Алая арфа

Обычный серый день… обычный серый дождь в обычном сером городе не принёс с собой ничего, кроме лёгкого насморка, недомогания и препаршивого настроения. Стоявший у окна юноша шмыгнул носом, слишком аккуратным для такого яркого лица, и прижался лбом к не слишком чистому стеклу. Учебный день только что закончился, его сокурсники спешили: кто домой, кто в гости, чтобы вместе делать надоевшую домашку, выпить пива, посмотреть телевизор. Кто-то в кино, кто-то на работу. Юноша у окна тихонько вздохнул, спрятав руки в карманы простых штанов, и прикусил губу. На работу... Ему тоже пора было собираться. Вернуться в комнату, которую он занимал, принять душ и лечь спать. Привычно поставить будильник на половину одиннадцатого. Если он не закопается, то успеет на последний поезд метро до Кенсингтон-сквер и оттуда уже доедет до клуба. Рутина, ничего нового. За этими размышлениями он спустился на первый этаж, прошёл просторный, выложенный шахматной плиткой холл, поплотнее на ходу закутался в шарф, свое сокровище, стоивший целых десять фунтов. Дежуривший на входе Майкл Уэтби привычно махнул ему рукой: - Пока, Кит! Не напивайся на работе. - Не буду. - Юноша улыбнулся. Молодой бармен, о жизни которого знают только то, что он не прогуливает лекции, выполняет все в срок и даже состоит в каком-то из активистских движений колледжа. Не придраться. Ску-ка. Кит высунул нос на улицу, перемахнув через турникет, фыркнул, как рассерженный котенок и, втянув голову в плечи, придерживая сумку, помчался в сторону спуска в метро. Отданные Майклом кеды проскальзывали на ногах, прилегая не полностью и пропуская воду. Кит, в очередной раз поскользнувшись из-за того, что ноги проехали по стельке, дал себе зарок купить или новые стельки или медицинский клей и просто приклеивать чёртовы кеды на день к ноге. Спешившие мимо него люди прикрывались кто чем мог: зонтами, капюшонами, сумками, капли, отскакивая от поверхности, летели в лицо, вызывая почему-то не негодование, а смех. В самом деле, смешно ведь: в городе, в котором регулярно (хоть и не так часто, как гласят мифы) идёт дождь или морось, не иметь с собой зонта и каждый раз удивляться тому, что с неба падает вода или снег. Странные они, эти англичане. На платформе, узкой и неудобной, яблоку негде было упасть, и Кит пристроился с краю толпы. Всё дальнейшее происходило по обычной схеме: дождаться, пока люди выйдут и, пользуясь локтями, поскорее проскочить в вагон, чтобы встать у дальней стены. Ехать было долго, почти до конечной, поэтому найти место, в котором ты никому не мешал и не отсвечивал лишнего, было фактически бесценно. А в дороге можно было подумать о чем-нибудь интересном или почитать. Порой, довольно часто, хотелось спать, но дважды платить за проезд - непозволительная роскошь. Однажды Кит уже прокатился на стоянку поездов... Штраф вышел крупным, и желания повторять этот эксперимент как-то не возникало, поэтому приходилось максимально напрягать свое сознание, слух и глаза, не давая ресницами слипнуться. Археологи закончили работать на Брент Кросс уже полгода назад, но возможность добраться до своей бело-синей, напоминающей полицейский участок, станции Колиндейл поездом, а не пересаживаясь на автобус, все ещё радовала почти так же, как подарок на Рождество. Вечером, когда он поедет обратно, на улице, прямо под вывеской с названием станции, наверняка будет болтаться барыга, воровато поджидающий своих клиентов, а сейчас, под дождём, было тихо. Перепрыгивая через особо сомнительные лужи, Кит перебежал по переходу на другую сторону дороги и двинул вдоль промокшей и поникшей липовой аллеи к неприметному зданию в четыре этажа. Бывший дом Джона Коллина, перестроенный сначала в гостиницу, а потом и в хостел, где на долговременной основе снимали комнаты и просто кровати, гостеприимно распахнул перед юношей свои двери, впуская в небольшое тёплое лобби. Возможно, раньше здесь оставляли шляпы и зонты, отдавали пальто дворецкому, но сейчас располагалось что-то вроде стойки регистрации жильцов и шкафчики, в которых хранились ключи от уже занятых комнат. - Кит! Миловидная полная розовощекая молодая женщина, которой принадлежал этот дом, подняла голову от компьютера. Она была невысокой, и поэтому голова её забавно торчала от стойки, невольно заставляя улыбнуться. - Привет, Марта. Можно ключ? - А, да, разумеется. Учти, на вашем этаже ещё не убирали и... - Это пустяки. Я спать, если честно. Пусть хоть на «шерманах» ездят, только бы не будили. Марта глуповато хихикнула и толкнула по стойке ключ, мурлыкнув: - Я учту! Наверное, она предполагала, что это звучит игриво или соблазнительно, но для самого Кита это звучало именно что глуповато. Зайдя в комнату, Кит привычным жестом бросил сумку под кровать, закрыл окно, хотя бы немного отгораживаясь от внешнего мира, торопливо разделся и забрался на кровать. Завернулся в одеяло с головой, дыханием нагревая пространство, и закрыл глаза, стараясь отрешиться и от дождя, и от учёбы, и от собственных мыслей. Сон не шёл. И дело было даже не в том, что за окном грохотали проезжающие поезда или слышались голоса строителей, нет - дело было в каком-то странном нервном возбуждении, которое заставляло руки мелко трястись, а сердце - заходиться. Кит перевернулся на спину, открыл и закрыл глаза. Подушка, к которой он привык за эти четыре года, казалась жесткой, словно набитой стеклом, неудобной и больно врезалась в шею. Юноша перевернулся на бок, невольно подумал, что, может быть, стоило бы сходить в душ, но сил встать прямо сейчас не было. На стене, отчаянно привлекая к себе внимание, тикали часы, неумолимо отмеряя время, оставшееся до выхода. Пальцы снова немного свело. Плохо, очень плохо. Если так пойдёт дальше, то он не сможет выступать сегодня, а значит следующие пару дней придётся провести на воде с лимоном, а это совершенно неприемлемо. Кит снова перевернулся на спину и представил, как мышцы, крепящиеся узелками к его плечам, расслабляются, растекаются по простыне, нагреваются... Такое самовнушение наконец подействовало, через пару минут подарив ему блаженную возможность поспать. Он шёл каким-то длинным полутемным коридором, почти бежал. Подошвы сапог отбивали ритм по каменным плитам, звук взлетал вверх, разбивался о полукруглые деревянные балки и витражными осколками сыпался вниз. Дыхание сбивалось, застревало в горле, заставляя тратить силы не только на вдох, но и выдох, бороться за каждое движение. Глаза щипало, жгло, в лицо будто плеснули чем-то горячим, в воздухе повис едкий запах дыма, плотного и густого из-за горящей ткани. Опустив взгляд на свои руки, Кит отстранённо отметил, что где-то обжегся. По правому запястью расползалось, вздуваясь пузырями, отвратительное красное пятно, побелевшие от боли пальцы сжимали стопку листов, исписанных мелким, почти бисерным почерком. Он едва успел увернуться, когда перед ним с шелестом обрушилось полотно с нарисованными дверями, в которые часом ранее выходил актёр… Кит выругался, оттолкнул от себя тлеющую тряпку - и проснулся. До будильника оставалась пара минут, но сон слетел так же стремительно, как одеяло, которое Кит скинул с кровати. Спокойствие, пришедшее перед тем, как он заснул, улетучилось без следа. Видеть себя самого во сне казалось чем-то невероятно диким. Кит попытался восстановить образ здания, из которого он так стремился уйти, или хотя бы понять, что именно там произошло, но в памяти осталось только ощущение всепоглощающего страха и отчаяния, которое гнало его вперёд. За окном, вырывая его из этих мыслей, прогрохотал поезд, лежать дальше не имело смысла, поэтому юноша заставил себя соскрестись с кровати и пойти в душ. Горячая вода обрушилась на голову, вымывая всю сонную дрянь. Кит просто стоял, ощущая, как по затылку течет почти кипяток, и отчаянно хотел остаться дома. Но такой вариант был, к сожалению, невозможен, поэтому пришлось выбираться наружу из своего маленького водяного рая и готовиться к работе. Из зеркала на него смотрело лицо загнанного зверька. Недостаток сна сказался на внешности: скулы очертились, глаза обзавелись тёмными кругами, но зато губы стали ярче. Кит вздохнул и потянулся за феном. Он сегодня все делал как-то через силу, медленно, словно плавал в праздничном желе. Обычно в это время он уже думал о предстоящем выступлении, прокручивал в сознании элементы, про себя повторял музыку, но сегодня, под монотонное гудение фена, в голове вертелись строки, которые он забыл, казалось бы, уже давным-давно: «Настолько важен мир, что мы видим, как Пресвятой, Благословен Он, поступается святостью Своего имени - которое должно быть написано и затем стерто в воду - ради того чтобы привести мир между мужами». И тут Кит чуть не выронил фен, потому что отражение подмигнуло ему. Явственно подмигнуло, хотя сам он никаких движений своего лица не ощутил. - Что за?.. - Юноша чуть было не перекрестился. Отчего-то ему отчаянно захотелось, чтобы этот день поскорее закончился. В сумку - совсем иную, чем днем, - отправились белье, брюки, рубашка, ремень и аптечка, с которой Кит уже почти не расставался. Мало ли что. Во внешний карман - складной нож и баллончик. Возвращаться ему предстояло под утро, а в этом районе случается всякое. Это если придётся возвращаться, а не получится так же, как в прошлый раз, когда его, в общем-то, даже не спросили, а просто увезли под пьяный хохот и вонь абсента. Кит ненавидел пьяных, абсент и бентли. Так уж сложилось. Одевшись привычно, так же неприметно, как и днем, он кинул последний взгляд в зеркало, проверяя, как лежит под глазами тональный крем и все ли следы тяжёлого пробуждения удалось скрыть. Отражение на этот раз вело себя совершенно обычно и не собиралось ни подмигивать, ни улыбаться, ни шевелить ушами. Тратиться на такси не хотелось, поэтому Кит стремительно выскочил за дверь, перепрыгивая через две ступеньки, помчался вниз, забыв закрыть комнату. Впрочем, брать у него все равно было нечего, да никто бы и не посмел опуститься до подобного в этом доме. Дверь звучно хлопнула о косяк (снова сломался доводчик), но юноша даже не обратил на это внимания. Свет через пару секунд погас сам собой. Снова всё то же самое, что и каждый день. Метро, хмурые и усталые лица людей, возвращающихся домой. Каждый старается не смотреть друг другу в глаза, чтобы невольно не стать свидетелем чего-то, что знать совершенно не положено. Опущенные головы, сдержанные жесты. Каждый тщательно, так тщательно, как может, охраняет свои границы, не впуская любопытных в свой маленький мир и не выпуская себя из него на свободу. Обычно Кит видел в людях вдохновение, но сегодня все определенно шло не так. Задумавшись, он чуть было не пропустил пересадку и вынужден был почти бегом нестись по переходу, радуясь тому, что в гуле чужих голосов не слышно его собственных шагов. Ему не хотелось вспоминать свой сон, хотелось, в кои-то веки отчаянно хотелось сосредоточиться на работе, чтобы не сверзиться с трех метров на голову, но ничего не получалось. Он остановился, присел у серой стены перехода на корточки, прижался спиной к камню и попытался выровнять дыхание. К нему никто не подходил, никто не интересовался, не нужна ли помощь мальчишке, который бездумно смотрит на мелькающие мимо него ноги. Ритм чужих шагов сам собой складывался в слова, метрономом отзываясь в сознании: Средь суеты спокойствия искал И видел небо в лужах под ногами, Разорванное в клочья облаками, В которых бледный месяц остывал, Края и очертания теряя И ясность дня в ночном коварстве растворяя, Как позабытый временем светильник... - Красиво. - Перед ним чуть не бросили монету в два фунта, но говоривший удержался от этого жеста, осознав, что перед ним не попрошайка, буквально в последний момент. «Окей, то есть я дошел до того, что можно собирать милостыню...» Кит не заметил, что говорил вслух. Нет, определённо, сегодня с ним творилось что-то странное. - Спасибо. Он встал, оправил куртку, глядя на подошедший поезд. - Ваше? Похоже на Шекспира. Почему-то эти слова, которые любого другого наверняка заставили бы улыбнуться и, даже, возможно, немного возгордиться, вызвали желание брезгливо поморщиться. Хотя неприязни к знаменитому драматургу юноша не испытывал. До этого дня. - Нет, ничуть, - коротко и резко бросил Кит и впрыгнул в вагон, как только открылись двери, постаравшись отойти от неизвестного доброжелателя. Впрочем, тот за ним и не пошёл. Дорогу до клуба Кит не запомнил вовсе. Она слилась для него в единый гул голосов, машин и его собственных мыслей. Охранник на входе привычно кивнул, отмечая появление, Кит так же машинально кивнул в ответ. По узкой винтовой лесенке взбежал наверх, зашёл в гримерку, которую делил со своим сменщиком, и принялся спешно переодеваться. Несмотря на то, что он старался не опоздать, все равно на дорогу времени ушло больше, чем обычно, хотя юноша не мог вспомнить, чтобы где-то задерживался. Ремень он застегивал уже на ходу. Внизу, в зале гремела музыка, мелькали разноцветные огни. Кит натянул на губы самую обольстительную из своих улыбок и угорьком скользнул в толпу, привычно кивая и отвечая на комплименты. Он любил смотреть на чужие выступления, но сегодня взгляд ни за кого не цеплялся. Обычно можно было бы подсмотреть у кого-нибудь парочку новых элементов для себя, но сейчас внимание на этом заострять не хотелось. Совсем не хотелось. Взгляд скользнул по шумной группе из шести незнакомых ему человек в углу, почти в самом удалённом от сцены месте. Он не знал собравшихся, хотя обычно хотя бы по разу видел каждого, кто приходил сюда. Мужчины за круглым столом оживленно беседовали, рассматривая какой-то альбом или блокнот, лежащий на столе. Перед ними стояли бокалы, наполненные, видимо, шампанским, бутылка виски и тарелка с канапе. Кит пожал плечами, отвечая на собственный вопрос - ну, в самом деле, мало ли кто и что отмечает. Его не зовут, значит это не его дело. Но взгляд вновь и вновь возвращался к этому блокноту, взращивая в сознании желание, почти непреодолимое, узнать, что там. Почему-то это казалось сейчас единственно важным. - Привет, малыш. - Рука Томаса, а это точно был он, скользнула по заднице, вызывая желание развернуться и начистить лощеную физиономию до синяков. Странно. Обычно на шуточки приятеля Кит так не реагировал - это было сродни некой игре между ними: Томас безуспешно пытался затащить его в постель вот уже второй год. Но сегодня определённо что-то было не так. Иначе. - Руки переломаю, ещё раз так сделаешь, - не оборачиваясь, выдал Кит. - Ты чего?! Я ж просто... - Так и я просто. Томми, не беси. - Понятно. У нашей красотки не задалось утро, и поэтому мы всех ненавидим. - Завались, Том. - Кит скрестил руки на груди. - По-хорошему прошу, просто завались. И скажи мне, ты их знаешь? - Кого? Куда ты там пялишься? - Томас проследил за направлением чужого взгляда и хохотнул. - Однако. Решил сегодня поиграть по-крупному? Вперёд, мой мальчик, тут не прогадаешь. Кита затрясло. Даже пришлось обхватить себя ладонями за локти, чтобы не исполнить свои угрозы. - Я тебя не просил лезть ко мне в штаны, я спросил, кто это. Получить ответ он не успел. Несмотря на все свои громкие слова о том, где именно Кит видел и на чем именно вертел свою работу, выступать он любил. И знал, как привлечь к себе внимание. Ему повезло оказаться в очень неплохом месте. С весьма образованной публикой в посетителях, и зачастую юноша делал ставку именно на это. Разумеется, в клубах не так часто звучит музыка, сколько-нибудь отличающаяся от клубной, именно поэтому Кит знал, что его совершенно точно увидят. И запомнят. А сегодня ему очень хотелось, чтобы запомнили. Бах для этой цели подошёл как нельзя лучше. Едва только с диджейского пульта слетели первые звуки токкаты ре-минор - конечно ускоренной современными битами, - как мир расплылся в единую текучую красно-синюю массу, став совершенно неважным. В такие моменты Киту казалось, что он не танцует под музыку, не выполняет сложные и порой опасные элементы, держась одной ногой или коленями, а что он сам - эта музыка. И это именно его тело издаёт все эти звуки, подобно сведенным воедино инструментам отлично отлаженного оркестра. Никто не должен знать, как ему далась эта лёгкость. Никто не должен видеть стертых ладоней и синяков на бёдрах. Только красоту, которая обязана доводить до исступления, нечеловеческого желания и обожания. Он закончил свое выступление под крики публики, поклонился и уже примерно понял, к кому подойдёт, когда встретился взглядом с человеком, сидевшим за тем самым, так заинтересовавшим его, столиком. Кит был готов к чему угодно, но не к насмешке. Это произвело эффект шумовой гранаты, взорвавшейся прямо у него перед носом. На голову словно бы опустили ведро, наполненное яблочными огрызками, а потом в этих огрызках и повозили. Стараясь удержать улыбку, хотя губы, по его ощущениям, начали предательски дрожать, юноша спустился со сцены по боковой лесенке, совершенно не осознавая, как у него сгибаются колени. Он словно бы превратился в пластмассовую детскую игрушку, у которой красиво нарисовано лицо, но все остальное бесполезно. Он ведь так старался, он выложился на полную, даже майка на спине мокрая насквозь, а в ответ - вот так? Может быть, на него всегда так смотрят? Может быть, он придумал себе все это? Всю эту красоту, музыку, полет - все они есть только в его сознании? Что видят те, кто остаётся в зале или за столиками перед сценой, у барной стойки или на балконе? Миловидного мальчика у шеста, чьи моральные принципы настолько его подводят, что позволяют ему тратить свое время таким образом? Мальчика, чья работа - развлекать их и, за определённую плату, демонстрировать свое тело? Возможно даже приватно. Если заплатить побольше. И им нет дела ни до стертых ладоней, ни до синяков на коленях, ни до божественной музыки Баха. Им есть дело только до его задницы. Захотелось помыться. Смыть с себя все это вместе с кожей. Или напиться. Но Кит не пил. Даже наедине с собой, не говоря уж о том, чтобы делать это прилюдно или в компании. Несколько лет назад он уже совершил такую ошибку и слишком дорого за это поплатился. И потакать своему желанию исчезнуть - значило нарушить контракт и пренебречь своими обязанностями. Кит обернулся, надеясь поймать взгляд, который заставил его так нервничать, но мужчина в элегантном бордовом костюме уже потерял к нему всякий интерес, словно и не смотрел так пристально несколько минут назад, и снова обсуждал что-то со своими гостями. Кит почему-то был уверен, что это именно его гости, хотя понятия не имел, что это за люди. Желание подойти к столику было просто невероятным, но он никогда не был навязчивым. И уж точно не стал бы мешать деловой встрече. Стряхнув с себя апатию, юноша вновь натянул на лицо благостно-триумфальное выражение далёкого от этого мира Нарцисса и отправился фланировать по залу, обмениваясь шутками со знакомыми и коллегами, когда менеджер с непроизносимой фамилией Уиттакер негромко шепнул ему: - Тебя зовут к восьмому столику. Кит вздрогнул, напрягся весь - плечами, шеей, руками до кончиков пальцев. - Что такое? Не хочешь? Какие-то проблемы? - Нет. Никаких проблем, я иду. - Он обернулся и снова столкнулся взглядом с тем самым незнакомцем. За желудок словно бы зацепили рыболовный крюк, рванули вниз, утягивая его обладателя за собой в тёмный колодец без возможности ухватиться за стены. Мужчина в бордовом костюме приподнял свой бокал, салютуя шутливым жестом. Он улыбался. И Кит, растворяясь в этой отчего-то знакомой улыбке, улыбнулся в ответ.