить. — Но, может, как раз по этому тебе надо развеяться? Я поеду к ним в пятницу. Как раз заберу машину из ремонта. Или поедем на твоей. Как хочешь, только не бросай меня. Да и мама с папой соскучились. — Я подумаю, — расплывчато обещала Джен. — Спасибо! — фарфоровое личико Софи просияло. По глазам сестры она поняла, что та уже приняла решение.

***

За следующие три дня она сделала небольшую перестановку в гостиной, использовала подаренный Ником абонемент в спа-салон, срок действия которого истекал на следующий день, сдала так и непрочитанные книги в библиотеку и уплатила штраф за их просрочку. Прошлась по магазинам, обновила гардероб и заодно приглядела подарки на Рождество. По утрам, как обычно, делала пробежку, правда теперь маршрут ее не ограничивался пределами сквера, и Джен добегала до конца квартала. Очевидно, Донован все же был прав – незапланированный отпуск пошел ей на пользу. Последние полгода ее карьера поднималась вверх: в отличие от предыдущих пяти лет, Джен не получила ни одного выговора за нарушение устава, а в прошлом месяце дослужилась до повышения. Она чувствовала прилив сил, но только сейчас поняла, что все это время летела на остаточной энергии. Она выдохлась, иссохла, но осознала это лишь когда ей на голову свалились нежданные каникулы. Но удивительно: какой тонус может задать короткая передышка, если заботиться о себе с умом, думала она, лежа на деревянном столе, пока работник спа-центра раскладывал горячие камни у нее на спине. За пять дней ее внутренняя батарея, до этого тревожно горевшая алым светом, зарядилась процентов на восемьдесят. На фоне неожиданно приятного отдыха она, тем не менее, то и дело возвращалась к разговору с отцом Уильямом. Иногда это даже немного бесило: Джен не понимала, почему эта мысль прицепилась к ней. Она не думала о нем постоянно, но каждый день: утром, днем или вечером обязательно вспоминала их разговор. В пятницу, после обеда она нашла в Интернете расписание служб. Затем набрала Софи и сказала, чтобы та ехала к родителям без нее, а сама она будет в субботу. — У тебя свидание? — лукаво поинтересовалась сестра. — Нет, в церковь иду. — Джен, зажав плечом телефон, красила ногти на ногах. Как она и думала, Софи приняла это за шутку. — Ну, ладно, расскажешь потом, что за пастора ты совратила. Перед тем, как лечь спать Джен поставила будильник на шесть часов. Она хоть и привыкла вставать в это время, но все равно боялась проспать. В конце концов, ради своей задумки она нарушила данное сестре обещание, и будет обидно, если все окажется напрасно. Однако утром Джен проснулась даже раньше сигнала. Электронные часы на тумбочке показывали пять сорок пять. «Я точно решила это сделать?», думала она, глядя в чернильную синеву за огромным окном. Нью-Йорк никогда не спал, но в ее тихом квартале по ночам жизнь замирала. В точно такой же высотке напротив горели всего несколько окон: в том числе одинокого пенсионера, которого Софи называла ее тайным поклонником. Мужчина возился у плиты, готовя завтрак, а за его спиной, прямо на столе, сидели две кошки. Не включая свет, Джен, зевая и потирая глаза, босиком прошлепала в ванную. Она решила не повторять ошибку недельной давности: съела два сэндвича с лососем и сливочным сыром, запив их кофе. Вытащила из гардероба брюки и свитер, но потом, передумав, надела купленные позавчера джинсы и белый кашемировый пуловер. Накинула сверху песочного цвета пальто и вышла из квартиры в дождливое и ветреное октябрьское утро. По дороге в Бруклин Джен все еще сомневалась в целесообразности своей вылазки. Ну, посмотрит она на этого пастора, и что дальше? Но знала она и то, не вряд ли успокоится, пока не совершит задуманное. На маленькой парковке перед церковью стояли несколько машин. Джен посмотрела на часы: по пути сюда она попала в пробку и, судя по времени, опоздала к началу службы. Она не собиралась сидеть там до конца, но хотела зайти, не привлекая внимания и занять место где-нибудь на последней скамье. Теперь, очевидно, такая возможность, отпала. На каменных перилах крыльца сидела та же самая трехцветная кошка и, увидев Джен, коротко мяукнула. Двери, к счастью, были открыты, и ей не пришлось перетягивать на себя фокус внимания, открывая их. И все же, перед тем, как войти, она осторожно заглянула внутрь. Людей оказалось немного – треть мест пустовала. Но внимание Джен, когда она заходила под своды, устремилось вовсе не на прихожан. За амвоном из темного дерева, у микрофона стоял пастор Уильям. Джен надеялась, что ее появление окажется незаметным, но в тот момент, когда она на цыпочках пробиралась к пустующей дальней скамье, он поднял голову. Их взгляды встретились, но через несколько секунд спустя пастор вернулся к своей проповеди. «Наверное, принял меня за опоздавшую прихожанку», подумала Джен. Собственно, иначе и быть не могло. Пастор не видел ее лица, и вряд ли мог предположить, что она когда-либо вернется сюда. Сидя на скамейке в дальнем углу, она исподтишка разглядывала его. К своему удовлетворению Джен поняла, что не ошиблась насчет возраста – священнику было от силы лет тридцать пять. Максимум тридцать семь. Высокий, хорошо сложенный – Джен с удивлением, обнаружила, что форменный черный костюм с белым воротничком очень ему идет. Он говорил что-то о приближающемся Дне Всех Святых, и когда одна пожилая дама пожаловалась, что ее соседи будут отмечать «свой богомерзкий Хэллоуин», дружелюбно посоветовал ей нарядиться ангелом в знак протеста. Джен тихо усмехнулась. Голос пастора мягко разносился под белокаменным сводом и обволакивал ее. Она улавливала смысл краем сознания, разглядывая его чуть вьющиеся на концах русые волосы, высокий лоб, прямой нос и голубые глаза. Или серые – из дальнего угла было сложно разглядеть наверняка. Несколько раз он встречался с ней взглядом, но смотрел так же, как на всех остальных прихожан. Наверное, принял ее за новенькую, подумала Джен: пришла, сидит здесь и глазеет по сторонам. Минут через десять ею начало завладевать странное умиротворение. На губах против воли появилась улыбка, когда выползшее из-за туч солнце, хлынуло сквозь цветные витражи и запуталось в коротко стриженных волосах священника. Он говорил, она слушала. О любви, надежде и о том, что счастье можно найти даже в самый темный час, если обратить взор на внутренний свет и стать светом для других. Джен слышала это уже много раз: в детстве на воскресных службах и в христианском лагере, но привычные фразы, до этого звучавшие сухо и фальшиво, словно ожили в устах пастора Уильяма. В его голосе, лице и позе не было самодовольства, он не поучал, не глядел надменно с высоты амвона – он будто беседовал с ними. Со всеми вместе и каждым одновременно. Почти так же, как неделю назад беседовал с ней, пока Джен, закусив губу, мучительно подбирала слова. Под конец службы она окончательно размякла, и очнулась лишь когда присутствующие начали вставать для причастия. Джен осталась сидеть в углу. Последний раз она причащалась, когда Дэнни был жив. Тогда в ней еще жили остатки веры и надежда, что Бог, который, согласно Библии, радеет за каждую душу, сохранит жизнь ее сыну. Когда же его не стало, она окончательно приняла тот факт, что высшего разума либо не существует, либо ему нет дела до порожденных им созданий. А раз так – с какой стати она должна благоговеть перед ним? Наконец, очередь желающих вкусить Святые Дары [1] иссякла. Все это время Джен сидела на скамье, понимая, что, в сущности, делать ей здесь больше нечего, но что-то удерживало ее. Тем временем пастор Уильям, выключил микрофон, взял с алтаря несколько книг и уже направился к двери возле кафедры, когда, обернувшись, заметил Джен. Она неловко улыбнулась и махнула ему рукой. — Мэм? — он направился к ней. — Могу я вам чем-нибудь помочь? — Да нет, — Джен встала и расправила мятый подол пальто. — Я просто… — она с удивлением обнаружила, что на нее в кои-то веки напало косноязычие. — Зашла поблагодарить вас. Теперь, когда он стоял совсем близко, его лицо показалось ей еще более располагающим. Мягкий открытый взгляд, едва заметные морщинки в уголках глаз. Джен уловила некое сходство между ним и Ником, хотя внешне их нельзя было назвать похожими. — За что? — пастор вскинул бровь. — Меня зовут Джен Бернетт. Вы, наверное, не помните, но я приходила к вам в понедельник. Утром. — Я помню, — пастор улыбнулся. — И узнал вас, когда вы зашли. Такого поворота она не ожидала. Отец Уильям вполне мог запомнить ее – вряд ли к нему каждый день приходят полицейские, которым он рассказывает анекдоты, но как он узнал ее, если не видел лица? — Откуда? Отец Уильям ничуть не смутился. — После того, как вы ушли, мне стало любопытно, и я набрал ваше имя в поиске. — Ага, значит, досье собирали, — усмехнулась она, сложив руки на груди. — Вы поймали убийцу из Центрального Парка, — пастор проигнорировал ее замечание. — Ну, строго говоря, дело вел детектив Уолш, а я лишь оказалась в нужное время в нужном месте. Случайность. — Джен пожала плечами. — У Бога случайностей не бывает, — спокойно парировал он и, заметив, как изменилось выражение ее лица, развел руками. — Вы же понимаете, я священник и не мог этого не сказать. Пастор сел на скамью, и, подвинувшись, предложил ей занять место рядом. — Так, значит, вам уже лучше? — уточнил он, когда Джен села. — Да. Отчасти благодаря вам. Уж не знаю, что там со мной произошло в этой кабинке, но мне здорово полегчало. — Я рад. — Он улыбнулся, и Джен ощутила, как вдоль позвоночника разлилось тепло. Она старалась не разглядывать его слишком пристально, что выходило с трудом. Черная сутана, белый воротничок… Странное дело, но пастор выглядел стильно, она бы даже сказала, привлекательно, хотя мужчины в церковной униформе всегда казались ей нелепыми. — И что еще вы обо мне прочитали? — Больше ничего. — Он посмотрел на нее. — А должен был? Джен неопределенно пожала плечами. — Прогуляться хотите? — предложил пастор. — Тут недалеко супермаркет, а мне нужно кое-что прикупить. Джен задумалась. Не так она представляла себе это утро, к тому же обещала Софи и родителям, что приедет пораньше. Впрочем, минут тридцать-сорок вряд ли сыграют большую роль. — Ну, ведите, святой отец.