Меланхолия серого цвета

Небо сегодня было лазурного цвета, каким-то плавным градиентом переходящим ближе к горизонту больше в светло-голубой — такой светлый, что Ширабу не смог подобрать ему подходящее название, слишком запутавшись в них, и в конце-концов просто забил на это дело, переправив свой взгляд на свинцовые, пушистые, с виду такие мягкие-мягкие, а по факту вообще неосязаемые клочки белого пара, облака. Солнце видно нигде не было, что было даже к лучшему. Несмотря на то, что погода была хорошей, можно даже сказать, охренительной, толкала юную душу Ширабу куда-то в сторону легкого вдохновения на творчество или просто на поэзию в глубине души своей, настроение у Ширабу было, ну, обычное. Не плохое, не раздраженное, что, на самом деле, не было бы удивительным — нет, он не такой человек, который всегда всем недоволен, просто поводов для раздражения обычно находится вполне достаточно — а какое-то спокойное, почти даже меланхоличное и по-своему безразличное. Ширабу был совсем немного удивлен тем фактом, что обычно заполненный троллейбус — что, несомненно, было одним из поводов его обыденного раздражения — сейчас пустовал настолько, что он впервые за долгое время смог более менее расслабиться, сесть на практически любое место, отмечая, что некоторые сидения и вовсе пустовали. Интересный, странный день. Вроде бы четверг — ближе к концу, но всё ещё середина рабочей недели, так в чём же дело? Эти мысли не покидали его голову, пока он медленно вытаскивал из сумки альбом и карандаш с ластиком, попутно осматриваясь в поисках предмета или даже человека, чей образ можно было бы перенести на бумагу несколькими штрихами карандаша. Взгляд то и дело цеплялся за красивое небо — действительно красивое, если уж на то пошло, хотя для обычных людей оно могло показаться слишком уж обычным, настолько же обычным, как и они сами по своей натуре, — но в таком случае лучше подошли бы краски, даже простая акварель, которой, к сожалению, у Ширабу с собой не было. И даже если бы была, использовать её бы всё равно не получилось. Обычные пассажиры могли привлечь его внимание общей композицией, обыденностью задумки, повседневной суеты, и в любой другой момент Ширабу нашел бы даже в этом свою изюминку, свою романтику и красоту. Но сейчас он скучающим взглядом оглядывал троллейбус, словно нарочно искал что-то, что могло прочно завладеть его вниманием, головой и душой. И он нашел. Это был парень, обычный школьник, такой же, как и он. Ширабу раньше его не замечал, может быть, потому что в духоте и тесноте, больше раздраженный, чем вдохновленный, он толком не оглядывался, а, может, его и в самом деле раньше не было в троллейбусе — кто знает. Чем-то он зацепил взгляд, заставив сердце в груди пропустить удар, а после забиться быстрее, чаще. Глаза Кенджиро раскрылись, руки задрожали, вдохновение от эстетики парня, стоящего в лучах солнца, безмятежно глядящего в окно, прямо в небо, с чуть нахмуренными бровями, вызвало в нём трепет и желание поскорее перенести образ парня на бумагу. По-хорошему было бы сфотографировать, но Ширабу художник, а не фотограф, и вместо фотоаппарата у него альбом и карандаш — больше и не нужно. Быстрые, лёгкие штрихи начали очерчивать фигуру, стоящую возле окна и держащуюся за поручень, несмотря на то, что рядом находилось аж два свободных места. Он всё ещё смотрел в окно, кажется, о чём-то думая, и Ширабу, даже не задумываясь особо, позволил своим тонким пальцам изобразить его глаза на бумаги такими же задумчивыми. Парень был красив. Нет, не так. Он был симпатичным. Не слишком красивым, чтобы выделяться среди всех своей шикарностью — Ширабу тихо хихикнул над своими мыслями — но и не был серой мышью, какой себя считал Кенджиро. Крепкие плечи, не слишком широкие, но и не узкие, как, к примеру, у его сэнпая Тэндо. Не высокий, но и не низкий рост, среднее телосложение. Он был немного подкачан, по оголённым из-за закатанных рукавов белоснежной рубашки можно было увидеть руки с выступающими венами, которые были чуть более загорелыми, чем его лицо. Он был одет в обыкновенную школьную форму, про которую Ширабу мог только сказать, что она не принадлежит ни одной из школ его района. Может быть, соседнего, а, может, и нет. Это была простая белая рубашка, которая даже не была заправлена в брюки, и, честно говоря, Ширабу думал, что ему этот небрежный стиль даже идёт, что не сказать о нём самом. Темный галстук почти свободно свисал с шеи — он был завязан, но не затянут, — ноги обвалакивали темно-серые брюки под цвет галстука, в отличие от брюк Ширабу, не имели подворотов. Через плечо висела сумка, на которой лежала светло-серая кофта. Сам он тоже был каким-то серым. Но этот серый был особенно красивым цветом, он не сливал его с обычной толпой, а, наоборот, по-своему выделял, делал особенным. Ширабу считал, что многие недооценивают серый цвет. В этом он убедился прямо сейчас, когда штриховал с разным нажимом уже обрисованную фигуру незнакомого парня. Особенно он постарался над волосами — они торчали в разные стороны, но это тоже по-своему было красиво и даже как-то аккуратно; они имели светло-пепельный оттенок, который темнел на концах, плавно переходя в темно-серый. Сравнивая рисунок с оригиналом Ширабу думал, что, несмотря на то, что по цветовой гамме они практически идентичны, — не нужна даже никакая гуашь, чтобы изобразить его таким, каким его видел Ширабу в лучах солнца, — настоящий парень ему нравится куда больше. С каким-то сожалением Ширабу провожал взглядом парня, что был с виду старше его всего на пару лет, когда троллейбус остановился на остановке, которая, судя по всему, являлась его конечной станцией. Меланхоличный художник не отрывал взгляда от его спины до тех пор, пока троллейбус не двинулся с места, а сам парень не скрылся в толпе. Мимолетное вдохновение словно начало спадать, меланхолия упала на плечи, и Кенджиро почувствовал, как начинает впадать в какую-то легкую грусть. Отчаянно вздохнув, Ширабу, больше не глядя в рисунок, убрал альбом в сумку и вновь взглянул в окно. Лазурное небо теперь казалось печальным, слишком синим для того, чтобы Ширабу мог иметь какие-то положительные эмоции. Сердце продолжало колотиться в немного ускоренном непонятно от чего темпе, руки снова задрожали. Из головы никак не мог вылететь образ парня, разрисованного всеми оттенками серого, начиная с одежды, заканчивая кожей и всем своим естеством. Ширабу любил серый цвет, но с этого момента он стал ассоциироваться с лазурным небом, которое могло означать что угодно для других, и необъятную тоску для Кенджиро.