Его-Её вишнёвый сад

Октябрь, 1999

      — Когда зацветёт вишня, — еле слышно и как-то неразборчиво фраза прозвучала в самые волосы.       Она прижалась ближе, ощущая горячую кожу голыми лопатками.       — Ты что-то сказал?       Еле ощутимый поцелуй.       — Спи, Грейнджер.       Она проснулась в собственной кровати одна, в общем-то как и заснула. Было ощутимо холодно, и не спасало даже тёплое одеяло. Так было всегда после того, как Гермиона узнала, что бывает иначе. Было холодно просыпаться одной. Нет, не так. Было холодно просыпаться, зная, что она снова будет одна.       Таким было каждое утро. И это становилось рутиной. Самой пагубной из всех возможных привычек, пожалуй.       — Гермиона? — она ощутимо вздрогнула, услышав за спиной женский голос, но всё же обернулась.       Джинни вошла на кухню, левитируя перед собой несколько грязных тарелок из-под закусок.       — Мы тебя потеряли, — Уизли беспечно прошла мимо подруги, отправляя посуду в мойку взмахом волшебной палочки. — Ты сказала, что отойдёшь на минуту, но прошло уже около пятнадцати.       — Прости, я задумалась, — это было правдой, и поэтому голос не дрогнул.       Действительно задумалась. Ей стали слишком часто сниться сны, после которых уснуть было больше невозможно, потому что… одеяло становилось каким-то неправильным, простынь неудобной, матрас жёстким, а подушка неподходящей. В такие моменты казалось, что спать на досках перспектива более привлекательная, чем оставаться в собственной постели. Приходилось вставать. Иногда рано утром, иногда поздно ночью. Когда как.       — Ты выглядишь уставшей, — Джинни подошла к столу, стоящему напротив Грейнджер и села на него, опёршись в него руками и чуть наклонившись вперёд. — На работе всё в порядке?       Гермиона кивнула, а не поступивший от Уизли ответ давал понять, что Грейнджер придётся озвучивать свои мысли.       — На работе всё отлично, я продумываю проект по домовикам, — губ коснулась чуть заметная улыбка. — Кингсли дал понять, что поддерживает эту идею, когда мы были с ним в Румынии.       Гермиона действительно много работала над этим проектом: изучала всевозможную литературу, хранившуюся в Министерстве документацию и пыталась выйти с домовиками на контакт. Дело шло медленно, но главным было то, что оно вообще двигалось.       — Ты избегаешь Рона, — выдержать пристальный взгляд Джиневры Уизли было всегда нелёгкой задачей. — Опять.       Опять?       Кажется, недоумение чересчур просто читалось на лице Грейнджер. Джинни нахмурилась и стала смотреть на Гермиону ещё более пристальным взглядом.       — Он заговорил с тобой об отношениях, а ты ему отказала, вы не говорили друг с другом пару месяцев, — голос Джинни был осторожным, словно она чего-то ждала. Какой-нибудь реакции.       — Это был сложный год, и экзамены… — договорить Гермиона не успела.       — Это произошло на Рождество, когда мы собрались в Норе все вместе, — Грейнджер внимательно смотрела на Джинни, чувствуя ускорившийся сердечный ритм и участившееся дыхание, замечая озадаченность на лице подруги.       Словно Гермиона только что по-крупному прокололась. Будто бы случайно, сама того не осознавая, призналась, что она — серийный убийца, которого ищут уже не первый месяц.       И Гермиона действительно прокололась.       — Гермиона…       — Джин, я не хочу это обсуждать, — Джинни заметно сникла после того, как Гермиона оборвала её на полуслове. Уизли порывалась сказать что-то ещё, но… — Это касается только меня и Рона.       Джинни кивнула, а Гермиона больше ничего не сказав ушла с кухни, в которой провела последние двадцать минут. В гостиной шумело волшебное радио, трещал камин, а Рон и Гарри громко обсуждали квиддич. Они сегодня собрались вчетвером, чтобы провести время вместе и расслабиться, что сделать было непросто.       Рон всё время порывался поговорить с Гермионой, пока та его действительно избегала. Случившийся поцелуй был хорошим, но всё же спонтанным, и Грейнджер не была уверена в том, что сейчас в этом нуждается. В компании. Отношениях. Она до сих пор думала, что ей вообще это всё снится. Гермиона прошла к креслу и тихо села, стараясь не прервать друзей. Не привлечь внимание Рона. Но, кажется, это было невозможно, потому что он смотрел на неё с того момента, как она появилась на пороге гостиной. Гарри проследил за взглядом Уизли и улыбнулся Гермионе.       — Где Джинни? — он отпил из своего стакана, они с Роном сегодня остановили свой выбор на огневиски.       И когда Грейнджер уже собралась ответить из-за её спины появилась широко улыбающаяся Джинни.       — Я уже тут, — она шумно приземлилась на диван рядом с Гарри, после чего поставила на журнальный столик глубокую тарелку, из-за края которой Гермиона не могла понять, что там лежит. — Джордж недавно выбирался в Хогсмид и прикупил для нас «Лимтиков», поэтому угощайтесь.       Рука Гермионы, которой она потянулась к посудине с конфетами, замерла буквально в миллиметре от одного из фантиков со сладостью, Грейнджер резко выдохнула, чувствуя, как начинает давиться воздухом. Рон же, видимо, посчитал, что она попросту не смогла дотянуться до тарелки, и поэтому он подтолкнул к ней сладости, ожидая, когда же Грейнджер возьмёт одну из них. Гермиона ощущала подушечкой указательного пальца шершавую обёртку из бумаги, она стремительно отдёрнула руку, будто бы обожглась. Словно коснулась чего-то раскалённого.       — Я не люблю эти конфеты, — объяснила она свой поступок, пытаясь оправдаться перед недоумевающими взглядами друзей.       — Но… — начал Гарри. — Эти конфеты появились в «Сладком королевстве», когда мы учились на шестом курсе, и я точно помню, что видел у тебя фантики от них.       — Гермиона? — Рон окликнул её, коснувшись плеча, а она, кажется, была слишком потерянной, чтобы реагировать правильно.       — Ээ… да! — она мотнула головой, словно отгоняя наваждение или неприятные мысли. — Я купила их как-то раз… но так и не съела, — Гермиона постаралась улыбнуться. — Они оказались не для меня. Раздала их младшекурсникам.       Джинни смотрела с прищуром, но потом будто бы тяжело вздохнула и потянулась к пиале с леденцами, в каждом её движении сквозило разочарование, Грейнджер понимала. Она прекрасно осознавала, что снова сделала не так. Словно Гермиона Грейнджер так никогда бы не поступила, и оставался только один вопрос:       что именно она сделала не так?       К счастью, этот разговор легко забылся, точнее это произошло благодаря Джинни — и в этом была её особенность: Джинни Уизли всегда легко переводила темы, даже если ей самой безумно хотелось докопаться до правды, она словно чувствовала, когда нужно уйти от одного разговора к другому. Будто бы внутри этой девушки был встроен какой-то датчик, что-то вроде измерителя неудобности вопроса со шкалой, окрашенной в цвета от зелёного до красного, которые означали бы первое деление «разговор можно пережить» и последнее «всё придёт к катастрофе». И всегда создавалось ощущение, что именно этот прибор помогал ей понять, когда же именно нужно потянуться к бокалу и в этот самый момент поднять глаза и спросить напротив сидящего о чём-нибудь насущном. В этот раз под раздачу попал её родной брат и вопрос о «Всевозможных Волшебных Вредилках» — как оказалась, Рональд стал часто помогать Джорджу там, что, судя по горящим глазам, ему очень даже нравилось.       После этого сам собой возник разговор о Косой Аллее и том, что там сейчас происходит: новые открывшиеся лавки и которые по каким-то причинам собирались закрываться, Гарри вдруг вспомнил о возникшей в Аврорате идее о легализации Лютного переулка и контроля над их товарами, что, безусловно, оценили бы все волшебники, избегающие тёмной магии и не имеющие возможности это выполнить из-за близкого соседства переулка с самой популярной Аллеей. Посиделки вновь стали исключительно дружескими, полными шуток, добрых подколов и абсолютного отсутствия напряжённости.       К вечеру вся компания оказалась слегка захмелевшей и никто уже точно не собирался вспоминать о неловкой ситуации с леденцами, Гарри вызвался помочь Джинни с уборкой, пока Гермиона осталась сидеть в кресле и допивать вино, оставшееся в бокале. В гостиной всё также играло волшебное радио что-то совершенно спокойное и максимально умиротворённое, а потрескивающие в камине поленья навевали лёгкую дрёму. Грейнджер сидела в кресле, отклонив голову на мягкую спинку, с закрытыми глазами и сжимала пальцами тонкую ножку бокала. Щёки горели, и было сложно определить причину этому: огонь из камина, вкусное вино или пристальный взгляд Рона, что не отрывался от лица девушки ни на секунду с тех пор, как Гарри и Джинни ушли на кухню с очередной партией грязной посуды. Он не старался заговорить или ещё что-то подобное, просто смотрел. Это должно было смущать или хотя бы вызывать какой-то дискомфорт, но Гермионе это всё чувствовалось чем-то нормальным. Словно всё всегда шло именно к этому и так всегда должно было быть.       Рон откашлялся, а потом послышалось шуршание одежды и тихие, но тяжёлые шаги. Грейнджер, насколько это было возможно, сдержано вздохнула и открыла глаза: Уизли сидел на журнальном столике, расставив ноги, опёршись на бёдра локтями и подперев кулаками лицо, он по-прежнему внимательно смотрел на Гермиону. Она улыбнулась уголком губ и отпила из своего бокала, стараясь не наклоняться к другу слишком близко. Грейнджер провела языком по губам, чтобы их не сушило чересчур сильно, и заметила, как Рональд проследил за её движением взглядом.       — Поговоришь со мной? — спросил он тихим голосом, едва не срывающимся на хрип.       — Кажется, ты не оставил мне выбора, — Гермиона кивнула на его ноги, обращая внимание на колени, которые почти касались её бёдер. — Тебе удобно сидеть на краю стола? Да и вообще на этом маленьком столике?       Рон прищурился, а потом с еле уловимым смешком ухмыльнулся и отрицательно помотал головой. Он наклонил голову к плечу и потёр кожу над бровью, а Гермиона будто бы в одну секунду передумала шагать в пропасть — Рон сделал это движение только для того, чтобы дотянуться пальцами до лба.       — Я хотел поговорить с тобой о твоём дне рождения, — начал он, старательно отводя при этом глаза.       Грейнджер усмехнулась, хоть в ней не было и капли веселья в данный момент. Она так старалась избегать лучшего друга (называть Рона другом ей становилось всё сложнее): тщательно планировала свой день, выбирая время для обеда так, чтобы не встретиться с работниками мракоборческого отдела, отказывалась от встреч с Гарри и Джинни и находила замену семейным посиделкам в Норе, даже родителей смогла убедить в бесполезности разговоров об Уизли. Каждый день на протяжении месяца она делала всё от неё зависящее, чтобы этого разговора не состоялось, но стараясь при этом не вызывать подозрений, что сидящий сейчас напротив Рон казался странным видением. Чем-то совершенно нереалистичным. Грейнджер бежала от него так быстро, что не заметила, как сделала круг и нагнала его.       Она отставила свой бокал на тот самый журнальный столик, всё-таки приблизившись к Рону, нарушив все выстроенные ей самой дистанции.       — Ладно, — выдохнула Гермиона. — Раз ты так настаиваешь, то не стоит ходить вокруг да около…       — Подожди, — перебил её Уизли и чуть повернувшись взял её бокал в свои руки. — Кажется, я не справлюсь без выпивки, — он в один глоток опрокинул в себя скудные остатки вина.       Гермиона поморщилась, представляя, как завтра друг будет мучиться: мешать вино с огневиски не было хорошей идеей даже для волшебников. Она набрала в грудь побольше воздуха, планируя продолжить разговор, как вновь была перебита.       — Ты говоришь таким тоном, словно собираешься сказать мне, что всё было… ошибкой, — на последнем слове юношеское лицо заметно скривилось. — Просто… я прав, да?       Гермиона сжала одну из своих рук в кулак, шумно выдохнула, а потом той же, но уже расслабленной рукой потянулась к другу и коснулась его запястья. Эта минута была самой искренней в их общении, особенно за последний месяц.       — Не прав, — она склонила голову к плечу, даже не заметив этого. — Я не верю, что нечто хорошее может являться ошибкой.       Рональд облегчённо выдохнул и широко улыбнулся, его плечи заметно расслабились, но потом он внезапно нахмурился и перехватил девичью руку, сжав в своей.       — Тогда что, Гермиона? — он спустился со столика и встал перед Грейнджер на колени так, что теперь она возвышалась над ним. Рон будто бы ей покорился. — Объясни, что происходит, потому что сам я уже не понимаю.       — Я не знаю, Рон, — Гермиона едва слышно всхлипнула, но глаза ни чуть не увлажнились. — Я не понимаю, всё так странно.       Он внимательно следил за её эмоциями, бегая взглядом по лицу. Рон поддался вперёд, по-прежнему сжимая её руку своей, второй же он обхватил её за шею так, что большой палец покоился на женской скуле, выводя непонятные узоры. Гермиона сильнее прижалась к ладони друга, слегка прикрыв глаза.       — Что ещё я могу для тебя сделать? — в голосе Рона сквозило отчаяние, он поддался вперёд и прислонился ко лбу Гермионы своим.       Она шумно выдохнула, и Рон сразу же понял, что ждать чего-то хорошего не следует. Гермиона будто бы готовилась отпустить на его шею гильотину, шепча при этом отчаянное «прости».       — Давай не будем торопить события, — фраза прозвучала точно лязг железа при резком торможении. И чувствовалась это так же, как коснувшееся кожи шеи холодное оружие для смертной казни, но словно кто-то не дал ему выполнить свою работу до конца.       Решив в последнюю секунду помиловать приговорённого к казни.       Потому что все эти слова определённо отзывались чем-то неприятным и режущим, но совершенно точно не смертельным. Удивительно, но они оба выдохнули. Словно чувствовали одно и то же.       — Конечно, — прохрипел Рон. — Всё, что ты захочешь.       Гермиона опустила голову на плечо Уизли, шумно дыша и обжигая его кожу на шее каждый раз, когда выдыхала. Ей казалось, что друг сейчас попросту её оттолкнёт. Его разочарование витало в воздухе тонкой вуалью, огораживающей их от всего мира. Грейнджер задержала дыхание, потому что ей было так страшно. Страшно, что Рон действительно её оттолкнёт, а потом уйдёт. Это было нечто абсолютно эгоистичное и, пожалуй, даже лицемерное. Гермиона признавала. Признавала, что в равной степени не подпускает к себе Уизли, как хочет видеть его своим. Это было что-то отвратительное. Разрушающее. Повторяющееся.       Будто бы Гермиона воссоздавала то, что уже когда-то видела. Словно отрицала, что это было, а не есть до сих пор.       Рон обнял её за плечи, мыча себе что-то под нос. Грейнджер снова всхлипнула и прижалась ещё ближе. Опять. Она ненавидела себя за это, но ей становилось легче.       Всё, что ей оставалось, — надеяться на прощение Рона, если вдруг однажды она разобьёт ему сердце. Он не заслуживал всего этого так же, как она не была его достойна. Но у неё не было иного выхода: только контролировать это всё, пока было возможно. Пока она не вросла в него с корнями, подпуская слишком близко. Потому что если… если однажды они перейдут черту, то больно будет обоим.

Ноябрь, 1999

      Рабочие дни в Министерстве не были наполнены чем-то интересным, каждый день был обыденным и монотонным: и это всё нравилось Гермионе, в этом был порядок и постоянство — то, в чём она действительно нуждалась. Однако сегодняшний день стал для неё сущим наказанием. Почему-то именно сегодня, когда всё её тело ломило, горло неимоверно саднило, а голова болела так, что складывалось ощущение, будто она расколется, на Грейнджер навалилось огромное количество дел. С ней постоянно о чём-то советовались, присылали какие-то документы на подпись и даже вытащили в дом старого волшебника, в шкафах которого прижился не один боггарт. Простуда свалилась совсем неожиданно, хотя вполне ожидаемо: не стоило Гермионе спать с открытыми окнами в начале ноября. Только вот и она сама подобного не ожидала, обычно её организм был более крепким, и волшебница крайне редко болела. Безусловно, утром первым же делом, как только были обнаружены симптомы заболевания, Грейнджер приняла Бодроперцовое зелье, хоть и терпеть не могла его побочный эффект в виде лёгкого дыма из ушей и носа. Это сводило с ума.       Ещё сложнее переживать последний рабочий день на неделе было по той причине, что он выдался самым сумбурным и несколько эмоциональным за последние пару недель, которые к слову прошли в приподнятом настроении, но значительно спокойнее. После случившегося разговора у Поттеров (привычка приписывать фамилию Гарри и Джинни приелась всем как-то совершенно незаметно, хотя те двое, кажется, ещё даже не планировали говорить о свадьбе — у Джинни было большое будущее в квиддиче, по крайней мере так говорила сама девушка, и поэтому думать о свадьбе ей ещё слишком рано) Рон и Гермиона не разговаривали друг с другом пару дней, словно в момент, когда буквально за стеной послышался заливистый смех Джинни, эти двое, разорвав свои объятия и наградив друг друга пристальными долгими взглядами, договорились о необходимом им времени, чтобы переварить случившийся разговор.       Только вот, как эти несколько дней закончились, всё неожиданно вернулось к тем отношениям, какие между этими двумя были до поцелуя: Уизли нередко заглядывал на четвёртый уровень, чтобы провести время вместе с Грейнджер, однажды они даже выбрались на ужин в тот самый ресторанчик, где обедали вместе с Гарри. Больше они не возвращались к разговорам об отношениях между ними, пустив всё на самотёк, и это обоим казалось самым правильным решением, потому что между ними наконец-то пропало напряжение. Разговоры становились более свободными, а шутки — смешными, местами между ними даже проскальзывал лёгкий флирт, который делал границу их дружбы ещё более расплывчатой, практически её стирая, поэтому теперь даже мысленно Гермиона всё реже называла Рона другом.       И именно в этот день, когда Гермионе больше всего хотелось бы отвлечься, лучшие друзья к ней не заходили, оба были отправлены на задание. Кажется, кто-то использовал очень мощный тёмный артефакт. На самом деле пострадавших не было, но тем не менее группа из авроров была собрана не маленькая.       Гермиона тяжело вздохнула. Стрелки на часах двигались слишком медленно, а ей бы не помешала дополнительная порция зелья. Видимо, её простуда оказалась значительно серьёзнее, раз одного флакончика не хватило для того, чтобы поставить Грейнджер на ноги. Подписав очередной документ, несмотря на то, что уже очень плохо разбирала текст, Гермиона скатилась по стулу ниже, садясь на самый край и откидывая голову на спинку. Она обязательно поругает себя за такой не профессионализм и безответственность, но на сегодня у неё закончились все силы. Она надеялась, что хотя бы сможет добраться до каминов, чтобы попасть домой.       В дверь постучали, и Гермиона тут же подобралась, начав поправлять волосы. Стук показался незнакомым. Безусловно, она не могла знать каждого работника Министерства и угадывать, кто же стоит за дверью по одному стуку, но этот явно отличался от других. Был каким-то спешным и словно всего лишь для галочки, мол, вот: я постучался, но меня не интересует ваше мнение, я всё равно войду. И всё было действительно так, потому что в следующую секунду дверь распахнулась, впуская в маленький кабинет рыжеволосый ураган по имени Джинни Уизли.       — Привет! — Джин улыбнулась и, бросив какие-то сумки на один из стоящих у стола стульев, села на другой. — Всё нормально? Ты какая-то бледная.       Грейнджер уже открыла рот, чтобы ответить, как вдруг поняла, что не может сделать даже этого. К концу рабочего дня она всё-таки окончательно сдулась, не имея сил даже на приветствие. Она смогла только молча кивнуть на все реплики Джинни сразу. Та тут же заподозрила неладное и быстро подскочила к подруге, цвет лица которой стремительно приближался к серовато-зелёному. Холодная ладонь Уизли заставила Гермиону подобраться настолько, что у неё тут же вырвался непроизвольный стон.       — Мерлин! — Джинни отдёрнула ладонь, словно ошпарившись. — Ты же вся горишь!       Гермиона в ответ смогла только вымученно улыбнуться. Если бы они сейчас поменялись местами, то на месте подруги Уизли обязательно отпустила какую-нибудь шутку.       — Ты что опять заболела?! — возмущение подруги было таким сильным, что Грейнджер не смогла сдержаться и мысленно, но всё же сравнила Джинни с её матерью.       — Опять? — переспросила она.       И в этом была её главная проблема. Утомлённый мозг, измождённый работой и болезнью, работал крайне непродуктивно, и все мыслительные процессы Гермионы были заторможенными. Она слишком поздно поняла, что задала неправильный вопрос и ступила на скользкую дорожку.       — Ну ты же за учебный год болела только раз десять, — последние несколько слов были произнесены значительно медленнее первых. Джинни параллельно что-то анализировала и делала выводы. — Ты и этого не помнишь?       — Помню, — тут же ответила Гермиона.       Слишком быстро. Слишком неправдоподобно.       — Прекрати мне врать, — отрезала подруга. — Твои провалы в памяти перестают быть шуткой. Тебе необходимо показаться колдомедику.       Такая перспектива точно не впечатляла, поэтому Гермиона мысленно приказала себе собраться и выстоять очередной спор с Джинни Уизли. Тактика была простой: нужно всего лишь перевести тему разговора в другое русло.       — Мгм, — кивнула Грейнджер, не давая при этом никаких вразумительных ответов. — Ты зачем приходила-то?       Уизли улыбнулась и уместилась на край рабочего стола Гермионы.       — Я тут ходила по магазинам и взяла несколько каталогов с рождественскими подарками, — ответила она.       — Джин, до Рождества ещё почти два месяца, — прохрипела Гермиона.       Кажется, ей становилось всё хуже.       — Только! Только два месяца! — воскликнула Джинни, а потом нахмурила свои идеальные брови. В миг её лицо превратилось из воодушевлённого и дружелюбного в недовольное и взволнованное. — Перестань переводить тему! Что ты помнишь из прошедшего года?       — Ладно! — Грейнджер приподняла руки к лицу с жестом «сдаюсь». — В понедельник наедаюсь в больницу Святого Мунго. Довольна?       Широко улыбаясь, Уизли кивнула, а потом вернулась к своим сумкам.       — Вставай, я провожу тебя до дома. Тебе нужно отдохнуть, — произнесла она и огляделась в поисках вещей Гермионы.       Той же не оставалось ничего другого, кроме как повиноваться. Она наспех собрала свои вещи и, пока Джинни не видела, запихала в сумку папку с документами. Но Уизли, видимо, настояв наконец на своём значительно успокоилась и перестала прожигать Гермиону взглядом, она продолжала говорить об идеях рождественских подарков и том, что приметила для их с Гарри дома несколько очень милых украшений. Весь путь до каминов прошёл за разговорами о гирляндах, елях и ароматических свечей. В лифте Джин успела поболтать об этом ещё с несколькими волшебницами, одна из которых была в раза три старше самой Уизли, но это нисколько их не смущало, они расширили тему разговора, обсудив ещё и классические рецепты приготовления индейки. Потом же подруга сетовала на то, что скорее всего украшения будут радовать глаза не слишком долго, да и то только её и Поттера, ну может, ещё Рона и Гермионы, ибо праздновать всё равно все планировали в Норе. Молли уже даже успела выдвинуть несколько идей по наполнению стола.       Гермиона всё это внимательно слушала, но сама была где-то далеко. Ощутимо дальше рождественских праздников и всей этой суеты. Была бы её воля, она закрылась бы дома на все праздники, но слушать ещё порцию упрёков она хотела намного меньше нахождения в шумной компании, поэтому согласилась прийти на Рождеству к чете Уизли, когда её об этом спросили.       Добравшись до дома Грейнджер, Джинни тут же отправила ту переодеваться и в кровать, предварительно забрав у неё сумку, видимо, от Уизли всё-таки не укрылась перекочевавшая в сумку папка. Гермиона не успела даже вставить и пары слов, как в неё было влито несколько пузырьков зелий, а после большая кружка горячего чая. Всё это время Джинни продолжала говорить, она много рассказывала о тренировках в «Холихедских гарпиях» и том, как сильно ей это нравится. Джин выглядела счастливой, и это не было удивительным: у неё было всё, чего она для себя хотела в этом возрасте. И у Гермионы тоже было то, о чём она мечтала когда-то давно, возможно, на четвёртом курсе Хогвартса: живой и здоровый Гарри, работа в Министерстве вместе с возможностью изменить жизнь домовых эльфов и внимание Рона.       Но сейчас она даже близко не чувствовала себя счастливой.       Гермиона лежала на боку, чувствуя в ногах тяжесть от лежавшего на них Живоглота, и наблюдала за передвигающейся по квартире подругой. Джинни собирала свои вещи, которые были разобраны ей в целях примерки обновок, а глаза Грейнджер теряли фокус и остроту зрения. Она даже не заметила, что моргать стала значительно реже и намного медленнее обычного, всё чаще её глаза оставались закрытыми. Отдалёно она услышала, как где-то рядом что-то было поставлено на тумбочку, а потом раздался треск камина.       Только к вечеру воскресенья Гермиона догадалась, что Джинни добавляла в её чай зелье Сна без сновидений, то ли в избежании того, чтобы Гермиона работала дома будучи нездоровой, то ли для скорейшего выздоровления. В любом случае план сработал, Гермиона так и не достала документы из своей сумки, а к утру понедельника была абсолютно здоровой. На подкорке сознания мелькнула мысль, что Джинни было не в первой так заботиться о подруге, потому что каждое её действие выглядело естественным и словно отточенным. Та знала, сколько же нужно добавить капель зелья в чай, чтобы спала не слишком долго, но достаточно, когда и какое зелье лучше подать, и будто бы чувствовала в какой момент и в чём Гермиона нуждается больше. Словно Джинни делала уже это десятки раз. И если вспомнить её реплику о не первом заболевании Грейнджер это происходило действительно уже не раз.       Именно поэтому, когда утром, собираясь на работу, Гермиона получила письмо от Уизли, не стала противиться написанному, потому что у Джинни, видимо, действительно были причины беспокоиться.       «Прежде, чем ты улетишь на свою работу, скажу, что попросила Гарри, и он договорился: там тебя ждут не раньше, чем после обеда. А ещё я выяснила, что специалист, работающий с памятью, сегодня принимает в Св. Мунго с десяти часов. Ты обещала.       Хорошего дня!»       Ни приветствий, ни подписей, но и так было понятно от кого эта записка-письмо. Гермиона сдержано улыбнулась и решила, что имеющиеся у неё свободных полтора часа можно спокойно потратить на работу, которая была взята домой. Мысли разбегались, потому что Гермионе было трудно себе признаться, но она боялась идти в больницу. Разговоры с Джинни о самочувствии и провалах в памяти заставляли беспокоиться, и было по-настоящему тревожно услышать какой-нибудь неутешительный диагноз. Или просто узнать что-то, что может оказаться чем-то непоправимым.       Поэтому, когда пришло время выходить, испарина на лбу стала намного ощутимее, а дрожь в пальцах сильнее. Даже появилось чувство, что Гермиона вот-вот расплачется. Не дав себе времени подумать, она стремительно вышла из квартиры и направилась к ближайшему закоулку, откуда сможет трансгрессировать.       Оказавшись за углом кирпичного здания, коим был старый универмаг «Чист и Лозоход лимитед», Грейнджер стряхнула с плеч несуществующую пыль — привычка, появившаяся из-за частых перемещений по каминной сети, — и, пройдя мимо пыльных дверей с вывеской «Закрыто на ремонт», подошла к витрине с облупленными манекенами. Гермиона хорошо помнила, как оказалась здесь впервые и внимательно разглядывала и съехавшие парики, и давно вышедшие из моды наряды, но сейчас она только подошла к особняком стоящей особенно уродливой кукле и быстро назвала причину своего визита. И как только та едва заметно кивнула и поманила суставчатым пальцем внутрь, Гермиона прошла сквозь стекло.       Минуя сидевших на стульях волшебников различного неестественного вида, она тут же подошла к столу привет-ведьмы, не сменной пухлой блондинке, к которой удивительным образом не было очереди, чем Гермиона непременно решила воспользоваться.       — Доброе утро! — привлекла она к себе внимание сотрудницы. — Мне нужен специалист, работающий с памятью. Куда мне подойти?       — Мисс Грейнджер, здравствуйте! Да, мисс Уизли писала нам сегодня, — улыбнулась та. — Вам нужен целитель Тики, но, к сожалению, он сегодня отсутствует.       — Когда он будет, или, возможно, я могу обратиться к кому-то ещё? — спросила Гермиона.       Она искренне надеялась, что встреча перенесётся, потому что непроизвольный облегчённый вздох при новости об отсутствии целителя дал понять, насколько же ей на само деле страшно. И даже осознание того, что, вероятно, она напрасно пропустила половину рабочего дня, ничуть не расстраивало.       — Мистер Тики появится не раньше следующего понедельника, — сочувственно вздохнула ведьма. — Однако, если для вас не будет проблемой, вы можете обратиться к его ученику. Мистер Дэвис — наш целитель-стажёр в области памяти, и он как раз остался вместо целителя Тики.       Гермиона задумалась. Она хотела отказаться, потому что дыхание становилось всё более учащённом, но потом она подумала, что вряд ли здесь поймут верные причины отказа от приёма: они наверняка подумают, что Гермиона Грейнджер отказалась от осмотра у стажёра, потому что не доверяет его профессионализму. Она ведь и сама сейчас была на его месте, хоть частично её и спасал статус героини Магической Британии.       — Это не проблема, — отозвалась она.       Чем быстрее проблема разрешится, тем легче ей станет жить. Хотя бы в том плане, что друзья — и в первую очередь Джинни — перестанут задавать неудобные вопросы.       Привет-ведьма улыбнулась, и на мгновение появилось чувство, что на первом этаже больницы Святого Мунго стало светлее.       — Мисс Грейнджер, вам нужно подняться на пятый этаж и пройти до конца коридора.       — Спасибо, — ответила Гермиона и направилась в сторону лестницы.       Она поднималась, не замечая ничего вокруг: ни разговор пациентов, ни салатовых халатов проходящих мимо неё целителей, ни провожающих её взглядов. Гермиона старалась понять, что стоит ей сказать, когда она окажется в нужном ей кабинете. Она не находилась в замкнутом помещении, но стены всё равно будто бы сужались. Давили на неё. А она старалась вспомнить хотя бы один день её последнего года обучения в школе.       Всё было тщетно. Именно такая мысль пронеслась в голове последней перед тем, как Грейнджер постучала. Приятный мужской баритон тут же отозвался приглашением войти, что Гермиона и сделала, глубоко вздохнув.       — Мисс Грейнджер, доброе утро! — поприветствовал её молодой человек лет двадцати пяти, интонация которого прозвучала скорее вопросительно и ещё больше подтверждалась лёгким недоумением на лице, очевидно, мистер Дэвис не был тем человеком, что не только не ждал её, но и не знал о визите.       — Здравствуйте! — улыбнулась она. — Мне сказали, что я могу обратиться к вам со своей проблемой.       — Да! — воскликнул он, после чего заметно смутился и замялся. — Конечно. Садитесь.       Он указал ей на стул, стоящий сбоку от его стола. Салатовый медицинский костюм чудесным образом оттенял тёмные волосы мужчины, отчего выглядел он очень даже привлекательно и, пожалуй, заметно моложе. Суетливые движения пальцами выдавали его волнение, и Гермионе от этого вдруг сделалось намного спокойнее. Она смогла выдохнуть и, наконец, расслабиться.       — Какая у вас проблема, мисс Грейнджер? — Дэвис повернул голову в её сторону и прищурился. Наверное, он знал о ситуации, когда Гермиона искала целителя способного вернуть её родителям воспоминания. Янус Тики, наверняка, поделился своими впечатлениям о взбалмошной девчонке, известной всем больше по статусу героини и имеющейся у неё дружбы с Гарри Поттером, что бегала по больнице несколько недель и требовала предоставить ей специалиста, согласного помочь её родителям.       — Мои друзья… — она вдруг замолчала.       На Гермиону накатили сомнения, она не была уверена, стоит ли рассказывать о проблемах малознакомому человеку, пусть он и является целителем, почти коллегой её родителей. На ней висело слишком много ответственности, именуемой в народе известностью, чтобы она могла совершено спокойно говорить о собственных травмах. Рассказывать о боли. Страхах. И, видимо, это очень просто читалось на её лице.       — Вы можете быть спокойны, мисс Грейнджер, — кивнул целитель. — Всё, что вы скажите мне в этом кабинете, никогда не выйдет за его пределы. Это не убеждало поэтому помолчав ещё около минуты, Дэвис уточнил: — Я обязан клятвой.       Гермиона кивнула. Она и сама не понимала, что так тормозит её в озвучивании симптомов. Вероятность диагноза или их обозначение вслух? А быть может, их признание, ведь пока не знает кто-то посторонний, это легко игнорировать. Попросту не обращать на это всё внимания.       — Мои друзья обратили внимание, что у меня западают некоторые воспоминания, —прохрипела она.       — А вы сами? — спросил Дэвис. — Вы замечали за собой отсутствие воспоминаний?       Гермиона кивнула.       — Да. Знаете, я заметила, что мне сложно вспомнить некоторые детали.       — Как много таких деталей? — продолжал задавать наводящие вопросы стажёр.       — Я не знаю, — она нахмурилась, — но они все связаны с последним годом в Хогвартсе.       Несколько секунд Дэвис изучал Гермиону внимательным взглядом, словно старался заглянуть ей в голову и прочитать все её мысли.       — Это тот год, когда шла война? — уточнил он.       — Нет, тот, что после, — Гермиона шумно выдохнула. — Я пошла на повторный седьмой курс.       — Хорошо, мисс Грейнджер, — кивнул мистер Дэвис. — Помните ли вы, как отправлялись в Хогвартс? — та кивнула в ответ. — А как возвращались?       — Не уверена, что это мои личные воспоминания, а не просто рассказы друзей, — пояснила Гермиона свой отрицательный безмолвный ответ, который дала сразу после вопроса.       — Для более точных выводов следует провести полное обследование, но высока вероятность того, что это всего лишь защитная реакция вашего мозга на стресс, — перекладывая какие-то пергаменты на столе, ответил колдомедик. — Может, вас беспокоит ещё что-нибудь?       Отсутствие огромного промежутка времени в памяти, потеря концентрации внимания, беспокойный сон, ослабленный иммунитет и, возможно, ещё что-нибудь.       — Нет, ничего, только пробелы в памяти.       — Хорошо, мисс Грейнджер, — кивнул стажёр. — Мы можем сейчас провести обследования вашей памяти и мозга в целом, если вы не возражаете.       Гермиона нахмурилась. Это было бы рациональным решением, обследоваться. Однако что-то внутри неё металось и царапалось, причиняя дискомфорт, пробуждая желание уйти. Казалось, что вот-вот стошнит, или она попросту потеряет сознание.       — Думаю, не стоит, — отозвалась она. — Я уже опаздываю на работу и полагаю, что вы абсолютно правы, это просто стресс. Наверное, мне стоит больше отдыхать.       Молодой человек в салатовом костюме непонимающе смотрел на ведьму так очевидно сбегающую из кабинета, словно перед ней сидел не он, Майк Дэвис — целитель-стажёр в области памяти, а стая дементоров. Будто Гермионе Грейнджер было по-настоящему страшно показать, что скрывается в её памяти.       — Хорошего дня, мисс Грейнджер, — глухо произнёс Дэвис закрывшейся с отчётливым хлопком двери в кабинет, где сегодня он был главным.

***

      Тяжёлые капли ударялись о стекло, играя собственную симфонию, пока огонь в камине согревая создавал уют в комнате. Вечер начинал играть более яркими красками после двух бокалов вина, от которых Гермиона не смогла отказаться, придя с работы. Сразу после посещения больницы она отправилась в Министерство, где и пришла окончательно в себя, ей до сих пор был непонятен собственный порыв сбежать. Единственное, что ясно замечалось в сознании: Гермиона отрицала всё. Абсолютно всё. Свои симптомы, вероятные проблемы, страхи и даже только прошедшую простуду она тоже отрицала до последнего.       Пустой бокал стоял на кухонном столе, а локоть удобно примостился на согнутой в колене ноге, взгляд бесцельно устремлён вперёд. Грейнджер написала Джинни всё, что услышала от целителя, не уточнив, что обследовалась у стажёра. Почему-то уверенность неприступной крепостью стояла на краю понимания, Джинни не одобрит такого лёгкого соглашения со всем, что удалось выяснить от мистера Дэвиса. Не потому, что тот ещё не был специалистом, а просто… это была та ситуация, когда нельзя быть уверенным только на половину и даже на девяносто девять процентов из ста. Только полностью. Без малейших сомнений. Которых у Гермионы было много, очень много.       Тяжёлый вздох вырвался сам собой, и плечи были ссутулены чересчур сильно. Когда затрещал камин, оповещая о пришедшем госте, Гермиона судорожно дёрнулась, но всё же не поднялась с насиженного места. Знание, что войти мог только кто-то свой, позволяло расслабится. Поэтому она не удивилась, когда раздался тихий стук пальцев по дереву — очевидно, пришедший решил дать о себе знать, постучав по книжной полке, стоящей на границе кухни и гостиной. Гермиона медленно повернула голову, отчего волосы пощекотали оголённую кожу шеи.       Рон опирался на всю ту же полку плечом, скрестив руки на груди. Его глаза странно блестели, что было заметно даже в стоящем в доме полумраке. Волосы были взъерошены, видимо, Уизли не раз запустил в них пальцы за этот вечер, а значит, вряд ли его визит был спонтанным.       — Привет, — прошептал он.       Голос его был хриплым и непривычно тихим, как и произнесённые на распев гласные. Совсем не в его стиле. Гермиона прищурилась, замечая на щеках друга румянец, а потом он потянулся к брови, чтобы как обычно потереть кожу над ней. Но Рона слегка повело, и он оступился, а потом вдруг улыбнулся наивной мальчишеской улыбкой. Уизли выглядел счастливым. Он был пьян.       — Привет, — наконец ответила Гермиона.       Он сделал несколько уверенных движений ей навстречу, в каждом жесте читалась решимость. Подойдя к стулу, на котором Грейнджер всё ещё сидела, Рон схватился за спинку мебели, крепко сжав, и наклонился к лицу подруги, переступая все дружеские границы.       — Сейчас я тебя поцелую, — произнёс он, медленно переводя взгляд с глаз на губы и обратно, — но обещаю не торопиться.

***

      Пальцы скользили по грубой коре дерева, но она ничем не отличалась от той, что была на нескольких предыдущих растениях. Обычная кора. Листья шелестели на ветках, разнося по округе приятный запах цветов. Их было так много. Каждое дерево цвело: и те, что она уже прошла, и то, у которого сейчас стояла, и те, каких ещё нужно было коснуться.       Мягкая трава щекотала щиколотки, посылая по телу мурашки. В груди зарождалось странное волнение, очень знакомое, но как будто бы давно забытое. На лопатках присутствовала ощущение чужого, но слишком известного взгляда, грани которого были изучены вдоль и поперёк однажды и уже не могли забыться. Как нечто очевидное. Понятное с тех, пор как получилось узнать. Как факт наступления утра после тёмной ночи. Было ощущение полного умиротворения и несколько волшебного успокоения. Словно все монстры и кошмары исчезли с появлением первых лучей солнца.       Резкий оборот вокруг собственной оси не принёс никаких результатов, кроме пары царапин от неприятного соприкосновения кожи спины с несколькими мелкими сучьями. Вокруг не было никого, кроме неё самой, нескольких десятков деревьев и огромного множества цветов.

***

Сентябрь, 1996

      Находившийся за углом от Большого зала коридор оставался пустым, пока ученики наполняли свои желудки завтраком, чем Драко и воспользовался, уместившись на одном из подоконников с закрытыми глазами. Настраиваясь всю прошедшую неделю на возвращение в школу, он надеялся, что хотя бы здесь сможет выспаться. Ведь в самом безопасном месте не должны одолевать кошмары. Как показала сегодняшняя ночь, защита Хогвартса не распространялась на сны. Как жаль. Хогвартс вообще не помогал, ничуть не спасал от внутренних демонов, от которых Малфой так быстро сбегал из собственного дома. Он бежал от одиночества, надеясь, что в компании друзей сомнения исчезнут и останутся только правильные мысли. Этого не произошло, а словно наоборот. Будто бы все страхи и сомнения увеличились, как минимум, втрое. Поэтому сейчас Драко сидел один в пустом коридоре и слушал гомон студентов.       — Так, ты теперь ещё и не завтракаешь? — женский голос нарушил образовавшийся покой. — Сначала полночи проводишь в гостиной, теперь не являешься на завтрак…       Малфой обернулся к стоявшей рядом Пэнси. Она скрестила руки на груди и недовольно поджала губы. Паркинсон всё больше напоминала Нарциссу.       — А ты теперь следишь за мной?       — Называй это как хочешь, — Пэнс тяжело вздохнула. — Что с тобой происходит? Заводишь странные разговоры, вылетаешь из-за стола, как ужаленный, а потом пропадаешь на весь вечер…       — Всё-таки следишь, да? — Малфой усмехнулся.       — Драко! — резко выкрикнула подруга, отчего он скривился.       — Только не вздумай читать мне морали, окей? — Драко отвернулся обратно и устало опёрся на стену позади него.       — Какие морали?! — воскликнула Пэнси. — Мы волнуемся, Блейз вчера, наверное, дошёл до гриффиндорской башни в поисках тебя, а ты просишь не читать морали?       Упоминание львиного факультета вернуло Малфоя ко вчерашнему вечеру, короткую часть которого он провёл в компании всезнайки Грейнджер. И Драко сам не понял, как усталость и незаинтересованность в разговоре сменились раздражением. Словно кто-то щёлкнул пальцами, и его эмоции трансгрессировали.       — Я не нуждаюсь в няньках! — он соскочил с подоконника, полностью повернувшись к Паркинсон. — Я не просил меня искать и уж тем более следить за мной. Захочу поесть — найду дорогу сам, мне хватает матери с её опекой!       На короткое мгновение в коридоре повисла абсолютная тишина, словно даже в Большом зале все замолчали, а потом раздался судорожный вздох Пэнси. Она открывала и закрывала рот, собираясь что-то произнести, но с губ срывались только непонятные звуки. Создавалось ощущение будто Паркинсон попросту задыхается.       — Мы… Ты… — она всплеснула руками. — Знаешь что, Малфой? Решил себя угробить — пожалуйста! Не хочешь ничего рассказывать — обойдусь! Мне и без тебя есть о чём переживать. Если тебе так надо, ладно! Мы не будем тебя трогать! Делай всё, что вздумается! — Паркинсон резко прервалась и шумно задышала, а потом, смерив Драко презрительным взглядом, пошла прочь. Она обернулась спустя шагов десять и произнесла: — Выпей хотя бы кофе, выглядишь крайне паршиво.       Спустя минуту Пэнси скрылась в одной из аудиторий, а ответом на оклик Малфоя послужил хлопок закрывшейся двери. Он несильно ударился затылком о стену и потёр глаза. Только начался второй день вне дома, а всё уже катилось в пропасть.       Мимо пробежала стайка младшекурсников, о чём-то громко переговариваясь и тем самым отвлекая Драко от размышлений. Он оттолкнулся от своей опоры и направился ко входу в Большой зал. В чём-то Пэнси однозначна была права, и добровольно лишать себя сил явно не лучшая затея.       Отведённое для трапезы время заканчивалось через пятнадцать минут, и студентов за столами оставалось значительно меньше. Преподаватели же в полном составе всё ещё восседали на своих местах, как и Дамблдор. Директор выглядел уставшим, но всё равно улыбался, как всегда. Малфой поспешил отвести взгляд, почувствовав прилив паники. Коротко-стриженные ногти больно впивались в кожу, приводя хоть в какое-то чувство, глаза же неотрывно были направлены в сторону лучшего друга. Блейз сидел на привычном месте и не обращал ни на кого внимания.       — Думал, ты уже не придёшь, — выдал Забини, как только Драко сел рядом с ним.       — Я и не собирался, — отозвался тот, наливая себе кофе, а потом решил объясниться: — Я вчера вышел на улицу… Надо было подышать.       — Ладно.       — И всё? — удивился Малфой, после Пэнси реакция Блейза казалась совсем странной.       — Ну да, — кивнул друг. — Выглядишь так себе, но руки, ноги на месте, а об остальном расскажешь, если захочешь.       Драко согласно угукнул, и между друзьями повисла короткая пауза.       — Пэнси только что чуть не прочитала мне лекцию о том, что и как нужно делать, — всё же пояснил свой вопрос Малфой.       — Ты просто попал под горячую руку, — Забини посмотрел куда-то в сторону.       Драко проследил за взглядом друга и заметил у края слизеринского стола несколько девчонок с курса помладше, во главе которых сидел Тео.       — Оо, ну теперь понятно, — протянул Малфой. — Что у них опять?       — Кто ж их знает, это Пэнси и Тео, — хохотнул Блейз. — Утром всё было нормально, а пока поднимались из подземелий они успели поругаться, потом вроде помирились, но итог ты знаешь.       Малфой допил свой кофе, и, поднявшись со своих мест, они с Блейзом направились к выходу.       — Не удивлюсь, если через лет десять они поженятся, разведутся и снова поженятся, — сказал Драко, когда они проходили мимо друга и его компании.       — В какой-то момент их перестанут разводить, — засмеялся Блейз.       — Или женить…       Они подходили к кабинету Трансфигурации, когда Малфой вновь почувствовал необъяснимое волнение. Голову сдавливало, словно тисками, а дышать становилось всё сложнее, точно лёгкие наполнялись водой. От нехватки воздуха перед глазами заплясали цветные пятна, и ноги будто бы налились свинцом.       Блейз заметил заторможенность друга и его вид, который был у того во время ужина. Состояние Драко начинало пугать всё больше.       — Эй, с тобой всё нормально? — спросил он.       Малфой кивнул, хоть и казалось, что тот совсем не понял вопроса.       — Я сейчас вернусь, — прохрипел он и рванул вперёд по коридору, свернув в конце за угол.       Малфой старался бежать, однако его не покидало чувство, что он сейчас свалится на пол. Ноги становились всё тяжелее, как и воздуха всё меньше. Его начинало трясти, и Драко совсем не понимал, что со всем этим делать. Он схватился за стену, когда нечто ниже его ростом со всего маху врезалось ему в грудь. Носа коснулись несколько непослушных прядей волос, пахнущих неким подобием сладковатой свежести. Аромат был таким насыщенным и заполняющим лёгкие, что Драко даже не сразу понял, как его дыхание выровнялась.       А потом груди коснулись маленькие ладони и грубо толкнули его назад, вызывая тем самым недоумение. Хотелось схватить обладательницу запаха за плечи и притянуть обратно.       — Малфой! Мерлинова борода! — знакомый голос окончательно привёл его в чувство. — Ты что, совсем не видишь куда идёшь?!       Грейнджер.       Она стояла напротив, сведя брови к переносице и явно стремилась убить Драко взглядом. Её галстук был туго затянут под шеей, отчего Малфой рефлекторно ослабил свой. Глядя на её разгневанный вид, ему хотелось так же огрызнуться в ответ, бросить в неё колкой фразой, но недавнее состояние ещё давало о себе знать сухостью в горле и лёгким тремором рук.       — Так, может, это тебе стоит ходить чуть медленнее? — протянул он и чуть наклонился вперёд, чтобы следующую его фразу услышала только она. — М, Грязнокровка?       Щёки Грейнджер тут же вспыхнули, она собралась толкнуть его ещё раз, однако в этот раз Малфой это предвидел, поэтому смог уклониться, не позволив коснуться себя. Он усмехнулся, а на его лице легко читалось выражение «и что же ещё ты мне сделаешь?» Гермиона окинула его взглядом полным презрения, в котором искрились злость и раздражение, а потом она прошла мимо, всё же коснувшись. Грейнджер пихнула его плечом, и Драко снова почувствовал этот странный запах, от которого ему почему-то легче дышалось.       Словно это было неизведанное явление, способное ослабить туго затянутый на шее галстук.

***

      Позже, когда Драко сидел в душном кабинете Трансфигурации и слушал нудную лекцию МакГонагалл, ему вспомнилось, что где-то он же слышал подобный Грейнджеровскому аромат. Только вот никак не мог понять где и когда. Сначала всё сводилось к прошедшему вечеру и их столкновению у старой вишни, только вот там он не чувствовал ничего подобного. Самыми яркими были запах влажной травы и несносного цветка гортензии, но точно ничего подобного недавнему открытию в виде исходящего от волос гриффиндорки аромата.       Малфой думал об этом практически целый день, это словно стало его навязчивой идеей, всё больше напоминающей прескевю. Невозможность понять, когда же Драко сталкивался с чем-то сладко-свежим, была такой же болезненной, как вертящееся на языке слово, которое никак не вспоминается.       Сейчас, обложившись книгами в одном из дальних углов библиотеки, ему удалось отвлечься и занять свои мысли более важными вещами. Вокруг него лежало множество источников информации о различных тёмных артефактах. Он знал, что не найдёт в них ничего полезного, потому что важные, опасные, книги не могут быть настолько доступными, чтобы для их получения достаточно было просто подойти и взять. Ему нужны были учения, ради которых пришлось бы изворачиваться. Исхитряться, чтобы получить доступ к Запретной секции. Стараться, чтобы остаться незамеченным. Выворачиваться наизнанку, чтобы никто ничего не понял.       И первый день учёбы был не лучшим для таких свершений.       Уткнувшись в одну из книг, в которой надеялся найти информацию о исчезательных шкафах, Драко потерял счёт времени. После того, как он обнаружил в лавке «Горбин и Беркс» знакомую вещь, тут же вспомнил произошедшую с Монтегю ситуацию в прошлом году, натолкнувшую Малфоя на идею разобраться с этими шкафами. Всё это на словах было очень просто, оставалось только два вопроса: где же пара находящегося в лавке артефакта и зачем он всё-таки может понадобиться?       Ответов Драко не знал, и это делало его поиски ещё сложнее. Практически нереальными, точно он пытался поймать ветер. Ощущается на коже слишком явно, но как его обхватить непонятно.       Отвлечься от пыльных фолиантов Малфоя заставил глухой звук, раздавшийся поблизости, и шелест быстро перелистываемых страниц. Он повернулся на источник звука, и ему вдруг захотелось рассмеяться от нелепости обстоятельств. В паре метров от него стояла Грейнджер. Она держала несколько увесистых книг на согнутой руке, а другой спешно осматривала лежащую на самом верху личной стопки. Драко перевёл взгляд немного в сторону и заметил никем незанятый стол, который был завален различными учебниками и пергаментами.       Сначала Малфой пытался различить слова на старых переплётах, но затем потряс головой и крепко сжал переносицу между указательным и большим пальцами. Он ещё раз пробежался глазами по столу Грейнджер, за которым та уже восседала, а потом посмотрел на свой. Буквы в глазах уже начинали плыть, да и мысли всё чаще переключались на что-нибудь другое. Драко нуждался в отдыхе, поэтому он быстро собрал все свои книги, как можно незаметнее расставил их по местам и направился к выходу из библиотеки.       Оказавшись на улице, он неосознанно сделал несколько шагов по направлению к найденному вчера дереву, но внезапно остановился и повернулся в сторону озера. Грейнджер наверняка до сих пор была в библиотеке, только вот не было гарантий, что её не потянет к излюбленному месту после. Драко не знал, видела ли грязнокровка его в библиотеке, ведь она так же, как и он сам, явно была увлечена книгами. Однако сталкиваться с ней ему совершенно точно не хотелось, у неё была странная привычка начинать голосить при виде него. Словно кто-то запускал в неё странным заклятием, заставляющим гриффиндорку верещать фамилию Драко так, что у него потом ещё долго звенело в ушах.       У озера было прохладно настолько, что пришлось накладывать Согревающие чары. Было тихо и достаточно спокойно, только вот почему-то не было того самого уединения, как у старой вишни. Создавалось ощущение, будто вокруг неё стояли незримые стены, позволяющие пройти только тем, кто в них нуждался. Хотя Грейнджер однозначно являлась доказательством обратного, учитывая, как она вечно таскается за своими дружками, словно неугомонная мамаша, ей вряд ли хотелось побыть наедине с собой. Гладь озера не была такой же умиротворяющей, как шелест листьев в большой кроне, но Драко хватало и этого.       Этого хватало, чтобы хоть не надолго отвлечься.

***

Октябрь, 1996

      Потрескивающие в камине поленья навевали дрёму ранним утром особенно сильно. Но именно в такое время в гостиной Слизерина можно было побыть в тишине. Драко сидел в большом и удобном кресле, а по бокам, между его бёдрами и подлокотниками, находилась его неизменная компания в виде ветхих книжек. Вокруг царил настоящий хаос — последствия прошедшей маленькой вечеринки у студентов змеиного факультета, и всё это никак не способствовало концентрации внимания Драко. Он то и дело отводил глаза от исписанных страниц с выцветшими от времени рисунками, засматриваясь на устроенный сокурсниками беспорядок. Везде валялись бутылки из-под алкогольных напитков, обёртки от сладостей и ещё целая куча разного мусора. Благо, что деканы факультетов не имели привычки проведать своих студентов, иначе их ждало большое разочарование.       Безусловно, Снейп вряд ли был в числе тех преподавателей, кто считал слизеринцев милыми детьми. Распределяющая шляпа каждый год повторяла, что на Слизерин поступают амбициозные и целеустремлённые личности, а такие не могут быть милыми. Слишком большие планы для этого в их жизнях. Только вот эти качества никак не шли вровень с любовью к вечеринкам, но почему-то именно в подземельях каждый год проходили самые шумные.       После бурной ночи все студенты отсыпались, и Драко был в их числе, правда хватило его всего на пару часов. Он в Хогвартсе уже больше месяца, а кошмары никуда не исчезли, они только стали темнее и отвратительнее. Он думал о том, чтобы уйти за пределы замка и провести утро у того самого дерева, которое он видел всего однажды. Озеро стало отличной ему заменой, только всё равно было не тем. Драко больше не ходил туда, лишний раз пересекаться с Грейнджер он по-прежнему не желал. Она и так мелькала перед глазами чаще, чем ему того хотелось. А ему не хотелось. Совсем. Только вот сладковато-свежий аромат настигал Малфоя раньше, чем тот успевал заметить грязнокровку с её вороньим гнездом на голове. И утро было бы отличным решением задачи не столкнуться с гриффиндоркой, только так Драко привлёк бы к себе слишком много внимания. А этого ему было не нужно.       У него был план. Отличный план по выполнению задания. И частично он уже к нему даже приблизился. Оставалось только дождаться похода в Хогсмид на следующей неделе. К счастью Драко, вылазки до ближайшей волшебной деревни не отменили, и всё складывалось лучшим для него образом. Оставалось только найти способ, чтобы улизнуть до субботы из школы на пару часов и остаться при этом никем не замеченным. План был идеальным и невероятно простым, Драко с ним наверняка справится и тогда его будет ждать светлое будущее без запачканных в крови рук и тёмных отпечатков на душе. Он крутанул между пальцев галеон и растянул губы в довольной улыбке.       — Ты выглядишь подозрительно счастливым, — произнесла Пэнси, уместившись на подлокотнике кресла, в котором сидел Драко, а потом перевела взгляд в раскрытую на его коленях книгу. — Ого! Какое великолепное!       Пэнси не удержала в себе вздоха восхищения и потянулась рукой к изображению опалового ожерелья, как в этот же момент, когда её пальцы уже почти коснулись старинных чернил, Драко захлопнул фолиант и запихнул под свои ноги. Этим он не добился ничего, кроме прищуренного подозрительного взгляда подруги и возмущённого вздоха.       — Всего лишь старинная семейная реликвия, — поспешил объясниться он. — К тому же давно утеряна.       — Тогда чего ты её так разглядываешь? — обиженно спросила Паркинсон. — Оно и правда невероятно красивое.       — Мгм, — согласно кивнул Драко, после чего добавил: — Мама хочет воссоздать его и подарить будущей миссис Малфой.       Драко старался придать своему голосу больше пафоса, потому что именно так говорили о привычках аристократизма чистокровных волшебников дети, а они всё ещё были детьми. Хоть и порой слишком взрослыми. Ему хотелось, чтобы подруга поверила, легко согласилась принять его ложь за истину. Но, видимо, Пэнси слишком хорошо знала Драко, ведь своим ответом ясно дала понять, что не поверила.       — Тогда передай своей маме, что она непременно должна исполнить своё желание. Такая красота не может оставаться лишь на картинке.       — Продолжишь язвить, и я подарю его тебе, — улыбнулся одним уголком губ Малфой и приподнял брови в заигрывающем жесте.       Угроза была слишком прямой, но Паркинсон не знала истинного предназначения опалого ожерелья.       — Ох, посмотрите-ка на него, — она пихнула его в плечо и рассмеялась. — Пытаешься напугать меня перспективой стать твоей женой?       — По-моему у нас с тобой этого страха нет лет с пяти, ведь именно тогда мамы нас решили поженить? — Драко подхватил смех подруги.       — Ооо, даа! Я помню, как они обе твердили, что из нас выйдет потрясающая пара, — продолжала смеяться Пэнс. — А вот, если бы мы не решили в прошлом году узнать, что же такое секс, то всё ещё думали бы так же.       — Секс в пятнадцать был плохой затеей, — сделал вывод Малфой, но Пэнси считала иначе.       — Отличной он был затеей, а вот секс с другом, — Паркинсон помахала рукой у головы, дав тем самым определение их первому опыту, как «так себе».       — Ты разбиваешь мне сердце, ведьма, — с максимально серьёзным лицом произнёс Драко, а потом добавил: — Ты только Нотту об этом не рассказывай, а то не доживу я до собственной свадьбы.       — А ты не рассказывай своей будущей жене, кем бы она ни была, а то мало ли она у тебя бешеной будет.       Между друзьями образовалась недолгая пауза, которая была для обоих комфортной, однако любопытство Пэнси не давало ей покоя.       — И всё же, что это за ожерелье? — прошептала она.       — Семейная реликвия.       — Я могу тебе помочь? — по-прежнему шёпотом. — Я неплохо пишу письма, если нужно.       Драко тяжело вздохнул, внутри него всё вдруг сжалось, и ему стало по-настоящему больно. И страшно.       — Пэнс… Не ввязывайся в это, а то вдруг мне на самом деле придётся тебе его подарить.       — Так сильно этого не хочешь? — она печально улыбнулась.       — Мы слишком друзья, чтобы я смог это когда-нибудь сделать…

***

      К вечеру Драко пришлось всё-таки найти себе другое место для «занятий». Несмотря на то, что вопрос с Дамблдором можно было считать почти решённым, Малфой всё ещё хотел разобраться со шкафом. Хотя бы для того, чтобы вернуться домой, если вдруг его кто-то заподозрит. Поэтому сейчас он копался в разрешённой литературе на своём любимом месте в библиотеке. Он перечитывал эти книги уже в который раз, но так ничего и не находил. Как и самого исчезательного шкафа. Ни в одном углу Хогвартса его не было, он словно провалился. Драко нужна была Запретная секция, и пока он понятия не имел, как туда попасть.       Около его руки громко опустилась чья-то сумка, а потом её обладатель сел на стоящий рядом с Драко стул.       — Я видел вас утром с Пэнси, — начал Нотт. — О чём вы с ней говорили?       Драко пристально смотрел на сокурсника и пытался выявить хоть каплю лжи в Тео, но судя по всему тот действительно их только видел.       — Пэнс говорила о том, какой ты кретин, — выдал Малфой и отвернулся, начав собирать книги.       — Об этом она и мне говорила, Малфой, — Тео изо всех сил сдерживался, это было понятно по его лицу, только не ясно от чего. — Я заметил, она в последнее время всё чаще вьётся вокруг тебя.       — Не больше, чем обычно, — отмахнулся Драко.       — Больше!       — Следишь за ней или ревнуешь? — спросил Драко, всё же повернувшись к приятелю. — Если первое, то ей не понравится, а второе — напрасная трата времени, между нами ничего нет.       Теодор тяжело вздохнул, а потом, резко подавшись вперёд, схватил Малфоя за лацкан мантии.       — Эй-эй, потише, дружище, — тот скинул руку сокурсника с себя. — Ты обкурился чего-то, Тео, или что с тобой?       Малфой видел, что Нотт был зол, он был практически в ярости. Его трясло от переполняемых эмоций, и Драко не понимал их причины.       — Ты можешь врать всем, только не мне, Малфой, — Тео схватил того за левое предплечье и грубо сжал, отчего Малфой даже почувствовал боль. Но страх разоблачения был сильнее. — Только, Драко, пожалуйста… Блять, — Нотт отпустил руку друга, и провёл ладонями по волосам, после чего принялся яростно растирать лицо, будто стараясь привести себя в чувство. Шумно выдохнул и снова схватил Драко за мантию. — Не вмешивай её во всё это дерьмо! Слышишь, Малфой?! Она не понимает, они все не понимают, что это край. Но ты знаешь! Ты видел этот пиздец, не подпускай её к этому! Не надо…       Нотт ещё пару секунд смотрел на своего сокурсника, а потом поднялся с места, намереваясь уйти. Его движения были резкими, что говорило об оставшихся переживаниях, но Нотт медлил. Вряд ли их с Драко можно было назвать близкими друзьями, как, например, это было с Блейзом, но Тео и не был простым приятелем. Это был какой-то особенный извращённый вид дружбы с тупыми шутками, кучей тайн друг от друга, недопониманием и данными обещаниями. Первым стало обещание о нейтралитете, когда их столкнули Пэнси и Блейз, потом ещё целое множество. И на этом держались их приятельские отношения.       На чёртовых клятвах.       — Тео, — позвал Малфой.       — Да? — будто бы только этого и ждал.       — Обещаю её ни во что не втягивать.       — Спасибо, — прохрипел тот. — Если надо, я готов помочь, а она пусть не знает.       — Договорились.       Как только Теодор скрылся за книжными полками, Драко почувствовал, как на него свалилась непомерной тяжести усталость. Поразительно, но два разговора за один день высосали из него больше сил, чем планирование реального убийства в течение месяца. Он смотрел на книги и не находил в себе энергии просто для того, чтобы подняться и расставить всё по полкам. Ему захотелось оказаться у старой вишни, и даже перспектива столкнуться с Грейнджер не отталкивала. Малфоя тянуло к дереву, словно там был его источник силы.       Он с трудом поднялся со стула и расправил образовавшиеся на мантии складки, всё это время он старался не обращать внимание на то, как горела Метка на предплечье после прикосновения Нотта. Тео явно знал больше остальных, и, вспоминая его отца, в этом не приходилось сомневаться. Оглядевшись вокруг себя и никого не заметив, Драко с помощью волшебной палочки отправил все книги по местам, подхватил свою сумку и решительно зашагал на выход.       Грязнокровка не должна быть преградой к желаниям для чистокровного волшебника. Таков закон в мире Драко Малфоя. Он и так слишком долго ей уступал.       Улица встретила приятной прохладой и сгущающимися сумерками, под ногами шелестела трава. Драко заметил Грейнджер почти сразу, как только в поле его зрения появилось нужное ему дерево. Она сидела привычно опёршись на ствол и читала. Сначала ему всё же захотелось уйти, потому что компания Грейнджер ни разу не была приятной, однако потом его посетило странное чувство. Желание сострить и сказать нечто едкое так и крутилось на языке. Пропали и усталость, и страх провала.       Ясно чувствовалось только желание препираться с Грейнджер.       Рядом с её ногой лежала гортензия, и на секунду Малфою показалось, что это тот самый цветок, который он сломал в прошлый раз. Только вот этот был целым. Он уже начал мысленно заготавливать речь, когда Гермиона прервала поток его соображений и обречённо выдала:       — Малфой, я уже говорила, но могу и повторить: поищи себе другое место для времяпрепровождения, это моё.       Его бесило то, как она с ним говорила. Грейнджер будто бы перестали задевать все его выходки. И если в школе её щёки хотя бы вспыхивали, а глаза продолжали метать некое подобие молний, то будучи здесь, у дерева, Грейнджер становилась крайне равнодушной. Даже злилась и огрызалась она с меньшим воодушевлением, нежели обычно в школе. Словно все чувства и эмоции грязнокровки в этом месте так же внезапно переключались, как у самого Драко. Словно кто-то щёлкал пальцами и надоедливые мысли куда-то трансгрессировали.       Обнаружение чего-то общего со всезнайкой с львиного факультета подстёгивало раздражение Малфоя ещё больше. У них не могло быть ничего общего, она всегда будет хуже. Всегда будет недостойной.       — А я говорил тебе, Грейнджер, что никуда не собираюсь уходить, — он прошёл мимо неё, нарочно наступив на цветок. — Опять ты притащила сюда это убожество.       Он встал ровно за её спиной и облокотился на ствол дерева. Старая кора царапалась даже через одежду, но было как-то совершенно всё равно. Драко смотрел вдаль, но боковым зрением продолжал следить за Грейнджер.       — Надо же! — наигранно воскликнула Гермиона. — Нахожу эти цветы только, когда ты здесь оказываешься. Видимо, какой-то недобрый знак.       — Ага, или намёк, что даже цветы не хотят распускаться перед твоей грязной кровью.       Грейнджер на это никак не отреагировала, только лишь тяжело вздохнула, будто ничего другого она и не ожидала, и перевернула страницу книги.       — Я тут подумал, грязнокровка…       — Не знала, что ты умеешь, — перебила его Гермиона и продолжила читать, даже не вслушиваясь в его речи.       А Драко тянуло что-нибудь сказать, перепалки с Грейнджер неплохо отвлекали от всего остального.       — Просто знай, продолжишь таскать сюда грёбаные гортензии, и я буду отправлять тебе их каждый год в день рождения, напоминая о твоей ничтожности, — высказал он всё-таки свою мысль.       — Смотри не разорись, Малфой, — хохотнула Гермиона, не воспринимая его слов всерьёз. — Я планирую жить долго.       — Ну в этом я сомневаюсь, вряд ли маглы живучие, вас убивает ваша же кровь, так что моё состояние не пострадает от пары букетов.       Грейнджер встала на ноги и собрала все свои вещи, она всё делала как-то чересчур медленно и неспешно, и вряд ли причины этого крылись в Малфое. Он бросил на неё быстрый взгляд, замечая, как недовольно гриффиндорка поджимала губы, пока смотрела на Хогвартс. И прежде чем уйти она небрежным движением подтолкнула уже заметно увядший цветок ближе к Малфою.       — Обведи в своём календаре девятнадцатое сентября, хорёк!       И уже через минуту он наблюдал только крошечную фигуру, которая всё стремительнее от него отдалялась. Драко закрыл глаза и глубоко вдохнул. В этот раз в этом месте отчётливо ощущался запах Грейнджер.       Сладкий и свежий одновременно. Напоминающий что-то цитрусовое, но при этом совсем иное.       Бергамот.