Его-Её вишнёвый сад

Август, 1999

      Пальцы легко раскрыли очередной бумажный самолётик: за сегодня их было уже около двух десятков, обычно они использовались для передачи важных и деловых сообщений и записок и изредка для приглашений на обед, но сегодня они почти все устремлялись к одному столу, будто работникам всех отделов вместе с утренней почтой прислали напоминание о том, что теперь Гермиона Грейнджер также является сотрудником Министерства Магии. На маленьком клочке пергамента, как и следовало ожидать, было поздравление со вступлением в должность, Гермиона устало выдохнула и потёрла переносицу — первый рабочий день явно не был таким радушным, как это представлялось при восторженных речах Гарри и Рона.       Мысли сами собой вернулись к субботнему разговору с одним из друзей, который нельзя было назвать продуктивным или особенно глубоким, но пара коротких реплик всё время что-то переворачивала внутри, заставляя прокручивать тот вечер в голове десятки раз. После немного затянувшихся объятий Рональд всё же проводил Гермиону до границы антиаппарационных чар и дождался, пока она скроется в дымке трансгрессии. Они больше ничего друг другу не сказали кроме пары слов на прощание, но Грейнджер никак не могла отделаться от вопроса Рона.       У вас всё серьёзно было?       Было ли серьёзно? Было много противоречий и обещаний, недосказанности, много вопросов и мало ответов. Было слишком много и всё равно недостаточно, но… всё было действительно серьёзно. Серьёзно неопределённым.       Это было слишком очевидно тогда, что у тебя кто-то появился.       Слишком очевидно. Кто-то. Настолько ли очевидно, если она и сама не знала, появился ли у неё кто-то? Гермиона никогда не была одинокой, несмотря на мелкие ссоры и недопонимания, Гарри и Рон всегда оказывались рядом, когда это было нужно, даже в моменты их полной концентрации на чём-то другом. Однако Грейнджер могла часто оставаться одна, не наедине с собой, а по-настоящему одна. Так, что ей попросту было не с кем поговорить и обсудить что-нибудь, у всех были свои личные драмы, и Гермиона это принимала — уходила туда, где быть одной было легче всего, где это ощущалось, как что-то совершенно правильное, и где она нашла свою личную драму.       Она тяжело сглотнула, пытаясь дышать, рабочий кабинет заместителя главы отдела был обособлен от всех так, что никто не мог заметить Гермиону за проявлением эмоций, но он всё равно оставался не самым подходящим местом для этих мыслей. Грейнджер положила развёрнутый самолётик с поздравлением на верх стопки из его предшественников. Она закончила изучать отчёт, предоставленный ей сектором по борьбе с домашними вредителями, об удачном истреблении крупной колонии бундимунов, что охватили целую деревушку недалеко от Лондона. Гермиона собиралась его подписать, когда, коротко постучавшись и не дожидаясь ответа, в кабинет вошли два громко смеющихся аврора, в лице её лучших друзей.       Рон шутливо пихал Гарри в плечо, в неверии качая головой, его щёки покрывал лёгкий румянец, глаза лихорадочно блестели, а плечи подрагивали от ненадолго стихшего смеха — всё указывало на искренность веселья Уизли, пока Гарри что-то рассказывал, театрально выпучив глаза и пытаясь руками пригладить свои волосы, сделав свой образ ещё комичнее. Гермиона пыталась вникнуть в историю, которую Поттер продолжал рассказывать, не обращая никакого внимания на подругу, но она мало что понимала в обрывках фраз, прерываемых смехом парней, поэтому просто вернулась к отчёту, игнорируя присутствие мракоборцев. Она вывела пером подпись на пергаменте и отложила его в сторону, чтобы потом передать своей начальнице, после чего подняла глаза на нарушивших её рабочее спокойствие друзей. «Ну вот, я опять пропустил всё самое интересное!» — воскликнул Рон, всплеснув руками, и одновременно вместе с Гарри посмотрел в сторону улыбающейся Гермионы. Она выгнула одну бровь, надеясь узнать, зачем её друзья пожаловали.       — Привет, Гермиона! — Гарри махнул рукой, второй растрепав свои волосы обратно и плюхнулся на один из стульев для посетителей, пока Рон продолжал стоять на месте и осматривать кабинет, он только приветственно угукнул, соглашаясь тем самым с Гарри.       — Как проходит твой первый рабочий день? — спросил Рон, взглянув на Гермиону, а потом вернулся к изучению полки с архивными документами.       — Было бы лучше, если бы каждые пятнадцать минут ко мне не влетали самолётики с поздравлениями, — Гермиона откинулась на спинку офисного кресла, в котором сидела сегодня уже не первый час, наконец расслабляясь в присутствии друзей.       Гарри и Рон понимающе кивнули. Кажется, они заранее знали ответ Гермионы.       — Вообще-то мы пришли, чтобы пригласить тебя на обед, — начал Поттер, всё-таки сообщив цель их визита. — Тебе не помешало бы отвлечься.       — Мне не помешало бы чуть меньше самолётиков, — на этих словах в кабинет влетел ещё один сложенный и зачарованный для полётов пергамент, который не успел долететь до стола Гермионы, как был перехвачен Роном.       — Ты знаешь, что нельзя читать чужие письма? — Грейнджер сложила руки на груди.       — Это из Аврората, — Уизли показал пальцем на угол пергамента, где виднелась написанная от руки заглавная буква «А» корявым почерком. — Робардс заставил одного новенького подписывать все пергаменты на прошлой неделе, когда тот уронил сэндвич на один из отчётов.       — Да, кажется, Томсон подписал их этой буквой около пятисот штук, — протянул Гарри, схватив со стола подруги простой карандаш.       — Это не даёт тебе, Рональд, никакого права читать поздравления, написанные для меня, — Гермиона требовательно вытянула руку вперёд, ожидая, пока Рон отдаст ей записку. — Как мистер Робардс справляется с работой? — спросила она, а потом быстро добавила, даже не дав возможности мальчикам ответить: — Безусловно, он не впервые занял этот пост, но… в этот раз, я думаю, почти каждый ждёт от него подвоха.       — Так и есть, — кивнул Рон, а потом нахмурил брови. — Эй! Перестань отвлекаться! Мы с Гарри хотим есть.       Поттер согласно кивнул, но, кажется, его вполне устраивало и то, чем он был занят: Гарри крутил простой карандаш, взятый со стола Гермионы, между пальцев и внимательно следил за этим глазами.       Тяжело вздохнув, Грейнджер пришлось согласиться и наконец подняться из-за стола, предварительно разложив всё так, чтобы каждый предмет лежал на своём условном месте. Заметив движения подруги рядом с собой, Гарри всё-таки отвлёкся от предмета канцелярии и обратил внимание на друзей; Рон как раз продолжил говорить об их начальнике.       — Робардсу приходится попыхтеть, любое его указание оказывается под сомнением, — Рон открыл дверь и пропустил Гермиону вперёд, оставляя Гарри позади и наслаждаясь обществом подруги, что явно читалось в его расслабленной позе и лёгкой улыбке на губах. — Правда, от этого страдает и Гарри, ему доверяют больше, и Робардс от этого бесится.       — А Гарри-то в чём виноват? — Грейнджер возмущённо воскликнула, совсем забыв о том, что они уже не в кабинете, но, к счастью, на их Трио никто не обратил внимания. Гермиону возмущал факт того, что человек, которому позволили остаться в Министерстве после службы здесь в период правления Волдеморта, злился на Гарри. Главе Авроров стоило понимать, что это может вызвать только больше сомнений в его персоне.       — Он просто каждый раз, когда видит меня, смотрит в сторону лифта, — включился в беседу Поттер. — Видимо, ждёт, что я щёлкну пальцами и из лифта выйдет Кингсли.       Рон неожиданно засмеялся и хлопнул Гарри по плечу, после чего тот тоже улыбнулся. Гермиона непонимающе нахмурилась.       — Мы провернули это несколько месяцев назад, как только закончили стажировку, — пояснил Рон, а на его лбу образовалась маленькая складка от сведённых к переносице бровей, будто бы он чего-то не понимал. — Гарри встретил Кингсли утром, а тот сказал ему, что зайдёт к нам перед обедом, и мы решили немного пошутить. Мы же писали тебе об этом в письме… — тон голоса Рона прозвучал немного обиженно, и Гермиона понимала, что должна исправить эту ситуацию.       — Ну конечно! — она улыбнулась, надеясь, что получилось хоть немного правдоподобно. — Просто вы написали мне столько писем, что я уже путаюсь в том, что у вас произошло за этот год.       Пачка писем, которую Грейнджер совсем недавно вытащила из чемодана, была действительно внушительной. Словно Гарри и Рон писали ей по несколько писем в неделю.       Нужно перевести тему.       — Так куда мы идём обедать? — она перевела взгляд с одного друга на второго несколько раз. — В министерскую столовую?       — Если ты хочешь отравиться, — Гарри закинул руку на плечо Гермионы и зашёл с ней в лифт, где было абсолютно пусто, что было удивительно, учитывая время, но это совсем не расстроило компанию волшебников.       В лифте они прервались от своих разговоров, Гарри и Рон несколько раз переглянулись между собой, пока Грейнджер стояла прислонившись спиной к одной из стенок лифта с вздёрнутой кверху головой и наблюдала за парящими под потолком записками. Иногда Гермионе казалось, что она тоже является пергаментом, сложенным в несколько раз и стремящимся от одного пункта к другому, но застрявшего висеть в воздухе за закрытой створкой лифта.       Словно она стремилась к какой-то цели, а по дороге попросту её потеряла. Будто бы забыла, какую цель преследовала. Перестала отличать свой пункт назначения от конечной точки других самолётиков.       Гермиона вздохнула и перевела взгляд на своих мальчишек, которых уже очень сложно было так называть: оба были значительно выше Гермионы, отчего она казалась рядом с ними всё такой же маленькой девочкой, а не взрослой девушкой, из-за работы в Аврорате и тренировок по квиддичу в прошлом у обоих была хорошо развита мускулатура, поэтому в ширину друзья также были больше Грейнджер. Гарри тоже прислонился к стенке лифта, опершись на поверхность лопатками, и запрокинул голову с закрытыми глазами: та весёлость, что присутствовала на лице молодого человека, медленно сползла, развеиваясь, словно дымка, — её сменила усталость, которая образовалась от переработок, каких в жизни известного Гарри Поттера было предостаточно, и, возможно, от каких-то внутренних терзаний. Рон стоял спиной к дверям лифта и держался за один из золотых канатов, свисающих с потолка для удобства пассажиров. На его лице всё ещё сохранялось хорошее настроение, о чём свидетельствовали приподнятые уголки губ и лихорадочный блеск в глазах. Когда Рональд заметил, что Гермиона смотрит на него, он немного опустил свой взгляд, а на его щеках тут же вспыхнул румянец, который не был слишком хорошо заметен в плохо-освещаемой кабине лифта — Гермиона просто знала, что румянец на щеках её друга был, как и на шее, что была скрыта форменными рубашкой и мантией. Грейнджер улыбнулась в знак поддержки, а также для того, чтобы показать своё принятие этой ситуации.       Мол, всё нормально. Будто так и должно быть.       Когда бесплотный женский голос озвучил пребывание лифта в Атриум, Гарри вздрогнул и резко оттолкнулся от стены, будто всё это время, привалившись к ней, он дремал, и направился к выходу, Рон, заметив то, что он стоит на пути к выходу, быстро развернулся, перед этим едва заметно подмигнув Гермионе, отчего теперь была её очередь смущаться.       Они вышли из кабины лифта и направились к другому — тому, который сможет вывести их из Министерства прямо на улицу Лондона и так, что им не пришлось бы мочить обувь в общественном туалете. В Атриуме было очень многолюдно, что так же бросалось в глаза на контрасте с пустыми лифтом и личным кабинетом. Гермиона пыталась сосредоточиться на звуке их шагов, но они были неразличимы: ботинки мракоборцев, в которые и были обуты Гарри с Роном, предусмотрительно были обеспечены мягкой подошвой, не издающей при соприкосновение с какой-либо поверхностью не единого звука (Гермиона не сомневалась, что в этом были задействованы несколько заклинаний, однако это не слишком сильно её беспокоило, чтобы она думала ещё и об этом), а сама Грейнджер была обута в туфли на устойчивом каблуке, но и этот звук был незаметен на фоне цокота ещё нескольких десятков пар обуви. И в этом гомоне все её мысли необъяснимым образом сводились к рыжеволосому лучшему другу.       Ухаживания Рона были очевидными, поэтому Гермиона не могла сказать, что не замечала их. К тому же они не были чересчур навязчивыми и надоедливыми — такое внимание, каким Рон не обделял Гермиону, чаще всего является чем-то приятным, а маленькая девочка, живущая внутри Грейнджер и питающая самые тёплые и искренние чувства к одному из лучших друзей, была бы сейчас неимоверно счастлива. Однако та девушка, что была сейчас, не могла сказать, что разделяет чувства младшего из братьев Уизли. Проблема была даже не в разделении этих чувств и не в их отсутствии, а скорее в том, что Гермиона не могла их выявить в себе и определить, да и не знала имеет ли она вообще на эти чувства право.       Весь мир сейчас казался сюрреалистичной картиной, в которой Грейнджер была той самой лишней деталью. Слишком ровной, инертной, блеклой и не вписывающейся. Это было более, чем странно, но чувствовалось именно так. Неправильно.       Гермиона была не на своём месте, и она ощущала это каждой клеточкой своего тела. И, наверное, это имело какой-то смысл, только Грейнджер пока не понимала какой.       Августовский воздух мягко опустился на плечи, как только Трио оказалось на улице, мимо них сновали люди, среди которых были и маглы, и волшебники. Мантии развевались при ходьбе, а не волшебная часть населения не обращала на это никакого внимания. Люди, проходившие по этой улице не в первый раз, уже давно привыкли к странной одежде, что очень часто здесь встречалась. Мантии всё ещё были странной частью гардероба, однако уже не вызывали того же негодования, какое обычно случалось при первом столкновении с волшебниками. Гермионе было жутко обидно за маглов в этот момент: они находились среди настоящих обладателей магии и даже не подозревали об этом — больше всего её расстраивало то, что, возможно, когда-то она сама была таким маглом, не знающим о скрытой под странным «плащом» волшебной палочке.       — Гермиона, — голос Гарри вывел её из собственных абсолютно пустых мыслей. Друг шёл рядом, засунув руки в карманы брюк, пока Рон шёл чуть впереди. — Джинни хотела у тебя уточнить, когда вы сможете выбраться за нарядами для бала, но у неё сегодня первая тренировка в «Холихедских гарпиях», точнее финальный этап отбора. Поэтому… — Поттер почесал затылок, взлохматив свои волосы ещё больше, чем это бывало обычно.       Гермиона замялась, не зная, что ответить. Её приглашение на благотворительный бал Нарциссы Малфой лежало на том же самом месте, куда Грейнджер его положила сразу после прочтения, — на подоконнике, у которого она обычно встречает сов. Было понятно, что Гермиона оттягивает момент принятия решения, а поэтому и с Джинни идти на контакт она не спешила — не то, чтобы Гермиона избегала подругу, но она точно не пыталась первой предложить отправиться на выходных за нарядами. Это было не тем, что сейчас нужно.       Встретиться с кем-то из семьи Малфой.       Гарри терпеливо ждал ответа, но в его взгляде отчётливо читалось подозрение. Будто бы он уже знал, что Гермиона отказалась. Знал это, когда она сама ещё нет.       — Знаешь… — начал Рон, слегка притормозив, а потом перекатился с пяток на носки, задержавшись в положении на пальцах, отчего стал выглядеть ещё выше, но при этом достаточно забавно, когда потёр лоб над правой бровью. — Вообще-то… ну как ты… — Уизли откашлялся, после чего глубоко вдохнул и резко выдохнул. — Я бы мог тебя сопровождать, — протараторил он, — если ты не против.       Это точно никак не совпадало с её планами, Гермиона даже подумать не могла, что Рон пригласит её, точнее предложит сопроводить. Это было неожиданно. В голове ещё раз промелькнула мысль о том, что пятнадцатилетняя Гермиона Грейнджер была бы счастлива: она бы несколько раз запнувшись пролепетала согласие, что едва можно было разобрать хоть что-то в девичьей речи, и густо покраснела до самых плеч, румянец точно бы не сходил с лица целый вечер, только… Только Гермионе не было пятнадцать уже давно, и она не ждала приглашения на Святочный бал от своего лучшего друга, в которого была влюблена чуть ли не с первой встречи. Она вообще не была влюблена — ни в Рона, ни в кого-либо другого — не ждала приглашений и определённо точно не хотела никаких балов. Гермиона жизни-то, может, этой не хотела, потому что… Это всё не могло быть правдой: то, что проходит мимо глаз каждый день. Чем угодно, но не правдой.       Это просто невозможно.       Она поняла, что слишком задумалась, когда Гарри пихнул её в бок, Рон совсем остановился, а между его бровей залегла глубокая морщина. Он поджимал губы и было видно, что в любой момент будет готов отказаться от своего предложения.       — Эм… — Грейнджер постаралась откашляться, но это не помогало, потому что изнутри ничего не мешало, скорее это чувствовалось, как сжатые на тонкой шее невидимые руки, которые с каждой секундой давили сильнее. — Рон, твоё предложение меня очень радует, но я не планировала… — она выдохнула. — Я не планировала идти туда.       Рон нахмурился ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда ещё сильнее, но теперь помимо складки между бровями и поджатых губ, у него отчётливо выделялась линия челюсти, будто он плотно сжимал свои зубы, и в его глазах тоже появились маленькие огонёчки подозрения. Рональд сделал очередной тяжёлый вздох, моргнул и, демонстративно посмотрев на свои наручные часы, возобновил ход, и только после этого Гермиона осознала, что некоторое время они втроём стояли на месте, никуда не двигаясь, пока проходящие мимо люди косо на них поглядывали.       Гарри немного подтолкнул её и даже сказал что-то о её заторможенности, но слишком тихо, из-за чего Грейнджер не разобрала точной формулировки.       — Гермиона, это же благотворительный бал, — Поттер определённо точно знал, на какие точки нужно давить, иначе бы он не выделил слово «благотворительный».       — Я знаю, Гарри, — она вздохнула и бросила быстрый взгляд на ссутулившегося Рона. — Я ещё не отказалась его посетить. Мне нужно это обдумать.       Гарри согласно кивнул, хотя его приоткрытый рот ясно давал понять, что его обладателю есть что добавить, но этого не случилось — Рон остановился напротив небольшого ресторанчика с большими окнами, навесом из живых цветов и вывеской в виде белого зайца с милым названием «Лужайка». Уизли вошёл внутрь, придержав дверь для Гермионы.       — Здесь один из самых вкусных «Пастушьих пирогов», что я ел, — обернувшись, сказал Рон, зная, как сильно Гермиона любила это блюдо в Хогвартсе, а также Гарри и сам Рональд.       — Вкуснее только у домовиков из Хогвартса, — добавил Поттер, чуть наклонившись вперёд, и по его голосу было слышно, что он улыбается.

***

      Рабочий день медленно приближался к своему завершению, и вторая его половина проходила намного легче и спокойнее: возможно, причиной стало убавившееся количество бумажных самолётиков, а может, полное погружение исключительно в работу, потому что даже прилетающие записки стали содержать в себе больше информативности. Гермиона также не отрицала и того, что расслабиться ей помог обед с друзьями. Они втроём переключились со своих личных проблем, трудностей и работы на что-то нейтральное — никто из них не выпадал посреди разговора и не пропадал в своих мыслях, каждый был в моменте. В какое-то мгновение Грейнджер даже подумала, что они слишком громко смеются в процессе обсуждения той или иной нелепой истории из жизни, но это было неважно, потому что она, наконец, смогла полностью раствориться в разговоре, не напрягаясь при обращениях к ней, не вздрагивая при любой вопросительной интонации и не ожидая каких-то неприятных тем. После обеда, когда они возвращались в свои кабинеты Министерства, пока ехали в лифте, Гарри снова попытался заговорить о предстоящем бале, однако Гермиона смогла это быстро пресечь, правда, ей пришлось пообещать, что она примет окончательно решение в ближайшие пару дней.       Гермиона изучала архивные документы, которые были в Министерстве и касались домовиков, она всё ещё не отказалась от своей детской мечты — добиться для этих существ больше прав и сделать их свободными. Сейчас это не казалось ей таким же гениальным, как на четвёртом курсе, но всё ещё было важным. Словно детская мечта была ниткой, соединяющей её с самой собой, объединяющей прежнюю Гермиону и нынешнюю. Поэтому для начала она решила изучить всё, что только могла, связанное с домашними эльфами. К счастью, новая должность этому только способствовала.       Её монотонное занятие было прервано стуком в дверь, чётким и размеренным, стоящий за дверью человек легко бы повторил кодовое перестукивание, если бы оно понадобилось когда-либо. Каким же было удивление, когда в кабинет после короткого «войдите» твёрдой и совершенно бесшумной походкой вошёл действующий Министр магии — Кингсли Бруствер.       — Мисс Грейнджер, — неторопливо произнёс мужчина и сдержанно улыбнулся.       — Министр, — ответила Гермиона, после чего привстала со своего кресла, но так и не успела полностью подняться, так как Кингсли махнул рукой, отгоняя все формальности, и сел на тот же стул для посетителей, где утром сидел Гарри.       — Ты обустроилась, — предложение прозвучало не как вопрос, а как констатация факта, что в общем-то было в стиле мракоборцев, кем в прошлом и был Бруствер, однако Гермиона всё равно согласно кивнула. Хоть и не совсем была с этим согласна, на обустройство одного дня точно не было достаточно.       — Кабинет изначально был сделан, будто под меня, — всё-таки озвучила часть своих мыслей Гермиона, — поэтому я чувствую себя здесь вполне комфортно.       Бруствер кивнул, а потом ещё раз обвёл кабинет взглядом и в итоге остановился на стопке из скреплённых между собой пергаментов — дела домовиков — его губы дрогнули в доброй усмешке, отчего Грейнджер слегка смутилась. Она на мгновение почувствовала себя ребёнком.       — Гермиона, я к тебе по делу, — серьёзным тоном произнёс Министр, однако его голос по-прежнему оставался неторопливым и успокаивающим. — Я знаю, что в конце этого месяца состоится благотворительный бал у Нарциссы Малфой, — Гермиона сглотнула и сжала руки в кулаки, но, кажется, Кингсли этого не заметил, — но я хотел предложить тебе в эти дни отправиться со мной в Министерство Румынии, нужно решить несколько вопросов с большим выводком драконов в этом году, а миссис Мартин не может отправиться со мной, — Гермиона открыла рот, чтобы ответить, это предложение очень даже заинтересовало её, но Бруствер не дал ей сказать. — К тому же у них очень интересная политика обращения с домовиками.       Она улыбнулась, когда Кингсли едва заметно кивнул на лежащие перед ней папки.       — Конечно, мистер Бруствер, — кивнула Гермиона, чувствую, как внутри нарастает желание засмеяться. — Я заменю миссис Мартин в этой поездке, это же моя работа.       Министр фыркнул, из-за чего Гермионе всё-таки пришлось поджать губы, чтобы не улыбнуться. Этот разговор больше походил на диалог двух друзей, когда один пытается подговорить второго на опасную авантюру, нежели на разговор начальника и подчинённого.       — Это займёт всего две недели, и ты пропустишь только бал, — Грейнджер нахмурилась, не совсем понимая, к чему ей эти сведения. — К своему дню рождения ты уже будешь дома и сможешь отпраздновать с друзьями.       Гермиона хотела возразить, что совсем не собирается праздновать, но Кингсли, будто это предвидел, поэтому быстро попрощался и покинул кабинет заместителя отдела.       Как только дверь за ним закрылась, Гермиона навалилась на спинку рабочего кресла, зажмурилась, а потом счастливо улыбнулась. Ей не нужно было решать этот вопрос, не нужно было искать оправданий и не нужно было посещать Малфой-мэнор в конце месяца. Всё оставалось в таком же порядке, как было утром. Может, не совсем настоящем, но точно том, в котором Гермиона нуждалась.       В кабинет влетел очередной самолётик с кривой буквой «А» на зачарованном для полётов крыле. Грейнджер открывала его с прежним энтузиазмом, что присутствовал ещё утром и приутих к обеду, а теперь вот снова вернулся. Размашистый почерк с расплывшимися буквами отзывался внутри теплом от воспоминаний, когда Гермиона, будучи ученицей Хогвартса, проверяла написанные этим почерком домашние задания.       «Кажется, вопрос решился сам собой. Надеюсь, приглашение Кингсли ты приняла охотнее, чем моё».       Она снова улыбнулась. Теперь разговор с Министром не казался таким же странным, как на первый взгляд, а Гермиона себе пообещала, что примет приглашение, если Рональд ещё раз когда-нибудь пригласит её на бал.

***

Сентябрь, 1999

      Запах пепла и маленькие его частички, попавшие в нос, щекотали носоглотку, а раздавшийся треск ещё несколько коротких секунд стоял в ушах. Гермиона перешагнула через камин, ступила на любимый светло-серый, почти пепельный, коврик и стряхнула со своей мантии частицы волшебного пороха, пока в глазах продолжали мельтешить зелёные пятна. Уже ставшая родной квартира встретила свою хозяйку оглушительной тишиной и привычным для этого места запахом: женский парфюм, старые пергаменты и выпечка, что продавалась в ближайшей к дому пекарне.       Грейнджер скинула с себя мантию и кинула её на одно из кресел по пути к кухне, но притормозила у дивана, заметив рыжий комок шерсти, который смотрел на неё своими большими оранжевыми глазами, — Живоглот громко мяукнул, когда Гермиона провела своей рукой от макушки до основания хвоста, а потом замурчал, как только женские пальцы почесали его за ухом, и начал тереться о ладонь сильнее. «Хитрюга», — произнесла Гермиона и улыбнулась, а потом поднялась с корточек, на которые опустилась несколькими минутами ранее, и обратила внимание на большое количество цветных коробок и пакетов, рядом с которыми стояли различного вида букеты.       Снова её день рождения.       Вернувшись неделю назад из командировки в Румынию, первым делом Грейнджер столкнулась с разгневанной Джинни, которая настаивала на праздновании дня рождения и том, что они должны закатить феерическую вечеринку. Подруга злилась, когда узнала, что Гермиона выбрала командировку вместо бала, но состроила понимающее лицо, кивнула и сказала, что от похода в Косую аллею за нарядами Грейнджер всё равно не отвертеться. Целые выходные они провели, «гуляя» по волшебному переулку, посещая всевозможные магазины. Некоторых Гермионе очень хотелось бы избежать, но Джинни настолько её загоняла, что времени на подумать о чём-то постороннем совсем не оставалось. И это вроде немного облегчило страдания единственной девушки среди детей Уизли, только вот Гермиона даже подумать не могла, что переводя тему со дня рождения, она не даст этим понять подруге о нежелании праздновать своё двадцатилетие. Поэтому ещё неделю после возвращения из Румынии она старалась отнекиваться от праздника, но всё уже было бесполезно. Единственное, на чём она смогла настоять, — чтобы праздник не был слишком вычурным.       И сейчас она как раз возвращалась с него, собственного дня рождения, где присутствовало всё семейство Уизли, за исключением Чарли, который не смог выбраться с работы из-за слишком большого количества маленьких драконов, но с ним Гермиона повидалась в Румынии, так как им пришлось пересечься по работе, и также не было Рона — его отправили на дежурство, не позволив поменяться. Гарри сказал, что Робардс просто за что-то на них двоих разозлился и чересчур эмоционально пытался доказать, что их с Рональдом шутки тут точно не при чём. Следовательно, был сам Гарри и ненадолго смогли выбраться родители Гермионы.       Радовало, что вечер прошёл спокойно: никто не задавал неудобных вопросов, все темы были максимально нейтральными, возможно, это было из-за присутствия мистера и миссис Грейнджер, но это становилось только ещё одним плюсом.       Уже завтра Гермионе предстояло снова пойти на работу, а поэтому остаток этого вечера она планировала провести за чашкой чая и книгой, в Румынии ей удалось достать очень редкое издание книги про домашних эльфов, в нём содержалась информация, что смогла собрать одна из работниц местного Министерства Магии, которая к тому же смогла внедрить эльфов туда же на работу: они занимались привычными им вещами — готовили, убирали, доставляли некоторые вещи волшебникам — но при этом они получали за это плату и точно так же, как и обычные работники, имели выходные и возможность брать отпуск.       И уже предвкушая, как окунётся в эту замечательную книгу, полную полезной для её будущих проектов информации, Гермиона отправилась в горячий душ. Может быть, её день рождения слишком рано стал обычным днём, ничем не отличающимся от других, но Грейнджер было всё равно, в её жизни вообще многие вещи произошли слишком рано, поэтому сожалеть о дне рождения было последним делом, которое волновало лучшую подругу Гарри Поттера. Через двадцать минут она сидела на диване с поджатыми под себя ногами, зажатыми между указательным и средним пальцами магловским простым карандашом и огромным фолиантом на коленях.       Она так зачиталась, что не сразу заметила присутствие постороннего в её доме человека, точнее совсем не заметила, пока около камина не раздался приглушённый смешок. Гермиона слегка вздрогнула, а потом подняла глаза на гостя, очень медленно и будто нехотя оторвала взгляд от исписанных страниц. Перед ней стоял улыбающийся Рон в форменной мантии аврора, на запястье одной его руки висел небольшой бумажный пакет с минималистским узором, а на ладони этой же руки стоял белый цветочный горшок с зелёным растением с большими листьями, в другой руке была зажата палочка. И в голове Гермионы пронеслась одна очень короткая, буквально мимолётная, но очень странная мысль: Рон выглядел очень по-домашнему, однако достаточно уместно в её квартире. Друг наклонил голову вперёд и слегка выгнул одну бровь, после чего почесал кожу над ней волшебной палочкой, по-прежнему зажатой в руке, и только после этого Грейнджер поняла, что выглядит совсем не гостеприимной.       Она быстро закрыла книгу и отбросила её в другой конец дивана, после чего, наконец, поднялась на ноги и подошла к Уизли.       — Разве ты не должен быть на дежурстве? — это был логичный вопрос, но такой странный, что Грейнджер мысленно себя одёрнула. — Вообще-то я очень рада тебя видеть.       — Я мог пропустить праздник, но не твой день рождения в целом, выбрался на полчаса, — сказал Рон, а потом снова улыбнулся. — Примешь подарки?       — Это… фикус? — она удивлённо выгнула брови, после чего улыбнулась. — Спасибо.       — Твоя мама сказала, что у тебя был такой в детстве, — Гермиона кивнула, забирая растение, и поставила фикус на журнальный столик. — Это тоже тебе, — протягивая пакет, произнёс Уизли. — С Днём рождения!       Она раскрыла пакет, заглядывая внутрь, из-за чего на её лице расплылась ещё более широкая улыбка, Грейнджер немного подскочила на месте, а после кинулась на шею Рона.       — Малиновый кекс! — протянула она, зарываясь носом в чёрную материю надетую на Уизли. Пахнет всё тем же детством. — Это лучший подарок, какой только мог быть!       — Хочешь сказать сегодня на столе не было этого кекса? — она отрицательно мотнула головой, даже не отстранившись. — Но там ещё один подарок.       После этих слов Гермионе пришлось всё-таки отойти и заглянуть внутрь пакета ещё раз: там лежала маленькая коробочка тёмно-синего, почти чёрного цвета. Грейнджер вопросительно посмотрела на друга, но тот лишь пожал плечами, ни сказав ничего в ответ. Она открыла очередной подарок, отчего изумлённо ахнула и уставилась на друга в неверии. Тонкая цепочка с маленькими камушками, находящимися друг от друга через звено, а посередине висел небольшой камень, напоминающий каплю воды, в котором красиво отражался горящий в камине огонь, из-за чего он танцевал бликами на стенах. Гоблинская работа.       — Как ты узнал? — она даже не сразу поняла, что голос сорвался на шёпот. — Джинни, да?       — Она самая, — кивнул Рон. — Очень тонко мне намекнула, что ты засматривалась на него в выходные, когда вы гуляли.       — Спасибо, Рон, — не дослушав повторила Гермиона и снова обняла друга. — Надеюсь, она шутила не очень много потом.       — Не поверишь, но ни разу, — так же тихо, как говорила Гермиона, ответил Уизли.       Грейнджер немного, совсем чуть-чуть, отстранилась, заглядывая в голубые глаза лучшего друга. На её лице совершенно точно должно было читаться недоумение, но Рон всего лишь пожал плечами, едва кивнув. А потом случилось нечто странное. Рональд наклонился и коснулся губ Гермионы своими. Всего лишь прикосновение, даже почти не поцелуй. Это было первой странной вещью. Второй неожиданностью было то, что сама Гермиона положила руки на мужские плечи и притянула Уизли ближе к себе.       Мужские губы были сухими и при соприкосновение с женскими царапали их, но это не причиняло дискомфорта. Скорее было просто фактом. Они целовались как-то медленно и не торопясь, руки Рона лежали на девичьей талии, пока руки Гермионы зарывались в немного жёсткие рыжие волосы. Поцелуй совсем не был плохим, он однозначно был приятным и, пожалуй, будоражащим, однако Гермиона чувствовала себя странно. Как если бы она поменяла цвет волос и в первый день не узнавала собственного отражения. Всё те же черты, но что-то было не так.       Словно не хватало чёртовых мурашек где-то на шее.       Она зажмуривалась сильнее и прижималась ближе, только знакомых ощущений не возникало, будто однажды внутри неё что-то оборвалось и больше уже никогда не восстановится. Что-то очень важное и значимое. Запускающее вот такие, казалось бы, мелочи вроде мурашек на шее во время поцелуя.       Гермиона немного отстранилась от губ и коснулась своим лбом лба Рона. Они оба стояли с закрытыми глазами, но она знала, что Рон улыбается, чувствовала его учащённое дыхание на своём лице.       Момент, стоящий того, чтобы его запомнили. Такой противоречивый, немного запутанный и странный, но определённо точно умиротворённый. Правильный.       Их прервал глухой стук в окно, какой обычно сопровождается прилётом сов.       — Кого-то ждёшь? — руки Рона всё ещё лежали на её талии, чуть сжимая, но теперь они не касались лбами друг друга.       — Наверное, очередной подарок, — она не спеша отстранилась, стук повторился, и ей пришлось подойти к окну.       Сова с тёмным окрасом нетерпеливо стучала в стекло и недовольно смотрела на Гермиону. В лапах был зажат букет в серебристой обёрточной бумаге. Грейнджер открыла окно, впуская сову, но та лишь недовольно ухнула, сбросила свой груз в руки получателя и скрылась мелькающей точкой на фоне неба.       Гермиона сглотнула.       В руках лежал букет цветов.       Гортензии.

***

Сентябрь, 1996

      Раздражение с каждым новым шагом нарастало всё больше, первое сентября всегда было тем ещё испытанием: оказаться среди толкающихся маглов точно не было любимым занятием Драко, но почему-то неизвестно когда и кем было принято решение организовать отправление Хогвартс-экспресса с маггловского вокзала. Чудесно, что в эти светлейшие и наверняка мудрейшие головы пришла мысль саму посадку на поезд организовать отдельно от этих мерзких людишек. Если в обычный день Малфой назвал бы только одну причину, почему же он ненавидит всех грязнокровок, то в этот день он мог назвать ещё десяток. Маглы не переставая куда-то бежали, постоянно что-то говорили и всё время толкались, что невероятно бесило.       Оказавшись на платформе девять и три четверти, Драко понял, что здесь дышится легче. Намного легче. Он вообще осознал, что за последние пару месяцев впервые вдохнул полной грудью. От этого осознания в голове, словно змеи, заклубились воспоминания, причины того, что сегодня его никто не провожал в школу, выползали на поверхность и шипели в лицо. В какой-то момент он даже обернулся, потому что ему показалось, что чувствует на затылке взгляд красных змееподобных глаз, пока в голове продолжало угрожающе шипеть единственное слово:       должен.       Утром они с матерью позавтракали и уже собирались отправляться на Кингс-Кросс, когда почувствовали, что защитный барьер поместья сработал на нежданного, — но непременно всегда желанного — в их доме гостя. Тёмный Лорд материализовался перед ними из чёрной дымки, и Драко тут же склонил голову, после каждой встречи он обдумывал этот свой жест, но никак не мог понять, насколько же он ему принадлежит: действительно ли Малфой склонял голову перед Тёмным Лордом по своей воле или, быть может, эта воля была ему навеяна? Но позже Драко обратил внимание на то, что голова матери опускалась мягче, с привычными ей грацией и аристократизмом. Волдеморт окинул Драко взглядом, значение которого было очень сложно понять, а потом посмотрел на Нарциссу, и его губы искривились в изощрённом подобии улыбки. Его желание было очень даже предсказуемым: Тёмный Лорд хотел напомнить Драко, что будет, если он не выполнит своего задания, поэтому Волдеморт изъявил желание пообедать с Нарциссой, именно сегодня. Чтобы оставить Драко одного.       Дать почувствовать реальный вес угрозы.       Среди других волшебников — тех, кто не был связан с Волдемортом и тёмной магией, — находиться было проще: ощущение мира было иным. Словно всё это время Драко спал, а теперь вдруг проснулся и понял, что свет намного ярче, чем ему казалось, и пение птиц значительно громче.       Беготня детей, нервные причитания их родителей давили и раздражали ещё больше. К счастью Малфоя, до отправления поезда оставалось совсем немного времени, а поэтому он решил сразу же занять себе место получше. В поезде точно так же, как и на перроне, всюду сновали люди, они стремились занять скорее места, чтобы добраться до Хогвартса с комфортом, пока другие продолжали трепаться со своими родственничками на улице. Драко пробирался по душному коридору, пытаясь отыскать свободное купе, — сегодня ему совсем не хотелось выполнять своих обязанностей старосты, раздражения в нём и так было предостаточно — будучи готовым уже сдаться и уйти в пустой вагон, где они нередко собирались большими слизеринскими компаниями, Малфой услышал нелепую шутку Тео и смех его друзей с искромётными подколами Забини. Он дёрнул дверь купе в сторону, прерывая тем самым гомон голосов, и зашёл внутрь под ошеломлённые взгляды однокурсников.       — Я даже удивился, — протянул Блейз. — Думаю, кто тут может быть таким дерзким, Малфоя вроде на платформе не было, а это Его Высочество собственной персоной.       Драко не обратил никакого внимания на замечание Блейза, лишь закрыл за собой дверь, закинул свой чемодан на полку и плюхнулся на свободное место, не окинув никого даже мимолётным взглядом.       — Малыш, тебе нужно расслабиться, — Тео подмигнул и потянулся рукой к колену Малфоя, но получил по своей конечности раньше, чем успел преодолеть и половину пути. — Ай! Какой ты неблагодарный!       Пэнси негромко фыркнула и бросила на Нотта секундный сердитый взгляд, после чего положила руку на юношеское плечо, слегка сжала и только, когда Малфой обратил на неё своё внимание, спросила:       — Драко, у тебя всё хорошо? — её тон голоса застрял между вежливым безразличием и дружеским беспокойством. — Я не видела сегодня миссис Малфой, она хорошо себя чувствует?       Паркинсон точно должна была почувствовать, как напряглись мышцы Драко под её ладонью, но она не отступала от своего образа с дежурными вопросами и не подала вида, что заметила какие-либо изменения. Пэнси всё также терпеливо ждала ответа, но Драко не знал, что может сказать.       Я должен убить Дамблдора, а моя мать — гарант того, что я это сделаю.       Я теперь Пожиратель смерти.       Пэнси, ты касаешься плеча, а чуть ниже моя Чёрная метка.       Коснись и, я уверен, ты почувствуешь её шевеления.       Внутренние монологи оставались незамеченными, поэтому Драко просто кивнул. Паркинсон подозрительно прищурилась, но отступила, потому что это моветон — нарушать чужие границы. Он бы рассказал, если бы захотел.       Драко навалился головой назад и закрыл глаза, хотелось отключить голову — он пытался закрыть своё сознание, но мысли были слишком навязчивыми и легко пробирались сквозь стены. Крэбб и Гойл ели клубничные кексы, что не было удивительно, хотя шуршащие фантики не способствовали концентрации внимания, Блейз и Тео решили посоревноваться в тонкости своего юмора, но по мнению Драко: лучше бы они соревновались в наличии мозгов, так было бы интереснее. Пэнси не издавала не звука, она молча навалилась головой на плечо Малфоя и сидела так какое-то время, было странным, что сегодня она находилась в этом купе, а не с девчонками. Слишком много народу для тесной комнатушки.       Перестук колёс обычно успокаивал и подстёгивал интерес для встречи с гриффиндорцами ради обмена любезностями, сегодня этого не случилось. Перестук колёс подстраивал под себя сердечный ритм и, казалось, что с каждой пройденной милей пульс учащался. Малфой старался дышать глубже, чтобы хоть немного чувствовать себя спокойнее, — в кругу друзей держать лицо было сложнее.       Только он начал успокаиваться, как за дверями их купе раздались знакомые голоса: видимо, гриффиндорцы соскучились и решили прийти сами. Голоса грязнокровки и нищего действовали так же раздражающие, как чёртовы пикси. Дракл их раздери. Если так будет продолжаться, то его нервы не выдержат, и он тронется умом ещё до Рождества.       Несколько раз парни порывались с ним заговорить, но он стоически их игнорировал, ему просто хотелось скорее добраться до Хогвартса и оказаться где-нибудь подальше от людей, так, чтобы его никто не трогал. Просто минуту тишины и полного спокойствия.       Всего лишь одну минуту.       Он закрыл глаза, создавая ощущение, будто мира не существует. Будто есть только темнота и он.       В какой-то момент в их купе действительно наступила тишина, конечно, не совсем та, о какой мечтал Драко, потому что Гойл слишком громко дышал, а Крэбб продолжал шуршать какими-то бумажками, но за несколько лет эти звуки стали настолько естественными, что спокойно воспринимались, как фоновый шум, не несущий в себе ничего значимого. Как будто это просто шумит ветер за окном. Такая привычная мелочь. Малфой выдохнул и, наконец, расслабился. Это стало понятно по тому, что Пэнси тоже расслабилась. Судя по всему ей было удобно лежать на его плече, и она не собиралась менять свою позу, а Драко не собирался это менять, потому что Паркинсон ему не мешала. Она тоже стала своеобразной привычной мелочью. Чем-то очень естественным и неотъемлемым.       Драко открыл глаза. Крэбб и Гойл сидели с какими-то шоколадками и журналом про квиддич, Блейз сидел с закрытыми глазами и сложенными на груди руками, а Тео, согнув одну ногу в колене, опирался на неё и смотрел в сторону Драко и Пэнси, но как будто мимо них, как обычно случается с теми, кто о чём-то задумывается. Однако Малфой знал Тео слишком давно для того, чтобы знать, такое поведение не в его стиле. Драко прищурился, но Нотт никак не реагировал, пока Малфой не пошевелился, тогда Теодор на секунду вперил взгляд в своего однокурсника, после чего мотнул головой. Словно действительно задумался о чём-то незначительном. Какой-то мелочи.       В их купе постучали, а потом в небольшом проёме пролезла черноволосая голова маленькой девочки, вероятно, второкурсницы. Она была курносой с огромными светло-голубыми глазами и озорным блеском в них.       — Кто из вас Блейз Забини? — на высоких тонах чуть ли не прокричала она. Блейз наклонился вперёд, выдавая свою персону. — Тебе просили передать, — она протянула небольшой конверт в руки Забини, окинула ещё раз всех взглядом и широко улыбнувшись выбежала в коридор. Только когда она ушла, Малфой понял, что на ней был пуффендуйский галстук.       — Что там? — Пэнси поднялась с плеча Драко и потянулась.       — Детка, тебя кто-то пригласил на свидание? — Тео театрально схватился за сердце, а потом чересчур драматично произнёс: — Ты только что ранил мои чувства!       — Какой-то профессор Слизнорт зовёт меня в его купе, — игнорируя ещё один драматичный выпад Нотта, произнёс Блейз, смотря только на Драко и Пэнси, словно говорил исключительно с ними двумя. — Кто это вообще?       — Первый раз слышу, — хриплым от чрезмерно долгого молчания голосом отозвался Драко. — Опять какой-нибудь чокнутый придурок, который будет вести ЗоТИ.       — Но что ему надо от Блейза? — Паркинсон протянула руку, как бы спрашивая у Забини разрешение прочитать письмо. Блейз отдал ей пергамент, а затем встал.       — Пойду и узнаю.       Забини, состроив недовольную гримасу, вышел из купе, которое тут же обратно вернулось к тишине, только теперь ещё Пэнси издавала звуки от зажатого в руках пергамента. Пейзаж за окном быстро менялся, пролетая мимо глаз короткими вспышками, а Драко в это время пытался закрыть своё сознание и привести в порядок мысли. Ему необходимо было научиться выключать мыслительный поток. Жизненно необходимо. Он складывал мысли на полки, забивал досками и замуровывал кирпичом. Драко не оставлял себе ничего, ни единого дня за последние месяцы. От них вообще иногда хотелось отмыться.       Время шло, за окном начинало темнеть, а Блейза всё не было. Драко лёг на колени Пэнси и позволил ей перебирать его волосы, они приближались к Хогвартсу и им бы нужно было переодеться, но никто не торопился вставать. За пару часов до прибытия в купе вошёл Блейз с утомлением и диким раздражением на лице — эта встреча точно не пришлась ему по вкусу. Он пару минут мучился с дверью, которую никак не получалось закрыть, словно кто-то туда подставил ногу, Гойлу приспичило полезть за своим чемоданом, и вообще началась какая-то суета, что сначала Драко подумал, будто ему показалось. Однако это никак не могло произойти во второй раз. Ему не могли мерещиться одни и те же ботинки дважды: сейчас и парой недель раньше в Лютном переулке.       В купе был кто-то ещё. Кто-то, кого быть не должно.       Пока Блейз рассказывал, что же от него хотел Слизнорт и про их чудесный кружок, Драко пытался вычислить, кто бы посторонний сейчас мог быть с ними. Самой первой мыслью было, что это Поттер — кто как не он любит нарываться, да и Грейнджер с Уизелом уже были поблизости, а Поттер был слишком незаметным. Сейчас в прямом смысле. Драко пытался подумать, кто бы это мог быть ещё, но, видимо, мысль о Поттере казалась самой благоразумной.       Он как бы ненамеренно поднял тему о своей метке, Драко не говорил ничего прямо, но взгляд Тео тут же приковался к его левому предплечью, а Блейз смотрел с напряжением. Даже если они догадывались, то не верили. Малфой сам верил с трудом. Пэнси продолжала перебирать пряди волос так, словно ничего не произошло, пальцы лишь на мгновение впились в кожу головы жёстким нажатием, но потом всё вернулось к началу, Паркинсон будто принимала всё происходящее. Она поступала как истинная аристократка, не оспаривала происходящего, только Драко знал, что чуть позже она начнёт опекать своей заботой. Станет себя вести, как Нарцисса.       Позволять спуститься в пекло, но настаивать, чтобы перед этим он позавтракал.       Главной причиной этого разговора, безусловно, не была проверка реакции однокурсников, потому что Драко хорошо их знал и отчасти мог предсказать их поведение. Что говорить, он даже не удивился, заметив, широко раскрытые рты Винсента и Грегори. Его задачей было вывести на эмоции незваного пассажира их купе. К разочарованию Драко, тот себя ничем не выдал, пока ему не прилетело чемоданом. Неожиданно раздавшийся ох потерялся в гомоне голосов, звучавших, как за пределами купе, так и в нём самом.       Хогвартс-экспресс стремительно приближался к станции в Хогсмиде, студенты оживились, вновь начали ходить по поезду, переодеваясь и возвращаясь на свои изначальные места. Их купе тоже значительно оживилось, они натягивали на себя мантии.       — И всё-таки, что ты имел в виду, когда говорил, что можешь не вернуться в школу в следующем году? — решила уточнить Пэнси, она застёгивала в это время мантию и старательно делала вид, что кроме собственной одежды её ничего не интересует.       — То, что я и сказал, — небрежно ответил Малфой, накидывая на плечи свою мантию. — Меня могут ждать более важные дела, чем это образование.       На самом деле он не был до конца уверен, что эти мысли появились в его голове именно из-за этих умозаключений. Да, в этом году он отправился в школу, но в первую очередь это произошло для задания, в следующем его может ждать что-то другое.       — Более важные дела? — Блейз практически смеялся, но как-то уж напряжённо для издёвки. — В шестнадцать-то?       — Думаешь, в наше время образование и возраст первое, что имеет значение? — он старался подавить усмешку, которая рвалась изнутри, но не был уверен, что получалось. Уж слишком довольным Малфой себя чувствовал.       Крэбб и Гойл не сводили с Драко расширившихся от удивления глаз, пока Пэнси выглядела озадаченной, она словно выбирала, каких эмоций в ней больше: восхищения или опасения. Тео ещё раз перевёл взгляд на малфоевское предплечье, а Блейз выглядел ещё более напряжённым. Все прекрасно понимали, что это не пустые слова и не глупые шутки. Но. Это всё равно не чувствовалось, как что-то реальное.       — Мы приближаемся к Хогвартсу, — констатировал Драко, и действительно, после этих слов поезд рывками стал останавливаться. Он запер чемодан и застегнул у самого горла дорожный плащ.       Коридоры стали наполняться студентами, и компания слизеринцев решила проскользнуть, чтобы выйти на свежий воздух первыми, только Драко внезапно стал медлить, что также не укрылось от внимательного взгляда Пэнси — она тоже остановилась.       — Драко?       — Мгм, — он в задумчивости нахмурил брови. — Да, Пэнс, ты иди с парнями, я догоню вас.       Слизеринка ещё около минуты простояла в проходе, а потом кивнула собственным мыслям и ушла, бросив напоследок короткое: «Давай недолго».       Драко выглянул из купе, отметил про себя, что студентов стало значительно меньше, а значит, ему нужно быть чуть более быстрым, после чего закрыл дверь купе и задвинул шторку. Теперь никто не мог увидеть, что происходит внутри. Малфой вновь открыл свой чемодан и наклонился так, чтобы заслонить вид на свои вещи, который мог бы открыться с багажной полки. Он посчитал про себя до десяти, а потом резко развернулся, выкрикнув: «Петрификус Тоталус!»       Послышался шелест ткани, а потом у ног Малфоя раздался грохот, от которого чуть ли не задрожало всё купе. Поттер лежал в нелепой позе с поджатыми ногами и сбившимися набекрень очками, под ним сбилась цветная материя, которая судя по всему являлась мантией-невидимкой.       — Так я и думал, — сказал Драко, не скрывая своего ликования. — Я слышал, как Гойл задел тебя чемоданом. И мне показалось, что видел что-то белое, когда вернулся Блейз, — Малфой посмотрел на кроссовки Гарри и разочарованно выдохнул: он думал, что это ботинки. — Ты не услышал ничего важного, Поттер. Но раз уж ты здесь…       Мысли в голове засуетились на своих полках, некоторые даже чуть ли не пищали. Лишь бы быть замеченными. Те самые дни, когда Нарцисса сдерживала слёзы за завтраком, читая очередную газету. Её рыдания в оранжерее. Отец был арестован из-за Поттера, из-за него страдала мама. Злость, как лава под земной корой, расплывалась по венам — стремилась выбраться наружу.       Извержение.       Драко с силой ударил Поттера ногой в лицо. Послышался хруст, нос Поттера однозначно был сломан, и это отзывалось нездоровым удовлетворением внутри. Грёбаным восторгом.       Он нашёл виноватого и заставил его страдать. От этого на самом деле становилось легче.       — Это тебе за отца, — прошипел Малфой, а потом вытащил из-под Гарри мантию-невидимку, и произнёс, окинув сокурсника презрительным взглядом. — Вряд ли кто-то найдёт тебя раньше, чем поезд вернётся в Лондон. Увидимся, Поттер!       Драко накрыл парализованного Гарри его же мантией, закрыл свой чемодан обратно и направился на выход. Перед тем, как закрыть дверь купе, он оглянулся через плечо. Никого не было видно. Пустое купе.       — А может, и не увидимся.       Малфой ещё раз ухмыльнулся и ушёл. Поезд же был почти пустым.       На улице проходили одинокие студенты со своими вещами, и никто из них не обращал на Драко внимания. Он ускорил шаг, надеясь, что друзья его дождались, потому что ему совершенно не хотелось тащиться до школы пешком или того хуже — с кем-нибудь незнакомым в карете, не дай Мерлин, этим «кем-нибудь» могут оказаться гриффиндорцы. Однако Малфою сегодня везло. Первой он заметил Пэнси, её яркий плащ переливался серебристым сиянием в сумерках, а короткие волосы развевались на ветру, отчего она всё время поправляла их замёрзшими руками. Увидев его, она будто бы расслабилась, а потом сказала что-то стоящим за её спиной парням, которые тут же посмотрели в сторону Драко. Гойл замолк, Крэбб старался сдержать смех, а Тео и Блейз затягивались маггловскими сигаретами. К этой привычке прошлой весной пристрастились многие слизеринцы: один старшекурсник принёс целую пачку на вечеринку, и многие решили попробовать и как-то незаметно втянулись. Малфой тоже пробовал, но он не получил какого-то большого удовольствия от процесса, кроме краткосрочного расслабления.       — Мы уже начали думать, что ты заблудился, — протянул Тео, широко улыбаясь. — Но я рад, что мы ошиблись. Я бы скучал по твоей недовольной физиономии.       Малфой закатил глаза и сильнее скривился, когда до носа добрался табачный дым.       — Хватит дымить, — бросил он и протянул Пэнси руку, чтобы помочь забраться в карету. — Идёте?       Парни кивнули и с помощью палочек испепелили окурки. Они забрались в карету, начиная травить новые шутки. Драко вдохнул непривычно холодный для начала сентября воздух и расслабился. Хогсмид подействовал на него успокаивающе, он вдруг осознал, что у него есть целый год. Год, чтобы не быть аристократом, заботящимся о будущем своего рода и положении в обществе. Год, чтобы быть обычным школьником, нарушающим правила, списывающим домашнее задания по нелюбимым предметам и тратящим часы своего времени на полёты на метле. Вот за это можно было любить Хогвартс.       За то, что он возвращал в детство.       Блейз передразнивал Слизнорта, наконец, окончательно отойдя от встречи с профессором в поезде, и представлял, кого же ещё из студентов он может приобщить к его «Клубу слизней». Тео негодовал, уже заранее расстраиваясь заданным эссе по Травологии и Трансфигурации, а Пэнси была расстроена, что целый год ей почти каждый день придётся ходить в хогвартской форме. И всё это было таким привычным — так проходила каждая поездка до Хогвартса, абсолютно каждое первое сентября, — но Драко вдруг понял, что этого ему очень не хватало.       Дома приходилось быть взрослым. Нужно было принимать решения и нельзя было надеяться на случай.       А Хогвартс всегда был самым волшебным местом.       Когда они своей шумной компанией подходили к Большому залу, то напряжение уже всех покинуло. Больше никто не возвращался к разговорам о Волдеморте и его политике, никто не обсуждал неясных ответов Драко, и вообще после поездки от Хогсмида до школы друзья как-то переключились на более приятные темы. Они обсудили квиддич и вероятность проведения матчей в этом году, поговорили о том, что было бы неплохо организовать вечеринку в честь начала учебного года. Это придавало сил и вытесняло грустные мысли о скучных уроках и нудных преподавателях, всех вновь подстёгивало соперничество с другими факультетами, но в первую очередь с Гриффиндором. И если не ради образования, то в следующем году Малфой хотел бы вернуться в школу ради таких вот моментов.       В Большом зале точно так же царила дружеская атмосфера, отовсюду доносились громкие разговоры и заразительный смех. Здесь буквально царил праздник жизни. Стучали столовые приборы о посуду, раздавался плеск тыквенного сока в кубках. А также все были в предвкушении, потому что ровно в тот момент, когда Драко с друзьями уселись за свой стол, в Большой зал вошла Минерва МакГонагалл, ведущая за собой группу первогодок, на которых ещё не было отличительных галстуков и вышитых на мантиях гербов, обозначающих принадлежность тому или иному факультету.       Слизеринцев особо не волновала церемония распределения, они теперь обменивались новостями с теми студентами, с которыми делили гостиную и стол во время пира в течение учебного года, а в этом ещё не успели повидаться. Кто-то заговорил про квиддич и, казалось, что это самая обсуждаемая тема, но, вероятно, так и было. В этом году в Хогвартсе действительно легче дышалось — здесь больше не было Амбридж в её блевотно-розовом костюмчике, не было её идиотских правил и запретов. Да, многие слизеринцы были частью Инспекционной дружины, но исключительно ради привилегий, хотя они тоже не были довольны большинством нововведений. Чего стоил только запрет на квиддичные матчи.       Этот год буквально обещал студентам стать чем-то по-настоящему особенным.       Всё шло чересчур хорошо, и Драко расслабился. Позволил себе ослабить давление магии на собственные мысли, полностью погрузившись в разговоры.       Тео заметил отсутствие Поттера и беспокоящиеся лица его дружков, в лице грязнокровной заучки Грейнджер и нищего придурка Уизела. А кто-то другой, Драко даже не понял, кто это был, вдруг решил посмеяться с очередной яркой мантии Дамблдора и его очков-половинок. Малфой посмотрел на Директора и чуть не задохнулся.       Альбус Дамблдор сидел на своём привычном месте и улыбался, он что-то говорил сидящему рядом с ним профессору Флитвику, на лице старика застыла добродушная улыбка и тёплый искрящийся взгляд, а в горле Драко застрял кусочек откушенной ранее булочки.       Он, правда, задыхался.       Все голоса вдруг стихли, может быть, это было только в голове Малфоя, но это была та самая желанная абсолютная тишина. Не было шуток и смеха, запахов еды и вкуса сладких напитков, не было даже жизни. Было как-то абсолютно пусто. Темно. Сердце колотилось с бешеной скоростью, будто оно поставило себе цель пробить грудную клетку и вырваться наружу. Драко не понимал, почему он не может дышать, воздуха просто не хватало. Словно кто-то его забрал, произнёс «Тергео», и весь грязный воздух исчез. Вообще весь воздух. Малфой встал так резко, что перед глазами заплясали разноцветные пятна. Он не знает, обратил ли кто-то на него внимание, ему было важно только одно: уйти. Это было его единственным желанием.       Было ощущение, что на него попросту сейчас обрушится зачарованный потолок Большого зала и расплющит его. Превратит в никому ненужное ничто.       Нужно было срочно уйти.       Малфой переступил через сидение и уже направился в сторону выхода, когда почувствовал на руке крепкую хватку: темнокожая ладонь крепко сжималась вокруг его предплечья, до боли впиваясь пальцами в кожу.       — Ты куда? — в голосе Блейза слышалось отчётливое беспокойство, и чувство опасности внутри Драко только усилилось. — С тобой всё нормально?       Драко не видел своего друга, у него перед глазами зачарованной лентой плыло единственное слово. Уйти. Он кивнул, чтобы Блейз его отпустил. Он чувствовал, как по виску скатывается капля пота, а на спине замерли холодные мурашки. Мурашки ужаса. Нужно срочно убираться.       — Может, пойти с тобой? — Забини всё не унимался, Малфой промычал в ответ что-то крайне не разборчивое, но рука на его предплечье исчезла. Он сделал шаг по направлению к выходу. — Я приду потом.       Драко снова кивнул, а потом посмотрел в сторону профессорского стола. Дамблдор по-прежнему улыбался и что-то говорил, а Драко начинал дрожать, потому что этот год не будет чудесным. Потому что… блять. Детство кончилось. Не будет радостных вечеринок и посиделок в общей гостиной, не будет счастливых побед в квиддиче и не будет триумфов. Не будет ничего, что было раньше. Потому что всё изменилось. Бесповоротно.       Волдеморт вернулся. Действительно вернулся, и он хочет смерти Дамблдора.       А Драко теперь Пожиратель смерти. Он действительно принял Чёрную метку и получил своё задание.       Драко Малфой должен убить Альбуса Дамблдора.       Человека, который сидел за его спиной, когда на голову одиннадцатилетнего Драко надели Распределяющую шляпу. Директор, объявляющий о самом большом количестве очков, набранных Слизерином. Факультетом Драко. Человека, чьим именем был подписано заветное письмо из Хогвартса. Того, кто был частью детства.       Драко никогда не сможет вернуться в Хогвартс.       Он выбежал из Большого зала, а потом и из замка. На нём были надеты только шёлковая рубашка чёрного цвета и форменная мантия, а на улице был слишком холодный ветер. Он ушёл, но теперь ему хотелось бежать. Так долго и быстро, чтобы лёгкие начали гореть. Чтобы забыться, потеряться где-то на уровне физического дискомфорта. Чтобы мышцы ныли. И Малфой бежал. Долго. Быстро. Много. Ему казалось, что целую вечность. Он затормозил только у какого-то старого дерева, крона которого была огромной и способной закрыть от посторонних глаз. Драко надеялся, что Блейз сможет его найти и не забудет захватить с собой сигареты. Сегодня Драко закурит, позволит себе чёртову вредную маггловскую привычку. Однако так он сможет расслабиться, пусть ненадолго, но это поможет ему сконцентрироваться.       Малфой зашёл за дерево и опёрся на его ствол, вставая спиной к школе, чтобы не видеть. Старая кора была грубой и царапала кожу даже через одежду, но здесь хотя бы не доставал ветер. Было одиноко и свободно. И, пожалуй, чуть менее страшно. Драко сходил с ума, не иначе.       Он медленно начинал успокаиваться, когда услышал шаги. Они были тихими и будто бы слишком мягкими, но Драко знал, что это Блейз. Потому что тот обещал прийти.       Забини, тебя до старости ждать можно.       — Наконец-то! — воскликнул Драко. — Я тебя ждал…       Он выглянул из своего укрытия и замер, как и миниатюрная фигурка с пышной шевелюрой, которая появлялась в поле зрения раньше собственной хозяйки. Девушка смотрела на него своими большущими почти чёрными глазами. На ней тоже была надета только школьная мантия.       — Грейнджер? — ему не удалось скрыть недоумение, получилось слишком эмоционально.       — Малфой! — в голосе Гермионы же отчётливо слышалось раздражение.       — Что ты здесь забыла, Грязнокровка? — из его рта вырывалось яростное шипение, но он заметил, как дрогнули её мускулы на лице при упоминании её крови. — Проваливай отсюда!       Только тебя здесь не хватало.       — С чего это должна уходить я? — она прижала левой рукой к груди какие-то книжки, а в правой яростно сжимала стебель цветка.       — Что это за уродство?       Грейнджер недоуменно осмотрела себя, а потом взмахнула растением прямо перед лицом Драко.       — Здесь нет зеркала, Малфой, чтобы ты критиковал своё отражение! — она сделала шаг вперёд, наступая, а он наоборот — назад, чтобы не соприкоснуться с ней.       — Не будь такой тупой, Грейнджер, — он усмехнулся, хотя отвращение и раздражение заполняли его до краёв, того и гляди, рванёт. — Я про вонючую траву в твоих руках.       Грейнджер посмотрела на цветок, и на короткое мгновение на её лице мелькнула понимающая улыбка, но Гермиона тут же взяла эмоции под контроль и нахмурилась.       — Вонючий здесь только ты, Малфой! — она ещё раз махнула перед его лицом цветком. — А это — гортензия, идиот!       Драко выхватил из рук гриффиндорки цветок и, приблизившись к ней, сломал его прямо перед девичьим лицом, после чего откинул растение в сторону и принялся с остервенением обтирать руку об свою мантию.       — Всё! Цветочки кончились, можешь проваливать, — Драко был уверен, что грязнокровка не могла не заметить в его голосе агрессии.       Но, видимо, её умственные способности были переоценены. Грейнджер была слишком тупой, чтобы просто уйти.       — Малфой, я нашла это дерево ещё в прошлом году, так что если ты собрался устраивать здесь свидания, тебе придётся познать разочарование, — ох уж этот поучительный тон, какой часто было слышно на уроках и в библиотеке, когда Грейнджер отчитывала своих друзей-недоумков.       Если она сейчас же не свалит, то он просто за себя не отвечает.       — Грейнджер, уйди по-хорошему, а то я…       — Что? — она даже глазом не моргнула, перебив его. — Запустишь в меня «Остолбенеем»? Очень аристократично, должна сказать.       — Блять, Грейнджер, просто свали, — он устало выдохнул.       Где чёртов Блейз с его сигаретами?       — Ни за что, — Гермиона обошла Драко и уселась прямо на траву, оперевшись спиной на ствол дерева, как делал это сам Драко несколько минут назад.       Он смотрел на неё некоторое время, но она будто его вовсе не замечала, хотя ни разу за это время не перевернула страницу книги, которую начала читать, и её плечи были напряжены.       Раздражение по-новой накатило на Драко, и он со всей силы пнул несчастный переломанный цветок, который приземлился у ног Гермионы. Малфой в очередной раз выругался и всё-таки, приняв поражение, решил уйти. Забини всё равно уже не придёт, в этом Драко почему-то был уверен. Видимо, не судьба обзавестись ему маггловской вредной привычкой.       Он уходил и не видел, как карие глаза провожают его задумчивым взглядом. Он нашёл для себя ещё одну причину ненавидеть Грейнджер: она любила самые отвратительные цветы, которые Драко ненавидел. Он даже когда-то спалил несколько кустов стихийной магией, когда отдыхал у своей бабушки в её родовом поместье в Испании.       Не было более бесячих грязнокровок, чем Грейнджер.       И не было более отвратительных цветов, чем гортензии.