Общее имущество

Алтан обнаружил растения, которые покупал для Юмы или с Юмой в зале на верхнем этаже, под крышей, недалеко от панорамного окна. Вытянувшиеся вверх пальмы, два блестящих куста гибискуса, алое, лимон, толстянка, которую невозможно угробить, несколько горшков камелий. Цветы и деревья были в разной степени запущены, кто-то чувствовал себя хорошо, а на кого-то Алтан набросился с непрошеной заботой. Какие-то инструменты нашлись в кладовках для прислуги, провозился с горшками он до самого заката. Солнце нырнуло под облака и смог, вызолотило контуры стволов и листьев, отразилось от небоскребов, заставила Алтана сощуриться. От стекла разлетелись солнечные зайчики, и по ним, как по дорожке из драгоценных камней, в зал пришла Юма. - Знала, что застану тебя здесь. Алтан пожал плечами: у каждого свой способ расслабляться. Юма несла в руках бутылку розового вина и бокалы, а за ней семенила девушка в форме гувернантки, с подносом. Алтан, правильно истолковав желание сестры общаться, взял со стола салфетки, вытер руки и присел на диван вслед за Юмой. Прислуга исчезла, как и не было, а вино тихо зажурчало в бокалы. - Прости, что отчитала тебя. Он взял бокал. Вот так просто?... - Я сам виноват. - Я разозлилась, - Юма отпила вина и перевела взгляд на частично развороченную оранжерею. - Ты? Разозлилась? Как это могло произойти. Юма обернулась, с трудом поняла, что это шутка, а потом с неясным облегчением улыбнулась и выпила еще. - Дед умер, - пояснила она. - И это хорошо, - отозвался Алтан и тоже сделал пару глотков. Они провели некоторое время в молчаливой задумчивости, улыбаясь похожими улыбками, глядя сквозь зелень на постепенно темнеющее небо. Алтан осторожно обернулся и еще раз изучил профиль сестры. - Ты похудела, - произнес он. Юма повела острым плечом под тканью пиджака. - Я много работаю, - она уложила голову на спинку дивана и пробежала взглядом по Алтану в водолазке с закатанным рукавом. - Зато ты набрал. Массу. - Ты не представляешь, что мне приходится делать, чтобы это удерживать, - Алтан со смешком допил бокал, увидел, что и Юма допила, и потянулся налить еще. - Вадим сказал, что ты хорошо смотрелся в своем нано-костюме. - Нано-костюме? А. Он же не ради красоты. Юма не двинулась с места, только ухмыльнулась и многозначительно, ее тонкая шея была красиво изогнута. Передавая сестре бокал, Алтан заметил под кромкой выреза круглое алеющее пятно, и еще одно в паре сантиметров выше. Он немного неловко улыбнулся и коснулся своих ключиц: - Вот почему ты подобрела… Юма снова не сразу поняла, а потом коротко закатила глаза, поднесла бокал к губам и почти залпом выпила. - Я просила его быть аккуратней, но он тоже оказался не готов к тому, что я похудела. И забыл про мою кожу. И эти лапищи… Она лениво приподнялась, наклонилась за бутылкой и поняла, что Алтан на неё пялится. Улыбнувшись ему через паутину волос, она вопросительно фыркнула. - Я не думал, что вы с ним… Алтану нельзя было паниковать, нельзя выражать неудовольствие, но он только что спалился, и попытался вернуть самообладания, вслед за Юмой приканчивая второй бокал. - А я не думала, что вы. Юма ткнула в него горлышком бутылки, добилась, чтобы он подставил бокал – и бутылка на нем закончилась. - На самом деле причина не в сексе. Я рада, что все церемонии закончились, а документы наконец подписаны. - Да, - согласился Алтан и понял, что опьянел, потому что его вдруг жутко заворожили ноги Юмы, которые она плавно вынула из туфель, а затем перенесла на диван. Она действовала осторожно, но неотвратимо, и Алтан даже не думал сопротивляться, сел так, как ей было удобно. Ноги Юмы оказались закинуты поперек его бедер, ступни прямо под левой рукой. - Я не против, чтобы ты пользовался общим имуществом. Она расслабленно легла локтем на спинку и наклонила голову. - Но он ведь не только твой. Алтан понял, что речь идет не про наследство, и внезапно тихо рассмеялся. - Да больно нужен. Юма шутку оценила. - Неудобный и громкий, да. Она достала смартфон и что-то набрала в чате, отложила, возвращаясь вниманием к Алтану. Его рука зависла над ее голенью, поколебавшись, он решился – и дотронулся. Погладил. Ладонь у него была теплая после работы руками и вина. Юма расслабленно прикрыла глаза. Алтан обвел пальцами косточки на щиколотке, потом выразительные линии плюсневых костей и небольшие пальцы с аккуратным маникюром. Накрыл ступню рукой, грея. Юма тихо выдохнула, передвинулась поближе, ее ягодицы под гладкими брюками мягко коснулись бедра Алтана, она гибко улеглась на спинку прямо рядом с ним, протянула руку и погладила по щеке. Он повернулся. Поцелуй вышел очень нежным и чувственным. Алтана прошибло током, а Юма громче выдохнула прямо ему в рот. Ее пальцы погладили по щеке, она улыбнулась одними глазами. - Приятно. - Я рад, - осипшим голосом, но искренне отозвался Алтан. От двери послышалось негромкое «извините», пришлось выглянуть из-за спинки. Всё та же гувернантка проскользнула в зал, пряча глаза в пол, но надежно удерживая в руках новую бутылку вина. Причиной её смущения, впрочем, была не хозяйка с братом, а Вадим торчащий в дверях как иллюстрация слова «издевательство». - Вы наконец нашли общий язык… - Пошел вон! – рявкнул на него Алтан, ни секунды не подумав. Юма коснулась пальцами виска, как от боли. - Ты так невовремя, Вадим. Будь добр… - Я тогда побуду там, - он указал куда-то в коридор, - Неподалеку, погуляю. Вы зовите, если что. - Пошел. Вон. Без приказа даже на глаза не попадайся! Выгнав этого невозможного человека, Алтан с видом птенца, распевшегося не по времени, глянул на Юму, она прыснула. - Неудобно… - без явного неудовольствия шепчет Юма, более того, улыбается, убирая одну из кос Алтана, упавших ей на шею. Он над ней, опирается руками по обе стороны от головы, бедра вжаты между ног через одежду, тонкие губы сестры розовеют от поцелуев. У Алтана горит лицо, он уже смирился с навязчивым жаром. По крайней мере Юме от него тепло. Просто её пиджак слишком легкий, и под тонкой тканью видно небольшой твердый сосок. Алтан медленно отводит полу пиджака, видит тонкое кружево белья, толком не скрывающее тело. - Нравится? – спрашивает Юма и закидывает его косу ему же за спину. Накосник больно бьет по лопатке. Алтан кивает, выдыхает «сейчас», поднимается, начинает забирать косы. Но не успевает он переплести их между собой, как Юма требовательно укладывает на спину уже его. Она развязывает пояс пиджака, полы раскрываются вокруг ее стройного тела. Перекинув через Алтана ногу, она садится сверху. - Сейчас ты скажешь, что это неправильно, - она дергает углом рта и делает пару глотков из бокала. Алтан качает головой и встречает ее лицо ладонями. - Ты мой единственный близкий человек сейчас. Я хочу, чтобы ты была рядом. Её язык по рту, тепло, влажно, гладко. Почему-то очень правильно. Они гладят друг друга по щекам, помечая пальцами то, по чему соскучились. Лица друг друга, затем и тела сквозь одежду. Возбуждение, скованное поначалу страхом и рамками, которые всегда были где-то рядом, неозвученные и непонятно кем выдуманные, начинает понемногу разгораться, Алтан ощущает, как подается навстречу, и как чувственно изогнута талия Юмы. - Как насчет сходить в душ и написать этому идиоту? Этот идиот лежит в постели Юмы с каменным стояком, поднимающим одеяло, и смотрит, как они снова целуются. В их поцелуях больше трепета, чем страсти, они не торопятся, не борются между собой, плавно меняясь ролями. Сначала Алтан плавно двигает языком, затем она посасывает, слегка оттягивая, его припухшую нижнюю губу. Алтан приподнимается над ней на руки, на нем одежды нет, на Юме только ажурное белье. - Я знаю, что еще одна шутка про воссоединение семьи – и меня вышвырнут отсюда, - мурчит Вадик, подбираясь вплотную и подхватывая узкую ладонь Юмы, - Но вы так смотритесь вместе… Ему не дают никаких приказов, не позволяют вольностей, он здесь как будто просто как связующее звено, без которого можно обойтись. Но когда Вадим сосет её пальцы с опасными твердыми ногтями, Алтану нравится, как это выглядит. Он запускает пальцы в волосы Вадиму, перебирая и болезненно оттягивая, чтобы сестра провела влажными пальцами по его бесстыдно раскрытому рту. Алтан хищно пригибается и целуется с Вадимом, ощущая, как ногти аккуратно очерчивают его скулу. Юма тоже любуется. За то, чтобы снять с неё белье, они могли бы подраться или пободаться лбами, потому что вместе наклонили головы. Вадим наконец попомнил свое место, поэтому больше целовал плечо с острой косточкой (которое неаккуратно, до пятен схватил, мудак и сволочь по мнению Алтана), чем лез к бюстгалтеру, оставив самому Алтану зубами стягивать лямку и носом отводить неплотно прилегающую чашечку. Грудь у Юмы была мальчишеская, почти плоская, но соски стояли так, что смотреть на них было удушливо стыдно. Алтан, обхватывая сосок губами, почти не дышит. Юму подбрасывает на постели, она не стонет, но извивается, подставляясь, под белой кожей читаются ребра и мышцы пресса. Алтан уплывает, лаская её груди, безнадежно прощается с рассудком. Он целует, вбирает в губы и посасывает, а когда скатывается носом по ребрам и животу вниз, к трусикам, Вадим продолжает за него, но уже пальцами. Юма скалится, но не мешает. Когда Алтан, плохо запоминая, что делает, плавно снимает с нее белье, то слышит тихий влажный звук. Юма ногой чуть ниже колена задевает его эрекцию, Алтан давится неясным звуком. Заметив это, Юма приподнимается и тянется рукой, чтобы его потрогать. А Вадим (предатель и манипулятор по мнению Алтана) переползает ему за спину и обнимает поперек груди. - Идите сюда, Золото. - Тц, - Алтан морщится, но дает уложить себя спиной на татуированную грудь. Так немного легче, приходит мысль, что, может, Вадик здесь и не лишний, с ним как-то менее стыдно, хотя лицо и горит целиком. Даром, что кожа у Дагбаевых почти не краснеет. Сейчас у Алтана легкий румянец на скулах, хотя его ощущения – какая-то адская сауна. Юма ласкает его рукой, и он старается вообще не шевелиться, потому что тогда ощущение усиливаются. Стонет, дергает ногой по простыни. Встречается с ней глазами. Она ничего не говорит, но взгляд у нее голодный и очень ласковый. Алтану становится внезапно до глупости приятно, что он вырос, стал взрослым и нравится ей. Член дергается прямо ей в ладонь, это слишком, Юма отпускает и оказывается вплотную. Выцеловывая шею и подбородок Алтана, она выдыхает: - Так кто из вас сверху? - Мы меняемся, - говорит Вадим сзади, и Алтан слышит, как он берет тюбик смазки. - Ну вот, оставите меня с фантазиями наедине. Юма умудряется ударить под ребра фантомной болью. Алтан не хочет уезжать. Не хочет лишаться теплых ласковых объятий, и поэтому прижимается к ней и целует, чтобы не слышать грустных слов. Они сплетаются в поцелуе, и Юма впервые тихо стонет, чувствуя его напор. Она встает на колени, кладет его руку себе на низ живота, у Алтана кружится голова. Он трогает, она дрожит, хватается за его плечи. Приходится коротко поцеловаться и сделать паузу, иначе оба поплывут. Вадим здесь за этим. Заземлить, напомнить, где верх, где низ. - Вы позволите, Золотейшество? Алтан тяжело дышит, сил возмущаться нет, он позволяет натянуть на себя презерватив. Юма полулежит на подушках и смотрит. Смотрит, как Вадим растягивает его сзади. Без подробностей, с её места не видно, но она кусает губы, а Алтан никогда не видел, чтобы она это делала. Головокружение немного спадает. - Можем приступать, - говорит Вадим над ухом, - У нашей Королевы спираль, так что у вас двойная защита, можно заниматься королевскими запретными связями без… Алтан со всей силы пихает его локтем, Вадик давится словами, Юма хохочет, так всем легче. Она зовет Алтана, протянув тонкие руки, обнимает за шею, а потом он чувствует только мягкое тепло, и иступленно стонет, двигая бедрами. Ему кажется, что он сейчас упадет, хотя под ним кровать, и, когда Вадим удерживает за бедра, плавно входя сзади, Алтан ему даже благодарен. Дальше он не двигается сам. Он стонет вместе с Юмой, запрокинувшей голову, утыкается ей в изгиб плеча, чувствуя, как Вадим короткими мощными толчками двигает их обоих по шелковым простыням. Время теряет свои очертания. Оргазм наступает довольно быстро, но они лежат, соединившись, еще довольно долго. В итоге Вадиму приходится помочь им разлепиться, чтобы лечь отдельно. Его беспокоит, что они задавят Юму, хотя сама Королева сделана из мрамора, ей всё нипочем. Потом они долго курят, позволяя Вадику гладить обоих по спине и талии, приговаривая, какие они красивые, и что перед такими королевскими персонами должен лечь весь мир. Ну и он, конечно, первым делом ляжет, как только они будут готовы продолжать.