obstacle.

      С каждым подъемом серво, с каждым шагом вниз датчики тепла улавливали постепенное снижение температуры. Вскоре до сенсоров обоняния дошёл четкий и омерзительный запах гнилых корпусов. Последняя же ступенька открыла вид на светлый коридор, оканчивающийся внушительной дверью, такой знакомой. И тут снизошло понимание... Хотелось смеяться от осознания того, что же он нашел, но фейсплейт был закрыт маской, кривая улыбка застыла где-то за ней, а в оптике начинала разгораться слепая и неконтролируемая ярость.       Стоило перезагрузить оптику, как с потолка вниз по стенкам потек энергон глубокого розового цвета, и свет от ламп, освещающих путь, приглушился, создавая мрачную атмосферу. Ему было не привыкать к такому. Это были лишь иллюзии, созданные для защиты того, что скрыто впереди. Еще пара шагов и начнут вылезать живые мертвецы с жалобными хрипами и надрывными завываниями, будут пытаться схватить его за серво и остановить, но он будет идти дальше.       Mmm, who's bored here? 'Course my spark, it’s you, it’s only you.       Но знакомое чувство страха все же охватило искру, заставляя ее забиться в искореженном ложементе, причиняя этим еще больше боли. Снова позволить полям выйти из-под контроля, позволить им выйти за пределы корпуса и успокоить этим себя, он пошел дальше, не заметив, когда успел остановиться. Казалось, что он и метра не прошел, словно шел на месте. Однако все это лишь мираж. Не обращая внимания на хлюпы под ногами, на хватающие манипуляторы, лишенные верхнего слоя брони — такие тонкие и хрупкие, но сильные, пытающиеся остановить его — он приближался к концу.       Всегда одна и та же дверь, в какое бы из этих мест ты не попал, всегда одна и та же: белая, широкая, такая яркая, словно подсвеченная по швам. Система защиты, если не стояли охранники, одна и та же. Под ногами завыло сильнее, и, по ощущениям, что-то острое впилось в серво. Он остановился и взглянул вниз, и не был удивлен, увидев корпуса тех рабочих, которых он убил наверху. Они смотрели на него стеклянной оптикой с желтыми переливами и широко раскрытым ртом, из которого уже не вылетали стоны или всхлипы, из них доносились крики боли и… обвинения. Их грудные створки со скрежетом открылись и выпустили наружу потоки ржи, сливающиеся прямо под ноги и растекающиеся по полу отвратительным цветом лужи. Ох, слабые, изнывающие искры, как бы вас не было жаль, ничего нельзя было изменить с самого начала. Кричите, кричите во весь вокодер до хрипоты и статики, но вас никто не услышит, вас никто не спасет. Вы можете быть счастливы, удовлетворены, ваши страдания наконец-то подошли к концу и сейчас вы лишь иллюзия, которая словно страж, пыталась защитить, оттолкнуть от того, что за дверью.       Do you wanna play, my spark? 'Course my spark, you want.       Мелодия наполняла мысли, окутывала своими сладостными нотами. Какие же они приторные, только с горьким послевкусием на глоссе. С трудом он передвинул серво, сгоняя призраков со своего пути, и за пару шагов достиг финальной точки. Манипуляторы легли на дверцы, когти впились в их поверхность и двинулись вниз, оставляя длинные полосы и скручивающуюся стружку металла за собой. Напрячь гидравлику, усилить поток энергона в магистралях рук и толкнуть дверцы, заставив их разойтись в стороны. Прикрыть оптику наполовину, чтобы яркий свет не бил так больно после длинного пути во тьме, и смело сделать шаг во внутрь.       Стоило оглядеть это чистое, белое помещение, отполированные до блеска полы, этих мехов, ни на клик не отвлекшихся от свой работы и не заметивших вторгнувшегося и явно лишнего тут меха, и его сознание заволокла рубиново-красная пелена, манипуляторы опустились вдоль корпуса, вент. система затихла, словно совсем остановилась, и искра сжалась, уменьшаясь в размерах.       Институт — один из многих, во всей своей красе. Те, кому не посчастливилось попасть сюда, прежним не выходил. Если, конечно, умудрялся покинуть эти стены. Тут не просят о спасении, тут нет места морали, нет рамок. Единственные мольбы, которые можно тут услышать, это мольбы о смерти. Только кто ее подарит? Такие наивные, жалкие мехи, что еще надеялись на что-то здесь. Не всем, но им нравились их мольбы. Это доставляло особое удовольствие для некоторых работников, и они играли на этом, создавая себе еще больше пространства для опытов. Жертва, почуяв надежду, угасала ярче всех. Палачи и истязатели, скрытые под масками врачей, укрытые автоботскими знаками и плащами знати.       Tell me why, tell me why, my spark, are you so lonely tonight?       Крики, больно бьющие по аудиосенсорам из далекого прошлого, бесконечные истошные крики боли. Собственные крики. Корпус разрывало на куски так медленно, пластина за пластиной выдирались из креплений. Что-то обжигало протоформу, уродуя ее и оставляя непроходимые следы, которые в будущем прикроет новый корпус. Зачем все это? Кто их знал. Проверяли сколько может выдержать и что. Каждый раз что-то новое, в заурядности их нельзя было обвинить. Мастера своего дела.       Tell me why, tell me why, my spark, are you so painful tonight?       Он метался, надрывал вокалайзер, просил, обещал, но он не останавливался. Продолжал рвать на части не только корпус, но и разум: вторгался, уродовал. Вырезал и выкидывал ненужное. И снова крики, и снова искажённый болью фейсплейт. Что-то заливалось через подключённые шланги к корпусу: не проедало магистрали, но приносило жжение, хотелось поскрести внутри труб, унять раздражение. Спустя пару кликов пришла агония, сил кричать не осталось, вокалайзер выдавал хрипы, и лишь корпус дергало из стороны в стороны. Если бы не магнитные захваты, он бы давно свалился на пол и попытался бы вскрыть себе честплейт.       Желал прекратить это, желал умереть и попытался: игнорирование предупреждений, разогрев Искры до плавления ложемента. Мучительно, но наконец-то желанный дезактив. Провальная попытка. Он все предугадал. Ограничители, установленные прямо возле систем поддержки искры — такое вмешательство было незамеченно.       Run, my spark, run, you can't escape.       Клинки выдвинулись из прорезей на манипуляторах сами собой, а дальше… дальше все стало таким несущественным. Кто он, что он, за что боролся, что пытался защитить, что потерял, что обрел — ничего не имело значения сейчас. Только энергон, чужой энергон, брызгающий из оторванных, отрезанных частей тела, окрашивающий белые стены своими розовыми разводами. Он стекал по черному корпусу, пачкал светлые сегменты, но был таким теплым, свежим, взбудораживающим и подстегивающим — прямиком из живых стонущих мехов. Кто-то из них, еле движущихся, в ком еще горела, трепетала искра, хватался за сегменты корпуса своими манипуляторами, которые через миг вырывали из шарниров. Жалкие, жалкие, не достойные существовать.       Hide, my spark, hide, I'll find you.       Им страшно, они не испытывали такого раньше, но сами создали тех, кто подарит им это. Время пожинать плоды своих изощренных опытов. Прятались по кабинетам, закрывали двери, забивались по углам, в надежде, что пройдет мимо, не найдет. Но он находил. Выламывал преграды, мешающие ему, вытаскивал их и убивал — одного за другим.       Cry, my spark, cry, you will not be saved...       Плачут, молят, но почему он должен слушать их? Его ведь никто не слушал, не услышал. Их тоже никто не услышит. Он уж позаботится об этом. Манипулятор накрыл чужой фейсплейт и сдавил, уродуя, вырывая его часть. Да, теперь ты смотришься под стать своей искре.       И все по новой: крики, прятки, мольбы. Так смешны. Вы не будете спасены…

***

      Стоило всему утихнуть, как это состояние, захватившее разум, начало отпускать. Один за другим потревоженные и непроизвольно активировавшиеся протоколы защиты и боевые начали отключаться. Двигатель ревел, вентиляция с полу-хрипами пыталась охладить распалённый корпус. Манипуляторы прошлись по розовой глади, пачкая ещё больше - он почувствовал некоторое облегчение, словно лишний груз, что он нес на себе, просто спал. Собственное тело ощущалось легче, с сервоприводов спало чувство скованности. Механизмы щёлкали без привычной задержки. Это можно было сравнить с перезагрузкой или с обновлением всего корпуса, только намного лучше, глубже, мощнее.       Сидеть на коленях в чужом топливе показалось чем-то тоже правильным. Оно не принадлежало невинным, эти мехи заслужили такого конца за содеянное. Энергон успел растечься по всей поверхности пола, и так успокаивающе плескался от движений мани по нему. Маленькие волны от этого пошли рябью по поверхности. Посеревшие корпуса вокруг придавали этой картине пущий эффект. Красиво, а был ли он красив в этот момент? Для одного меха определенно.       Ему бы понравился такой вид партнера, и он бы, ничего не сказав, приподнял бы его над всем этим и закружил. Нет, не в танце, а словно показывая работу рук его меха. Широко улыбаясь и смеясь над делом манипуляторов его. Капли безумия есть в каждом, и они не были исключением.       Рядом раздались шаги, и, судя по звукам, чего-то крупного. Новые волнения на глади, вызванные чужим присутствием, дошли до него, и он всматривался в то, как они бились об его корпус — это успокаивало. Возможно ему стоит посетить какую-нибудь органическую планету. Говорили, что на так называемую воду можно смотреть вечность.       На внутреннем экране всплыло уведомление об отсканированной метке… метках. Процессор с новыми силами начал обрабатывать информацию об произошедшем и наконец-то выдал заключение. В принципе, это оказалось неудивительным и злиться совершенно не хотелось. Назлился уже.       До аудиосенсоров дошёл грубоватый голос:       — Хорошая жизнь иногда непроизвольно заставляет нас забывать то, что мы пережили, за что мы в действительности боремся и какова цена проигрыша, — раздалось над головой, и говоривший встал напротив Дествила, и судя по звукам щелкающих деталей, видимо осматривал окружающий «бардак». — Грязновато для тебя, в следующий раз будь поаккуратнее, — на это разведчику оставалось лишь покорно кивнуть головой, что он и сделал. В следующий раз будет чище, быстрее. Они и понять ничего не успеют, играться точно не следует в таком деле.       Перед ним опустились на колено, и Дествил внимательно подметил степень покрытия серой брони розовым — совершенно не подходящие друг другу цвета, будто запачкан грязью, розовой грязью, так он подумал и хмыкнул. Стук по сегменту подбородка отвлёк его от созерцания сейчас несущественного и заставил приподнять голову. Хотели, чтобы оптика в оптику и ничего не скрыть. Чужая оптика казалась такой яркой и ее красное свечение словно выходило за границы линз. Она вспыхнула, и ее обладатель продолжил говорить:       — Ты мой идеальный охотник на эту падаль, — под конец он рыкнул, заметив замешательство на чужом фейсплейте, которое было, как удобно, открыто. Больше возможностей для считывания чужих эмоций и контролирования ситуации. — О да, я понимаю твою ненависть. Однажды и в мой процессор пытались проникнуть, но что-то остановило их, отвлекло, — он так легко говорил об этом, но эти рыки на конце предложений выдавали его эмоции — его злость. — Но мое желание убивать их никогда не остановится, как и твое. Разница между нами в том, что я не могу отвлекаться от основных действий сейчас на такое, но ты, — мани сжались на чёрном корпусе. Что ж его все замять-то хотят — он не ходячая антистресс игрушка. — Ты можешь, так что давай же, мой охотник, найди их всех и убей. Спаси Кибертрон.       Да, спасти их планету, спасти их мир от тех, кто им правит, и нельзя чураться методами. Все действия Мегатрона от начала и до сего момента говорили об этом — цель оправдывает средства, когда никто не желает слушать, когда от мирных методов, словно это мусор, отмахиваются и закрывают фейсплейт. Им нужно быть жестче, злее, яростнее, и вдавливать чужое несогласие в грязь, не давать подняться. Послабления могут обернуть их восстание вспять, но никто не захочет возвращаться в ошейники, скорее умрут. Ничего как раньше уже не будет.       Оторвав взгляд от Мегатрона, он пробежался оптикой по комнате и с каждым новым кадром она разгоралась все сильнее, но в конечном итоге вернулась к серому меху, все еще не выпускающего из своей хватки.       — Я же говорил тебе «выпускай иногда пар», это все, — наклонив голову к плечу, он обвел манипулятором помещение, намекая на «беспорядок» окружающих их. — Плоды твоих сдерживаний. Ты не замечаешь потухший блеск своей оптики, тускнеющий верхний слой краски и точно, ты же не Саундвейв, не замечаешь свою нестабильность. Скоро устои мира значительно пошатнутся, и ты мне нужен будешь не только, как охотник, но и как стабильный и в своем уме разведчик.       Его наконец-то отпустили, и он смог подняться — какое же прекрасное чувство обновленности и ясности ума. Движок утробно рыкнул, разгоняясь и успокаиваясь. Клинки скрылись, пачкая нестертым энергоном внутренние детали. Потом все засохнет и будет неприятно, но это такие мелочи. Всегда можно будет разобрать манипуляторы, самостоятельно вычистить или же позволить кому-то позаботиться о себе. Да, определенные идеи были, и кое-кто на уме тоже.       Мегатрон, довольный собой и результатом своих нравоучительных игр — ему не нужны были слова в подтверждение, он и так прекрасно все видел — бросал на него свою тень. Легкая улыбка тронула его фейсплейт, пока позади него смиренно стояли, глядя под стать своему Лорду, Шоквейв и Саундвейв — ждали чего, но говорить совершенно не хотелось. Было желание все обдумать, особенно свою неконтролируемую «вспышку». Стоило ли ее ждать в будущем и связанно ли это как-то с мнемохирургией, либо же это лишь травма от пережитого, с которой было покончено.       Лорд кивнул самому себе и обернулся на сопровождающих его мехов:       — Шоквейв, лаборатория в твоем распоряжении. Советую использовать ее на благо нашего дела и никак иначе. Такого ценного ученого не хотелось бы терять из-за глупых поползновений, — для подтверждения своих слов его рука с термоядерной пушкой была направлена на фиолетового кона. Тот лишь слегка поклонился.       — Да, Лорд Мегатрон, — подтвердив, ученый развернулся и направился на изучение верхних этажей. Всегда стоит начинать обследования с чего-то незначительного и медленно опускаться до основного, где его ждало много всего занимательного.       — А что касается тебя, Дествил, — разведчик поднял взгляд на него и встал ровно, слегка выпятив честплейт. — Мне скоро понадобятся твои умения. Будь готов.       — Лорд Мегатрон, — рука легка на грудную панель, и он слегка наклонился вперед, кивнув головой.       Его оставили одного, но покинувших его мехов заменил один, наконец-то решившийся выйти из тени. Такой же довольный, улыбка словно никогда не покидала его фейсплейт, и двигался он так мягко, как будто не весил больше двадцати тонн. Он перетек за спину разведчика, но не спешил его касаться. Нет, он не брезговал его запачканным видом, просто решил не торопиться с прикосновениями. Его поля распустились и накрыли собой корпус партнера, почувствовав небольшой отклик в ответ. Не давили, не принуждали, как делали до этого. Наоборот, хотели показать опору на другом уровне. И на тихий голос снизу он лишь наклонил голову, вслушиваясь:       — Ты знал? — закинутая голова и прищуренная оптика. Чутка недоволен, вскользь подумал Оверлорд. Поправимо.       — Я не любитель быть соучастником таких махинаций. Эти пляски, игры — пф, бред, — поля сгустились, медленно переплетаясь с чужими. — Я бы сразу ткнул тебя в твои минусы, которые могут помешать в будущем другим.       Снизу вверх на Оверлорда смотрел расслабленный фейсплейт с легкой улыбкой, и, чуть замешкавшись, маленький корпус откинулся на синюю броню. Об бывшего гладиатора, под стать киберкоту, потерлись. Был бы хвост…       — Хм, однако, кое-что я для себя понял, но это не значит, что я поддерживаю его взгляды на все, — синий мех кивнул на его слова и прижался сзади теснее. Он внимательно его слушал. — Но вот Старскрим...       — Его глосса — его враг, — довольно прозвучал Оверлорд. — Надеюсь, урок он также усвоил. Персональный урок.       Дествил обернулся на него и посмотрел каким-то особым взглядом — польщенное удивление услышанному, а поля полыхнули удовольствием, окончательно становясь одним целым с чужими.       — Значит ты…       — Да, и да, я пришел исключительно за тобой, — его манипулятор, как тогда наверху, сомкнулся на талии разведчика и приподнял над полом, но уже мягче, осторожнее, бережнее. — Ты мой.       Маленькие ладони потянулись и схватились за выступы по бокам синего шлема, и притянули ближе: фейсплейт к фейсплейту.       — Похоже, это неоспоримый факт.