Inferno

      Адреналин — самый настоящий наркотик: стоит один раз по-настоящему попробовать, как тебя засасывает, ты не сразу осознаешь, насколько зависим от этой иглы. Внутренняя неуверенность, пропитывающая тебя до самых костей, провоцирует его мощнейший выброс. Некая вера в то, что ты сможешь преодолеть страх, заставляет твоё сердце биться в тысячу раз быстрее. Человек, который изначально не верит в себя, всегда сильнее подвержен этой зависимости, у него меньше всего шансов слезть с неё. Кажется, что ничто не заменит это чувство эйфории, то, как немного трясутся руки, внутри взрывается целый фейерверк эмоций, и ты на первом месте, ты покорил Эверест. Вот и для нашей главной героини, скованной в собственных переплетениях неуверенности и страхов, это самый главный источник счастья, смысл, без которого нет жизни. Только так она жива.              Эта грустная история началась в детстве Катерины, девочка, любящая своего отца, столкнулась с реальностью, где никому не нужна, а её заботливая мамочка нашла теплоту в руках других мужчин, не скрывая этого перед дочерью. Эти отвратительные моменты вбили в молодую голову Катерины, что все люди животные, а целью их жизни является добыча чего-либо ради собственного удовлетворения. После того, как женщина вышла замуж во второй раз, Воронцова для себя решила только одно — ей необходимо бежать. И с одиннадцати лет она постоянно куда-то бежит. Сначала из дома, потом из магазина, стащив дешёвую жвачку, а прямо сейчас сбегает из страны из-за того, что украла украшения из ювелирного на очень круглую сумму, при этом кинув своего человека на те же деньги. Ведь жизнь — адреналин.              Заложенный фундамент её жизни начался в детстве, как сейчас ей вспоминаются те годы, тогда Катерине было десять лет, её самый близкий человек, который был опорой и поддержкой, — умер. Он был обычным рабочим на заводе, получал стабильную зарплату и не старался куда-то подняться, а Анастасия, нелюбящая никого матушка, вцепилась в молодого мужчину, желая избавиться от оков своей семьи. Жила та бедно, получала за каждую тройку ремнём, общаться могла только с девочками из церковной школы. Как бы тяжко ей не было, она искренне верила в Бога, только любовь к нему делала её чёрствое сердце немного мягким. И именно из-за его гнева, узнав о беременности до свадьбы, оставила ребёнка, грех же, избавляться от живой души. К тому моменту Анастасия уже поняла, что вцепилась не за ту верёвку и упустила шанс на успешную жизнь, где всё будет покупаться только по её желанию. Дочь была нелюбима с первого взгляда, женщина старалась игнорировать кричащего младенца, спихнув обязанности на супруга и стала познавать все пороки, коих не было в подростковом возрасте. Отец же, напротив, любил её и всегда стремился домой, чтобы провести с ней время (он уже понял, что от жены тепла и любви не будет), но был слабовольным человек и не мог прогнать женщину. Тем более мать его любимой Катерины. Олег, так звали мужчину, старался покупать всё быстрорастущей малышке, старался водить по разным местам и путешествовать, когда были выходные. Он научил её играть в карты, нескольким фокусам и приёмчикам его отца, а маленькая девочка только радостно поглощала всю информацию. Он научил её кататься на велосипеде, показывал, как ездить на машине и учил защищаться от обидчиков. Олег делал всё ради её счастливого детства как только мог.              Когда его не стало, целый мир, созданный в вакууме её отцом, лопнулся, подобно пузырьку, а Катерина, неподготовленная к этой суровой жизни, выросла изнеженной девочкой, несмотря на отрешённость матери. И, когда Анастасия привела первого любовника, назвала того новым папой, Катерина осознала впервые, насколько всё ужасно и что сказка кончилась. Девочка любила слушать сказки, которые читал папа, она привыкла быть принцессой и главной героиней в счастливых рассказах, поэтому когда мать впервые ударила её на глазах любовника, вся иллюзия сломалась, а реальность начала впиваться в хрупкий разум Катерины острыми осколками, причиняя боль. Не столько обжигающая пощёчина, сколько само понимание, что папы и правда больше нет, надломило её. Она больше не папина принцесса.              Катерина Воронцова теперь сама по себе.              После первой замены отца пришла вторая, третья и так далее. Она честно потеряла счёт после шестого, каждый последующий не имел личности для неё, просто человек, мимопроходящий и уходящий так же быстро. Катерину пытались учить жизни все, вызывая только рвотный позыв.              Её конченный отчим был извращенцем, который не смотрел на возраст дочери, грешил на детское тело, пока Катерина была в ванной, принимая душ, ей было тринадцать, когда она услышала отвратительные стоны со стороны двери. Сначала ей показалось, что она ошиблась, но скользкий страх сковал тело, она затряслась и медленно обернулась, сначала увидела только макушку и отвернулась обратно. Её начало трясти сильнее, всё внутри стянулось в тугой узел, Катрина позволила себе быстрый взгляд в зеркало, где увидела его отвратительную ухмылку. Он мастурбировал, кряхтя с полуприкрытыми глазами, в тот момент мужчина не смотрел на неё, полностью занимаясь собой. Не имея сил сдерживаться, она громко вскрикнула, сталкиваясь взглядами через зеркало, но этот трус ничего не сделал, лишь цокнул и с громким хлопком закрыл дверь. Это стало хорошим уроком, теперь Катерина всегда закрывает дверь.              В школе смогла получить второй болезненный урок — не терпеть, а давать сдачи. Чуть позже поменяла на новый устой, поэтому совсем скоро стала бить первой. В большей степени это заслуга одноклассника, что быстро стал первым другом (последним). Катерине было пятнадцать, когда она решила открыться другу, рассказала про отчима и мать, сдерживая рвущуюся наружу истерику, однако в ответ получила плохо скрытый смешок и взгляд, полный презрения. На следующий день началась травля, которая сопровождалась пощёчинами и горькими слезами, разбитыми костяшками. Через неделю она увидела рекламу клуба, который набирал к себе людей для кружка по самообороне (если её семье плевать на неё, то ей придётся научиться выживать), поэтому Катерина записалась. Через упорный труд, кровь и слёзы, она смогла защищать себя, и первым, кто получил по заслугам, был друг. После очередной порции унижения одноклассница Люба хотела поднять на неё руку, но быстро получила отпор, а спустя пару дней Воронцова сама начала их задирать. Окончательно осмелев, она пошла к нему и отомстила за всё, тогда со школьного двора девочка ушла с улыбкой, у неё зародился план мести. У неё получилось сдружиться с группой сплетников, и тогда её фантазия разошлась, совсем скоро каждый слышал, что Илья (бывший друг) болен СПИДом, пока Катерина становилась популярна, парень пытался бороться со слухами. Кто-то начал говорить, что Илья заболел из-за секса с парнем, тогда его начали бить почти каждый день. Катерине не было стыдно.              Даже когда вызывали мать с отчимом.              — Пошли вы к чёрту. — показывая средний палец родителям Ильи, она довольно улыбнулась. Игнорируя взгляд матери.              Последствия не интересовали, Катерина знала, что её планируют поставить на учёт в ПДН, однако такой позор мать не смогла вытерпеть и ушла договариваться со своим знакомым, чтобы дело не пошло в ход.              — Думайте позитивно, всегда есть выход. — Воронцова посмеялась над матерью, когда та вернулась вся в синяках и с ссадинами на губах. Не трудно догадаться, как она договорилась.              По итогу перед ней извинились, а в школе никто больше не смотрел презрительно. А в душе что-то умирало.              Дальше череда жизненных уроков, которые Катерина запомнила с первого раза: член не удовлетворяет её, в процессе исчезает даже вымученное удовольствие, с девушками всегда приятно и всегда оргазм. Первое время она была эгоисткой и часто думала только о своём удовольствии, с возрастом это исчезло, и ей нравилось доводить своих партнёрш и чем больше, тем лучше её настроение. Только от серьёзных отношений она бежала как от огня.              Катрина попробовала всё, что можно, научилась контролировать свои желания и не переступала через них. Сигареты не контролировали её, как и желание напиться, всегда решала только она, как ей лучше.              К шестнадцатилетию у неё был опыт, связанный с криминалом, у неё получалось воровать и достаточно хорошо, так у неё появились карманные деньги, Катерина сама стала покупать себе хорошие вещи. Также у неё появилась компания, которая занималась похожими вещами, кто-то позволял себе наглость, продавая наркотики, именно так она впервые попробовала и с недовольством отметила для себя, что теряет рассудок, а значит и контроль, и это не подходит. И всё было хорошо, пока она не допустила ошибку, ту самую, после которой потеряла самое важное — свободу. Тот, у кого она украла кошёлек, оказался бывшим бандитом, который до сих пор имеет крупные связи, и он дал ей возможность учиться у него, под его покровительством. С тех пор девушка была как на поводке, воровала, когда требовалось, и выполняла другие поручения. В свою очередь мужчина по имени Борис давал ей деньги, открывая все пути благодаря знакомствам, но не требовал большего, Катерина каждый день боялась, что тот начнёт требовать что-то взамен. Как часто бы её сердце ни разбивалось, ей всегда было не по себе от мысли, что ею могут воспользоваться. Только тот воспринимал Катерину иначе, почти как дочь.              — Твоё имя тебе не подходит. Звучишь, как обычная дешёвка. — сказал тогда мужчина, закореняя эту мысль в голове. — Ты отныне Катрина Корвус.              Конечно это льстило, это головокружительное чувство собственной важности, ей завидовали, а главное сокровище Бориса по имени Катрина, подпитываясь завистью, эго росло, пуская корни в сердце. Чувство превосходства нравилось, пьянило и дурманило, оно было как те вещества, что вызывали зависимость, почти как любовь к адреналину, только сильнее и крепче. С каждым днём девушка становилась лучше, а окружение уважало больше за количество выполненной работы, многие хотели быть ей другом. Катрина знала, что к ней подлизываются, кто-то хотел быть другом, а кто-то просто хотел. К двадцати одному году она превратилась в красивую, спортивную девушку с ангельским лицом, которое скрывает её истинную суть. Внешность и правда обманчива: её голубые глаза, смотрящие на всех свысока, длинные русые волосы, которые она недавно изменила. Познакомившись здесь с одной девушкой, ей стало интересно поменяться, количество пирсинга было удовлетворительным: крыло носа, язык и на ушах, поэтому она сделала брейды, плюс из-за жары ей было некомфортно, а отрезать длину было жаль. Ей нравилось внимание, нравились взгляды и то, какая она желанная. Всё это как пища для неё, после каждого взгляда или комплимента Катрине становилось лучше.              Приятным дополнением ко всему стало то, что она девочка не глупая. С детства старалась хорошо учиться, смотрела на других и совершенствовалась, она как губка впитывала в себя привычки других, поведение, особенности, жестикуляция. Ей нравилось спорить и выигрывать словесно, не рвалась в драку бездумно, а решала не переходя на оскорбления. Катрина выяснила, что самое простое оскорбление унижает сильнее других. Для того, чтобы достигнуть личного идеала, учила все предметы в школе, что-то изучала дополнительно, например, испанский, арабский и китайский. Изучала психологию, другие культуры и интересовалась политикой, ей важно уметь поддержать разные разговоры, чтобы расположить к себе человека.              Всё было идеально, пока её не подставили люди Бориса, желая избавиться от конкурентки. У них получилось, и теперь Катрина в бегах, у неё нет никаких доказательств, что завистники подставили её, потому что каждый из его людей знает, как сильно Борис ненавидит брата. Эта долгая и неприятная ситуация, только она знала подробности конфликта, поэтому у неё почти нет шансов очистить свою репутацию. А ведь она так поверила в себя, что планировала уйти от него и заняться своим делом, ей хотелось открыть своё рекламное агентство, а после расширяться. Катрина чувствует, что это принесёт ей большие деньги, ведь только они волнуют больше собственной жизни. Но теперь приходится скрываться в Мексике, тратя свои сбережения, что откладывала на открытие бизнеса, от несправедливости хотелось выть и лезть на стену.              От воспоминаний, как было страшно вначале, Катрина только с большей ненавистью заводится. В чужой стране без знакомств было тяжело, особенно учитывая, что каждый третий причастен к делам похуже, чем её воровство, а от того, насколько жалко она выглядит, хотелось уничтожать всё. Её внешность могла стать приманкой для ублюдков, поэтому Катрине приходилось прятаться, первое время она не выходила из дома (даже женщина, у которой она живёт, казалась подозрительной), но осознав, что так больше нельзя, вышла. Самые худшие опасения оправдались, и кто-то из местных попытался изнасиловать, в тот момент она была ещё больше благодарна Борису, что подарил ей пистолет. Через неделю её схватили люди владельца картеля, тот предложил работать на него, отказать конечно же нельзя, с тех пор она распространяет наркотики, общается с туристами, чтобы заманить к нему, забирает всё до нитки, игнорируя ноющее сердце. Катрина знает, что ты или жертва, или хищник с детства, поэтому старается выжить из последних сил.              У неё появились свои знакомства здесь, многие являются клиентами Матео, поэтому больше проблем с жильем, едой нет, как и страха выходить на улицу, потому что живёт в районе, где никто не пойдёт против людей её босса. Да и ко всему, возле неё живёт Диего, мужчина в возрасте сорока лет, относится к ней хорошо, потому что Катрина в свободное время нянчится с его дочерью, маленькая Альба осталась без матери, ту убили сразу же, как женщина родила. Как оказалась, она была предательницей, однако мужчина так хотел дочь, что не мог отказаться от неё, и за это его понизили, когда-то Диего был правой рукой Матео. Поступок мужчины напоминал родного папу, поэтому к нему девушка испытывает уважение и всегда общается вежливо, для неё он один из близких (насколько это возможно).              Сегодня у неё выходной, Катрина зависает со своей знакомой Мерседес, с ней она знакома неделю, девушки познакомились на одной из вечеринок и сразу же переспали. Катрина не хотела продолжения, но почти быстро поняла, что уйти не получится, утром она вскочила от чужих ласк. Теперь они вроде как повязаны, только отношениями это не назвать, Катрина сразу сказала, что ей не нужно это.              — Катрина, ты меня не позвала на свидание. — расстроено говорит сексуальная мулатка.              — Я была вся в делах, прости. — не глядя извиняется Катрина, ругаясь с кем-то в беседе.              — А ведь у нас сегодня семейный ужин, хотела позвать тебя. Всё-таки мои первые отношения с девушкой.              — Мы не в отношениях. — закатив глаза, отмахнулась девушка.              — А они уже идут к нам.              Оторвавшись от экрана, Катрина поднимает глаза и смотрит сначала на девушку, а потом переводит взгляд на толпу, сразу же видит людей Нестора, того, кто пытается отнять власть её босса. Неприятный холодок, который она уже успела позабыть, пробегает по телу, выругавшись на русском, Катрина поднимается с места и на ходу пишет в чат, описав ситуацию, начинает убегать.              — А попрощаться? — недовольно дуется Мерседес, зовя парней к себе, позволяя Катрине скрыться в толпе.

***

      У Авы-Марии Пожарской смысл жизни с недавнего времени — Бог.              Ведь именно это все пытались внушить ей.              За все свои восемнадцать лет, проведённые в хаосе из пьяных попоек, вечных нападок старшего брата, что так старается выделиться на фоне сестры, унижений одноклассников, что не относились серьёзно к набожной семье. Ей самой до жути смешно, ведь Мария с самого детства наблюдала за самым настоящим лицемерием, когда видела добродушного отца возле церкви, которой владел, и милейшей мамы, которая угощала каждого нуждающегося бесплатной едой. Ведь никто не знал, что за закрытыми дверями их дома каждый является целью насмешек, а её брат, изображавший саму доброту, на деле гнилой человек, унижающий собственную сестру. Мария всегда была белой вороной, потому что никогда особо не верила, всегда по-озлобленному смотрела на распятого Христа и ругала за бездействие, каждый новый шрам на теле сопровождался молчаливым проклятием (ведь за грубости в сторону Бога вслух можно получить ремнём).              Мать никогда не относилась с теплотой к ней, даже по имени не звала, словно это оскорбит всю семью, только недавно брат в попытке унизить крикнул, что та приёмная. Марие не хотелось в это верить, но найдя документы, подтверждающие это, горько плакала. Не хотелось верить, что для так называемой семьи ты лишь инструмент для получения власти и уважения, но правда и тот самый Бог никогда не были добры к ней, так почему она должна?              В ту ночь, когда она всё узнала, Мария не выходила из комнаты, заперевшись у себя, и от ярости сильно расчесала руки до красных следов. Она была так погружена в свои мысли, что не услышала отперевшуюся дверь, только ощутила, как сильно хватают за волосы. Девочка была в одной ночной пижаме, когда мать вытащила её самым грубым способом, что только есть, а после последовали оскорбления вперемешку с пощёчинами. Только с приходом отца что-то прояснилось, а именно то, что она якобы разбила икону, и как бы горько девочка ни умоляла, абсолютно никого не было на её стороне. Пожарской периодически снится мерзкий хохот брата, который стоял за ней, пока отец бил голые участки ремнём, а мать молилась в надежде, что Бог простит их неугодную дочь.              На следующий день Марию отправили к знакомому священнику в возрасте пятидесяти лет на перевоспитание, вот только ему ничто не мешало бросать свои скользкие, пропитанные похотью взгляды. Мужчина позволял себе трогать её в самых интимных местах, при этом хрипя, как та хороша, а именно её глубокие, пропитанные отчаянием карие глаза и шелковистые косы, что похожи на горячий шоколад (ему нравилось их нюхать). Тогда раздражение начало расти с каждым днём, все её руки были покрыты красными, немного кровянистыми следами, но скоро этого стало мало, и, украв ножницы, Мария начала наносить маленькие порезы, только так её отпускало.              Когда терпеть не было сил, она приняла для себя тяжёлое решение — покинуть этот мир, но у того самого Бога другие планы, поэтому на мосту (Мария тщательно всё изучала и выбрала именно этот способ) к ней подошла молодая девушка и предложила свою помощь. Мария была в одной ночнушке, а тело покрыто ранами, в эту ночь приходил её отец и ревностно оглядел то, что она нанесла сама себе, его месть была ужасной: мужчина прошёлся по всему телу маленькой палкой, оставляя огненные следы. Девочка не издала ни звука, сильнее сжимала кулаки, а когда тот напился со священником, не одеваясь, выбежала из квартиры, находиться там больше не хотелось. И только завидев ту девушку, успокоилась, она помогла ей перелезть обратно и усадила в машину, Пожарская до сих пор плохо помнит всё происходящее после, но с недавнего времени она находится в Храме Мёртвых, так они называют себя.              Сначала её вымыли, переодели и помогли с ранами, это расположило Марию к ним, вплоть до переезда Пожарскую ничего не смущало. Но оказавшись в неизвестном месте с тремя девочками примерно её возраста, она поняла, в какой безысходности она оказалась. Это была небольшая церквушка, окружённая хижинами, где живут все остальные служители, а сами приезжие девочки не могут общаться друг с другом, только со Святым и Святой. За каждой из них следит один из монахов, которые не смели разговаривать с ними, а за попытку разговорить их полагалось наказание. Их уводили в коморку Святого, откуда доносились крики, а сами девочки возвращались со слезами. Мария, которая шестнадцать лет находилась под гнётом семьи и одноклассников, быстро смекнула как всё устроено.              За два года нахождения в Храме стала свидетельницей, как всё развивается, увидела, как строится новый Храм, помогала его обустроить, убиралась и старалась быть незаметной. При ней сменялись девочки, кто-то исчезал и её быстро заменяли, Мария пыталась молиться за них, но так и не была услышана, и быстро сдалась. Со временем Святая обучила её испанскому как самую послушную монахиню, и с того момента она стала петь в хоре, Пожарской было позволено иногда разговаривать и следить за новенькими. Благодаря расширению у них появились новые люди: несколько монахов, участницы хора, но Святой и Святая не менялись, только Марие повезло стать помощницей второй и находиться на служении, когда Святой общался с народом. Недавно он стал Пророком и Целителем, который спасает их от терроризирующих обычных работяг картелей (они не знают про договорённость).              Она знала слишком много, чтобы ей позволили когда-нибудь убежать.              А Мария хотела. Несмотря на огромное количество травм и ран по телу и в душе, больше всего на свете она желала жить свободно и для себя, к сожалению, у неё не было такой возможности.              Сегодня она с самого раннего утра занята подготовкой ко Дню Мёртвых, это самый важный праздник для них, ведь только так люди приходят и жертвуют ради разговора с мёртвыми родственниками. Как только она оказалась здесь, Марие приходилось бороться против собственной совести, которая медленно, но верно сжирала её, уже спустя полгода поняла, как это бессмысленно, ведь она просто очередной товар, который ничего не решает. Свыклась с положением, но не утратила веру в то, что у неё ещё есть шанс сбежать, поэтому изо всех сил старается выжить.              Ночью здесь почти нет никого, они уходят в старый Храм и только Богу известно, что там происходит, Мария ни разу там не была и это к лучшему, по слухам (некоторые разговаривали шёпотом под покровом ночи) там устраивали жертвоприношения и оргии. Пожарской предложили однажды прийти на ночную молитву, ещё никогда она не отвечала так быстро и уверено на испанском, Мария предпочла молиться у себя в комнате и больше приглашений не поступало.              Одиночество не пугало девушку, только неприятные воспоминания, что она так хотела похоронить в себе, возвращали к слабой девочке, к которой каждую ночь приходит брат. Подросток был старше на три года, и любил снимать её пижаму до пояса и тереться о нижнее белье, после чего угрожающе шипел:              — Только пискни, дура. Ты же знаешь, что тебе никто не поверит.              Отмахнувшись от этого воспоминания, Мария поднимается со скамьи (она смотрела на перевёрнутый крест), принялась расставлять свечи к завтрашнему дню, затыкая зудящее чувство страха. Никогда прежде так страшно ей не было, Святой всегда уверял, что никто не посмеет сюда сунуться пока он жив, так откуда это скользкое чувство? Когда что-то хлопнуло у входа в их мини-городок, она не стала обращать внимание: новый Храм находился прямо возле входа для удобства посетителей, старый Храм находится почти в самом конце территории, окружённый хижинами служащих, где круглосуточно была охрана. Всё располагалась так, чтобы никто лишний не забрёл не туда. Услышав, что кто-то вбегает к ним и закрывает двери Храма, стало не по себе, а руки задрожали.              — Посещать Храм в вечернее время строго запрещено. — не оборачиваясь, Мария продолжила рассыпать цветы возле креста, девушка старалась контролировать голос.       Никто не отозвался.              — Я же слышала, как вы вошли. Выйдите, или я вызову… — договорить ей не позволили, кто-то подошёл сзади и накрыл рот ладонью.              — Не кричи. — злобный шёпот на ухо, кончик острого, холодного лезвия на шее.              Аве не было страшно, она знала, что никто не причинит ей вред, поэтому кивнула, поглядывая на крест. Грубые руки сжимали её талию, а вторая рука прижимала что-то острое к шее, послышался новый шум на территории. Она лучше всех знала, что сейчас здесь будут проходить монахи, проверяя Марию.              — Мне нужно спрятаться, я клянусь, что не трону тебя. — снова этот горячий шёпот на ухо, — Где я могу спрятаться? Что? Ничего не понимаю, — убрав нож от чужой шеи обошлась, начиная отходить от неё. — Без глупостей, просто покажи где.              Пожарская не была заинтересована в помощи наглым мексиканцам, она вообще никогда не помогала никому, кроме себя, и выполняла только поручения. Кто бы к ней ни ворвался, скоро прибудут монахи, и она забудет этот инцидент, вот только что-то не дало ей так поступить. Отойдя от девушки на несколько шагов, оглядела бегло её и меланхолично смотрела в глаза, услышав новый шум, указала пальцем на место, где была исповедальня. Ни одна из них не пошевелилась, Мария стояла и считала, сколько лишнего времени потратит на работу, если не продолжит прямо сейчас, а Катрина не могла оторвать взгляда от обворожительной монахини.              Она выглядела неподходящей для этого мерзкого места. Катрина слышала, что его используют, чтобы получать больше денег и что здесь распространена торговля людьми. Ей не нужны ещё бо́льшие проблемы, и нужно как можно быстрее разрешить эту ситуацию.              — Я извиняюсь, — примирительно улыбается Катрина, — Простите за беспокойство, мне просто нужно спрятаться.              Мария ничего не отвечает и снова кивает на исповедальню, а сама снова идёт расставлять свечи. Ей не нужны проблемы, она очень хорошо знает, какие могут быть последствия, а она только решила выбраться и жить иначе. Чем-чем, а своей свободой точно не будет рисковать, Пожарская и так сделала непозволительно много для незнакомки, и неважно, что та красива.              — Ещё раз извиняюсь, но Вы немая? — стараясь звучать вежливо, спрашивает Катрина, смотря за работающей монахиней. — Верно, Вы что-то говорили до этого. Значит, не хотите говорить именно со мной.              — Вы правы, мне неинтересно это общение. — старается звучать нейтрально Мария, так и не обернувшись.              — Какие грубиянки здесь работают. — недовольно бубнит Катрина, расхаживаю между лавочек, но далеко не уходит, чтобы иметь возможность добежать до той будки. — Вы все здесь такие?              — Уверены, что хотите познакомиться с остальными? — Пожарская не знает зачем отвечает ей, просто хочется.              — Хочу с Вами. — смешок. — Поближе, понимаете о чём я?              — Понятия не имею от кого Вы бежите, но через пять минут здесь будут монахи, и они менее разговорчивы, чем я. — решив посмотреть через плечо, Мария встречается с незнакомкой, что непозволительно близко.              Ночная посетительница их Храма стояла прямо за ней, их отделял один шаг. Ещё ни с кем до этого ей не разрешалось так находиться, а сама Мария не привыкла быть близко к кому-либо. Даже Святая позволяла только целовать свою ладонь, а стояла на расстоянии вытянутой руки, больше ни у кого не было власти над ними, монахи только молча наблюдали и не смели даже поднимать взгляда лишний раз. А здесь невозможное бесстыдство и на глазах Бога, Мария не уверовала за два года, просто подстроилась под обстоятельства, научилась выживать. Никто не готовил к таким неожиданным поворотам, так что растерянность легко считывалась с её лица.              — О, неужели я смутила Вас? — подходя на шаг ближе, улыбается Катрина, а её руки теперь опираются за стену за спиной девушки.              — Что Вы себе позволяете? — краснея от каждого опаляющего вздоха, неразборчива шептала Мария. Ей казалось, что Бог спустился и наблюдает за ними.              — Разве я что-то позволяю себе? — посмеялась Катрина, прикусив губу. Её невероятно возбуждало зрелище перед ней: тяжелодышащяя монахиня ещё долго будет гостьей её снов. — Бог свидетель, я просто пытаюсь найти место для укрытия.              — Но я... — она не успевает вымолвить ни слова, а испанский, что с таким усердием она изучала резко стал для неё неизвестным.              — Могу ли я скрыться под Вашими одеяниями?              Слышался лёгкий ветерок и приятный звук трескающих свечей, аромат ладана добавлял их атмосфере таинственности, пока девушка перед Катриной перестала дышать.              — Вы невероятная нахалка! — вернув себе возможность говорить, Мария пытается выбраться, но ощущает как на её талии смыкаются руки, издаёт полустон.              — Ужас. Как грубо. — приблизившись к чужому уху, Катрина томно шепчет. — Мне действительно необходимо спрятаться у Вас...              Мария перестаёт воспринимать реальность, задыхается и оглядывается по сторонам, совсем скоро здесь будут свидетели её грехопадения, а она совершенно ничего с этим не делает. Чувствует, как кончик чужого холодного носа проходится по её щеке, крепче сжимает столик, находящийся справа от неё, и не может поверить в происходящее. Её, как под дурманом, расслабляет, дышать становится трудно, а каждое прикосновение незнакомки подобно ожогам, которые она не сможет стереть никогда. Голова кружится с невероятной силой, а от страха быть пойманной она задыхается.              Когда Пожарская возвращается в реальность, то она уже одна в помещении и кто-то агрессивно стучит в дверь. Тело до сих пор не слушалось, в воздухе витала опасность быть пойманной, она ощущала это каждой клеткой. Хотелось закрыть нос рукавом и убежать, но она не могла.              — Откройте! — кто-то требовательно кричит, не прекращая попытки вырвать замок, который стал препятствием в их поимке Катрины.              — Кто Вы? — несмотря на своё состояние Мария находит в себе силы для ответа, старается как можно быстрее стереть с себя улики недавней слабости.              — Если Вы не откроете, Вам будет хуже. — слышится льющая из каждого слова опасность, а она словно снова маленькая девочка, которая прячется от семьи.              — Вы серьёзно угрожаете мне? — удивляется Мария, прекрасно осознавая, что ей ничего не будет. Похожее случалось ранее, всегда кончалось плохо для нарушителей, — Советую Вам уйти как можно скорее.              — Она издевается? — слышится смех, а за ним череда комментариев, что Мария не смогла перевести. Её знания были удовлетворительными, как бы ни старалась.              Через минуту Пожарская услышала голос знакомых монахов и выдохнула, открывая дверь, впустила свежий ветер в помещение, надеяясь, что так улетучатся следы её слабости. Она смотрела, как Анхель достаёт что-то и холодно велит убираться гостям, запуская мурашки и по её телу заодно, он никогда не был добр с ней, он словно робот, что выполняет определённые задачи своего господина. Те не особо впечатлились и начали наступать на них, угрожающе размахивая ножом.              — Мария, глаза. — она моментально послушалась и прикрыла глаза, не в её силах показывать характер. Она обязана слушаться.              Раздался выстрел. Аромат крови.              От резких перемен Мария только сильнее зажмурилась, прекрасно слыша, как кто-то кричит, кто-то стонет от боли и проклинает. Она также слышит, как Анхель что-то угрожающе шепчет, а Пожарская мечтает оказаться в безопасности, но стоит на месте, сжимая кулаки до боли. Поджав губы, старается лишний раз не дышать, чтобы не привлечь внимание к себе, поэтому игнорирует, как кто-то из незваных гостей что-то кидает в её адрес. Раздался второй выстрел, от которого девушка начала откровенно дрожать и трястись, а на лицо попали капли крови. Всё казалось сумасшествием в котором она главная героиня. Мария проклинает ту, кто пришёл без приглашения и из-за кого приходится испытывать это унижение, но не вымолвила ни звука. И позволила себе открыть глаза девушка только после того как Анхель (только он мог себе позволить данную вольность) вытер следы содеянного им с лица монахини, он позволил ей открыть глаза. Она уже догадалась, что на территории никого не осталось, ведь лишний шум не к чему, главный подручный ни за что не позволит испортить хорошее настроение Святых перед праздником.              — Незнающие хуже дичи. — презрительно бросил Анхель, снимая запачканные белые перчатки. — У Вас всё в порядке, Ава-Мария? — делая акцент уточнил мужчина.              — Да, я просто испугалась. Обычно никто не позволяет себе такого, прошу прощение, что не позвала Вас сразу. — вынужденные извинения, ведь её могли спокойно наказать, объясняя тем, что она специально зазвала незнакомцев. Мария знает, что они могут.              — Верно, никто не должен нарушать покой Храма. — он не сводил с неё взгляда, словно желал выжечь клеймо на лице. — Не забудьте сообщить Святой.              — Конечно. — кивнула Мария, пытаясь унять дрожь. Она бессовестно лгала монаху, рискуя всем ради непонятно кого.              — Да прибудет с нами сила Святых. — положив руку на её затылок, мужчина с сильной надавил. Она должна принять боль в наказание.              — Да прибудет с нами сила Святых. — сдерживаясь от злости на эту боль, она соглашается, не смея поднять взгляд.              Как только монахи покинули Пожарскую, она позволила себе поднять голову и как можно скорее зашла обратно, Мария быстро поняла, что закрытая дверь смутила Анхеля, в их Храме не принято запираться. Они решили, что ей есть что скрывать и теперь Святые не спустят это, завтра придётся объясняться.              — Уходи. Немедленно. — не глядя на девушку, произнесла Мария, ощущая слабость во всём теле.              — У тебя будут неприятности из-за меня? — как-то неуверенно сказала девушка, выходя из своего укрытия. — Мне жаль.              — Будут.              — Если тебе понадобится помощь однажды, то ты можешь на меня рассчитывать. Просто скажи в городе, что тебе нужна Катрина. — она подмигнула расстроенной Марии и поспешила на выход.              — Аве Мария.              Это последние слова, которые кинула девушка перед тем как оставить в холодном Храме Марию, оставляя ту в разочарованных чувствах. Ей страшно представить последствия глупой помощи, но Пожарская осознаёт, что даже не согласившись помогать, Анхель что-то заподозрил. Мужчина всегда относился с подозрением к ней, когда она только появилась в старом Храме, монах всегда следил за ней, его взгляд преследовал на каждом шагу, даже в душе не было убежища. Похожее она испытывала при общение с братом, вот только Анхель за это время поднялся, если раньше он следил только за её домиком, то теперь он глава среди монахов. Тот был словно сторожевой пёс, который всегда охранял своё, ему могли поручить что угодно, и он всё выполнял. Мужчина никогда не врал Святым, а те на него рассчитывали, кто-то позволил пустить слух, что его назначат следующим Святым, ведь настоящий скоро должен пройти освобождение духа.              Каждые десять лет менялись Святые, чтобы попасть к Создателю, именно для этого они со своими жёнами проходили обряд самосожжения, а после наступала очередь следующих. Многие ждали этого потому что это означало, что Создатель с ними говорит и на их стороне, он так передаёт часть себя им. Мария этого не понимала, боялась, ведь то, что она близка со Святой может сыграть с ней злую шутку, она никогда не углублялась в правила этого очищения, но что-то зловещее точно в этом было.              Игнорируя тошноту, Мария вернулась к своей работе, ощущая на себе взгляд пустоты.