Алая арфа

Над головой что-то шелестело. Что-то, по звуку напоминающее то ли занавески, то ли белье, вывешенное на просушку, но почему-то достаточно высоко, чтобы не задевать его лицо. Все было бы ничего и абсолютно не мешало бы ему спать, если бы при каждом колыхании не создавало странного ощущения прохладного ветерка на коже. Юноша нахмурился во сне, попытался провести рукой по лицу и удивленно открыл глаза, щурясь и разглядывая свою руку с аккуратно наложенной на нее чистой повязкой. В глаза бил яркий дневной свет, над головой и впрямь колыхалась ткань, правда гораздо дальше и выше, чем ему показалось сквозь сон. Балдахин над кроватью, казалось, слегка дышал и жил своей собственной жизнью. Болела голова, во рту - он облизнул пересохшие губы - стоял какой-то странный сладковатый привкус, как будто он выпил меда с примесью самой горькой горечи, какая только есть в мире. Подняв руку и прикрыв один глаз, он все еще с удивлением рассматривал повязку, закрывавшую часть ладони и немного заходящую на запястье. Ткань повязки, мягкая, чистая и явно не бросовая, не мешала сгибать пальцы, в отличие от корки, которая образовалась на костяшках и не позволяла сжать руку в кулак. Но он сгибал и разгибал пальцы, пока разум не пронзило болью, руку защипало, возвращая живые привычные ощущения, повязка немного порозовела над указательным и третьим пальцем. Он тихо вздохнул, опуская руку, и попытался сесть. - О, - раздавшийся рядом заботливый женский голос чуть было не заставил юношу подскочить. На месте он остался просто потому, что с трудом мог шевелиться. - Ты проснулся, молодой господин? Говорившая поднялась, шелестя юбками, отошла от окна и присела рядом. На вид ей было немногим больше сорока. Мягкое, круглое как луна или кусок сыра, лицо, круглые глаза, маленький круглый рот... Она вообще вся была какая-то круглая, как шар для петанка, немного смешная, но смотрела на него так обеспокоенно, поправляя края накрахмаленного простенького койфа, явно не слишком богатого, но модного, что юноша только кивнул в ответ, даже не подумав смеяться, и хрипло каркнул: - Да. Он попытался прокашляться и ощутил, что по горлу словно прошлись щеткой для чистки кастрюль или чем-то подобным. Привстав и опершись на постель, он поискал взглядом какое-нибудь питьё и благодарно улыбнулся, когда подошедшая леди без лишних объяснений сунула чашку ему в руку. Чашка была... необычной. Белой, легкой, с какими-то голубыми цветами по ободку ножки. В чашке обнаружился светлый, пахнущий травой и ромашкой отвар, тёплый и сладкий. Поэт с жадностью сделал несколько глотков и снова прочистил горло - Я... где? Комната, в которой он лежал, по-видимому - а сколько он тут лежал? - была небольшой. Стены, обитые темной тканью с каким-то растительным узором. На той стене, что ближе к окну, пара картин: собака, замершая в стойке среди камышей, принюхивалась, напрягая сильное тело, приподняв одну лапу и глядя на тревожную неспокойную воду перед собой. Почему-то молодой человек подумал, что это часть какого-то большого полотна. Вторая картина была куда как понятнее: портрет благородной леди, в платье с кружевным воротником, длинной ниткой жемчуга на шее и высокой прической из кудрей. На ее спокойном, чуть надменном лице читалось сдержанное превосходство и, почему-то показалось юноше, что-то французское. Взгляд его скользнул дальше, заметил небольшой букет каких-то весенних желтых цветов в глиняном кувшине на столе. Там же стояла пара тарелок и миска с чем-то видимо съедобным. Наверное, дама, которая сейчас так обеспокоенно смотрела на него, завтракала или обедала. Понять, который сейчас час или даже день, он не мог. На паре резных потолочных балок не плясало бликов, значит вода – почему он вдруг задумался о воде? - была далеко. Самым примечательным предметом в обстановке была, пожалуй, кровать. Невысокая, темно-орехового цвета, и даже на первое впечатление, даже на слова, на вкус, какая-то уютная именно в том смысле, который вкладывают в него те, кто совершенно безгрешны душой. Несколько подушек, кажется, не меньше пяти. Пара одеял и совершенно потрясающая перина, набитая не соломой или тряпьем, а чем-то таким мягким, что вставать совершенно не хотелось. Он в этой постели и лежал. Одетый в одну только нательную рубашку, чистую и доходящую до колен. Правую ногу, от колена до ягодицы, слегка холодило, юноша на миг удивился тому, что не чувствует не только половину ноги, но и своих мужских признаков, но в нос ударил резкий запах трав и чего-то кислого, и он сообразил, что им, по всей видимости, занимался лекарь. Он поставил чашку, нахмурился, пытаясь понять, по какой такой причине это интимное вмешательство могло с ним произойти. Голова отозвалась болью. Что ж, попытки что-нибудь вспомнить пришлось оставить на потом. - Леди, вы... Женщина слегка зарделась. Похоже, такое обращение, несмотря на платье, было ей непривычно. - Я - Барб, молодой господин. Доктор велел подождать, пока вы очнетесь. Сказал, что, возможно, вы будете много пить. Пить и в самом деле хотелось, но он удержался – не хватало еще обмочиться от слабости или справлять нужду при женщине. - Где я? - Вы не помните? Что ж, это не страшно. Позвольте я все расскажу. Но сперва нужно выпить бульон. Она отошла, чтобы принести одну из стоявших на столе плошек. В ней оказался умопомрачительно вкусно пахнущий цыпленком крепкий, золотистый бульон, на поверхности которого плавали аппетитные кружочки жира. И кусочек мягкого хлеба. В животе у юноши заурчало. Он сел повыше, вскрикнул и переменил позу, опираясь боком на подушку, отметив про себя, что ему просто необходимо узнать, что же с ним произошло. Позволив нежному, маслянистому и сладковатому вкусу захватить себя с головой, он проглотил первую ложку, стараясь есть аккуратно и не слишком быстро, и повторил: - Спасибо. Так где я?.. Кит застонал. Он лежал на столе, перед давно выключившимся компьютером. Как он заснул, он совершенно не помнил. Верный своему слову, Дэррил, похоже, на кухню не заходил, потому что разбудил бы Кита непременно. Телевизор все еще негромко и ненавязчиво бормотал о том, как живется капуцинам в джунглях. Проведя рукой по лицу, Кит зашипел, задев синяк, и поднял голову. Часы показывали четыре часа. Что ж. Встав и пару раз присев, чтобы разогнать кровь в неприятно затекших и покалывающих ногах, он щелкнул чайником. Потом подумал, плюнул на все, высыпал в чашку две ложки растворимого кофе, залил колой и, подождав, пока осядет пена, заставил себя одним глотком проглотить эту мерзость. Умылся прямо из кухонного крана, встряхнулся, прогоняя остатки сна, и с трудом удержался от того, чтобы залезть в холодильник. Грядущее выступление в пятницу не потерпело бы никакого несовершенства, а Кит, на свою неудачу, обладал тем самым типом фигуры, у которой даже такой сильный пресс, как у него, скрывался под тонким слоем жирка, и буквально каждый лишний грамм предательски бросался в глаза. Ну и суставы, понятное дело, спасибо ему не говорили. За окном по-прежнему было темно, свет, как понял Кит, горел только в кухне. - Что ж, мастер Хейс, - обратился он сам к себе, - раз вы продрыхли как свинья, то самое время взбодриться и заняться статьей. Когда Кит, разгоряченный кофейно-вдохновительными парами, наконец, оторвался от того, что к вечеру обещало стать полноценной статьёй, на часах, что мерно и противно тикали на противоположной стене, стрелки остановились ровно на цифре восемь. Обычно в это время он должен был уже спускаться в метро, и юноша откровенно не мог нарадоваться, что в этот раз он может не торопиться: добраться до колледжа от дома Дэррила заняло бы не более получаса. Затекшие ноги протестовали против негуманного обращения, потому что даже те мизерные упражнения в виде приседаний и наклонов, который Кит делал периодически в течение этих трех часов, не возымели должного эффекта. Щиколотки у него немного отекли, создавая небольшой дискомфорт при ходьбе, но Кит, по опыту знавший, что это пройдёт через пару часов, просто не обращал внимания на такие мелочи. В первую очередь его беспокоило другое - что делать с синяком. Ночью и под утро он старался не смотреть на свое отражение даже в экране монитора, чтобы не отвлекаться на ненужные мысли, которые будут мешать работе. Но откладывать неизбежное дальше было нельзя, и, стараясь не шуметь, Кит приоткрыл дверь кухни и прошёл в ванную. В комнате, которую обычно занимал Дэррил, дверь была закрыта, и Кит мысленно выдохнул - он не хотел разбудить приятеля так рано. Угорьком проскользнув в ванную, юноша вдохнул поглубже, посмеиваясь сам с себя и, открыв воду, наконец поднял взгляд в зеркало. Что ж, следовало признать, что своей «ирландской мнительностью» он накрутил себя гораздо больше, чем заслуживал реальный ущерб, нанесённый его физиономии. Конечно, следовало признать, что если бы не проведённая им вчера неприятная процедура, то все выглядело бы гораздо хуже, элементарно из-за отека, но сейчас он мог хотя бы скрыть следы произошедшего, не думая о том, что глаз у него заплыл и выглядит так, словно его укусил шершень. Уголок глаза немного покраснел, видимо ночью лопнул сосуд, но о таких мелочах вообще не стоило беспокоиться. Умывшись, Кит открыл полочку, на которой Дэррил хранил некоторые таблетки (хотя Кит, наученный опытом, миллиард раз говорил ему прятать такие вещи), и, найдя оставленный в прошлый раз маскирующий карандаш, принялся за дело. Конечно, он не мог считаться полноценным визажистом или фейс-артером, но за три полных года в бизнесе изрядно поднаторел над сокрытием следов, вызывающих вопросы. Через десять минут на него из зеркала смотрел уставший молодой человек с небольшой царапиной над бровью, но, в целом, ничем не примечательный. - Кому говорил, блин, убирай колеса! - снова прошептал Кит и на всякий случай поставил перед двумя баночками пузырёк туалетной воды. Хоть как-то прикрыть возможные проблемы. Что ж, у него оставалось ещё немного времени до выхода, и, пользуясь определёнными привилегиями этого дома, вполне можно было успеть организовать себе завтрак, незатейливый - яйца и сосиски, пара тостов с сыром и сок. Для человека, который редкий день обходился без кофе, его отсутствие в меню завтрака звучало странно, но любимый напиток уже был готов выливаться у Кита из ушей, так что нужно было поберечь себя. Под шипение сковородки и умопомрачительный запах куриных колбасок юноша позволил себе вновь ненадолго соскользнуть в воспоминания… Он сидел за столиком, закинув ногу на ногу, стараясь выглядеть уверенно, хотя отчаянно нервничал. Назначенная менеджером ознакомительная встреча с предполагаемым клиентом всегда проходила на территории клуба - ради безопасности сотрудника. Хотя, конечно, стоило признать, что чувствовать себя в безопасности лично Кит перестал с тех пор, как вообще попал в это проклятое святым Патриком заведение. Среди тех, с кем он уже успел познакомиться, обнаружились ещё трое детей Зелёного острова, но, вопреки ожиданиям, держались они особняком, не особенно стараясь поддерживать контакты: расслышав один раз северный акцент, Кит очень быстро понял, почему. И сам старался держаться от ребят подальше, не желая услышать призывы, периодически проскальзывавшие в их шепоте. С одной стороны он понимал, что кто-то идёт в морально сомнительный бизнес за лёгкими деньгами, кто-то за тем, чтобы оказаться поближе к влиятельным людям, а кто-то, как и он, просто попался на сладкие речи по собственной глупости. Но было кое-что, чего Кит понять не мог: не мог он понять юношей, которые, несмотря на устоявшуюся политическую ситуацию, всерьёз надеялись возродить то, что уже давно изжило себя и являлось не символом свободы, а знаком ужаса и опасения выйти на улицу. Впрочем, это не имело отношения к делу. Отношение к делу имел подошедший к столику молодой мужчина, аккуратно, но не вычурно одетый, приятно пахнущий дорогим парфюмом и явно комфортно чувствующий себя в подобном заведении. Ещё до того, как мужчина заговорил, Кит понял, что знает его. Поднимаясь навстречу, чтобы протянуть ладонь для рукопожатия, он осознал, что к некоторым вещам жизнь его не готовила. Например к тому, что он встретит человека, в доме которого с ним случилась самая большая фигня в его жизни. - Привет. Дэррил. - Клиент, судя по всему, тоже бы удивлён. Странно, неужели ему не рассказали, с кем именно назначена встреча? В любом случае, выглядел он не менее растерянным, чем сам Кит. - Привет. Я Кит, - юноша все же пожал протянутую руку и опустился на свое место, недоумевающе разглядывая визитера. Дело в том, что во всех приличных заведениях существовал определённый порядок, так называемая рабочая база, за доступ к которой как раз и платили взнос члены закрытого клуба. Взнос - немаленький, насколько было известно Киту, что-то около трех тысяч в год - позволял пользоваться всеми услугами, за исключением кабинок для приватных танцев, а также иметь возможность ознакомиться с так называемым досье всех - ну или почти всех - сотрудников. И общепринятая практика подразумевала, что вот таких «свиданий вслепую» не происходит. Видимо, в этот раз что-то пошло капитально не так. Во всяком случае, Кит пообещал себе в ближайшее время найти Томми и побеседовать с ним по душам. Чтобы больше не было вот таких вот сюрпризов. - Ммм... - Мужчина перед ним слегка замялся. - Полагаю, ты откажешься. Кит в самом деле хотел было уже кивнуть, но потом сообразил, что это далеко не самый отвратительный, а вполне себе деликатный и даже приятный внешне вариант. И если сейчас он действительно может хотя бы что-то выбирать... - Нет, почему? - Юноша улыбнулся и поднял руку, подзывая официанта. - Давай обсудим условия. Из воспоминаний его вырвал лёгкий поцелуй в плечо. Дэррил, видимо разбуженный запахами, сонный и слегка помятый, положил тяжёлую со сна ладонь на бок Кита и привалился к нему как человек, который не вполне понимал, зачем его разбудили. - Хорошо, что решил позавтракать. - Ага. От пары сосисок ты не обеднеешь. - Кит чуть повернулся и улыбнулся, однако не делая попыток удариться в какие-то нежности. - О. Почти прошло. - Хозяин дома явно намекал на отсутствие синяка, и Кит понимающие кивнул. - Замазал. И прикрыл там кое-что твоими духами. Сколько раз говорил - не храни такие вещи в ванной! - Не читай мне нотаций с утра, хорошо? - Открыв холодильник, Дэррил сделал несколько больших глотков из стеклянной бутылки с соком и взъерошил юноше волосы. - Будешь уходить, сначала замок поверни, а потом захлопни дверь, ладно? - Конечно. - Кит сгрузил свой нехитрый завтрак в тарелку, устроился за столом и только сейчас понял, насколько на самом деле зверски голоден. Впрочем, с сосисками и подобной им едой пора заканчивать, иначе его запястья, и так уже изрядно хрустевшие по утрам, его проклянут. - Ты не пойдёшь бегать? - Через пару часов. - Дэррил смачно зевнул и снова потёр глаза. - Пойду ещё посплю. И да, пиши мне, что с твоим Арденом. - Конечно, - ответил Кит ему уже в спину и с бешеной скоростью принялся за остывающую еду. Закончив завтрак и наскоро ополоснув тарелку, юноша на короткий миг допустил мысль о том, что в такой хороший день он с удовольствием бы пропустил учёбу и отправился в парк, чтобы вдоволь подумать о поэме, насладиться теплом и просто побыть наедине с собой - порой Киту этого отчаянно не хватало. Но сейчас, учитывая близость зачёта по литературным приёмам, сроки сдачи новой статьи и непонятное ему самому собственное состояние, рисковать не стоило. Кит совершенно не хотел вместо продуктивного дня или приятного отдыха провести время за бессмысленными самокопаниями, которые не принесли бы ему ничего, кроме проблем. Уже выходя из чужой квартиры, он хотел было все-таки постучаться в комнату её хозяина и уточнить, а как именно тот собрался решать его проблемы с полицейским участком, но здравый смысл и воспитание взяли верх над банальным любопытством, и, здраво рассудив, что Дэррил наверняка поставит его в известность позже, юноша, как его и просили, сперва повернул замок, а потом захлопнул белую даже снаружи дверь. Погода за окном не обманула его ожидания - тепло, уверенно забираясь своими весенним наглыми ручками под одежду, обласкало его лицо и шею, обещая скорое цветение груш, и Кит, подхватив настроение общей природной приподнятости, подпихнул ногой подвернувшийся под дороге камешек. Тот проскользнул по плиткам как гиря для керлинга и юркнул в сливную щель. Спускаться в метро не хотелось, да и вообще не хотелось тратить свое время на общественный транспорт, и поэтому юноша ускорил шаг, привычно сунув руки в карманы. Над бровью все ещё немного тянуло, напоминая о произошедшем, но не настолько, чтобы отвлечь от прекрасного во всех смыслах утра. Сытый желудок, залог и гарант холодной головы, определённо способствовал уменьшению галлюцинаций, но Кита все равно не покидало странное чувство того, что ему что-то снилось даже в эту ночь. Что-то очень странное, не страшное, а именно непонятное, но вместе с тем очень лично для него важное, что стоило бы вспомнить. Обычно на память Кит не жаловался, сны ему снились редко и почти каждый из них он мог пересказать - в парочке даже черпал вдохновение для школьных сочинений, - но в этот раз, как он не напрягал голову, ничего не получалось. И не впервые за последние дни. Перейдя улицу на другую сторону и перестав мучить свое сытое сознание, юноша подавил желание купить новый номер газеты. Он имел склонность к периодическому копированию чужих стилей письма, что, надо сказать, его не очень-то устраивало, и опасался сдать Саутвеллу материал, похожий на чье-то творение. Конечно, в журналистике, в которой присутствуют определённые каноны и шаблоны, особо не развернешься, но Кит считал себя достаточно амбициозным, чтобы выработать собственный узнаваемый стиль, особенно на такой тернистой ниве, как литературная критика. Саутвелл вполне ясно сказал, что хотел бы видеть его индивидуальность, а это совершенно не включает в себя подражание пусть даже именитому коллеге. Саутвелл... вообще был человеком странным. Принципиальным до невозможности, но вместе с тем странно-лояльным и весьма снисходительным. Юноша, обычно понимающий людей если не с первого, то со второго взгляда, до сих пор не мог сказать, что же он за человек. Будто за внешним сдержанным и при этом вроде бы доброжелательным видом и отношением скрывалось что-то не то чтобы иное, скорее более глубокое, яркое, совершенно недоступное для чужих глаз. Пару раз Кит даже допустил мысль, что Саутвелл видел в нем себя самого, такого же молодого, неуверенного и полного надежд, но при ближайшем так сказать рассмотрении Кит решительно отмел эту теорию. В общем, этот человек оставался для него неразгаданным ребусом и, похоже, планировал им оставаться ещё долгое время. Задумавшись, Кит пропустил поворачивающего мимо него велосипедиста и, не удержавшись, попрыгал по паре разноцветных бордюрных плит словно в классики, а сознание, как по канату, вытянуло из закромов памяти тот по-прежнему странный случай, который привел его, не особо на что-то надеявшегося, в здание редакции. Не слишком уверенный в ясности собственного сознания сейчас, юноша с наслаждением погрузился в воспоминания, тем более, что были они, по итогу, достаточно счастливыми. В тот день он просто без дела шатался по центру, разглядывая по своей привычке прохожих и наслаждаясь прекрасным кофе. Отмеченный своим профессором за лучшую грамотность на прошедшей проверочной работе, юноша отдыхал, сидя на краю фонтана напротив кофейни и размышляя: может ли он позволить себе небольшое поощрение. Конечно достаточно калорийное, но безумно вкусное. Круглое такое поощрение, с шоколадной глазурью сверху и сочным берлинским кремом. Факторов размышления было два - деньги и фигура. Та самая, которая на прошлом взвешивании показала ему лишних 600 грамм. Размышления его как раз склонялись к варианту «может», когда рядом с ним опустился человек в аккуратном сером тренчкоте и вгляделся в ту же вывеску, что и он. - Тяжкие размышления, верно? Кит, повернув голову, уставился на говорившего и слегка нахмурился. - Сэр? - О, прошу прощения. Просто немного ностальгии. Раньше я мог позволить себе дюжину таких, но теперь... - Мужчина красноречиво похлопал себя по животу и усмехнулся. Кит уже не удивлялся. С его внешностью он, видимо, располагал к себе почти каждого - когда не закрывался в свою невидимую броню, не прятался от мира и не пытался мысленно оттолкнуть любого, кто хотел бы с ним заговорить. К тому же сейчас он был доволен собой, ничего страшного ему не сказали, а мужчина со стаканчиком чая в руке не казался настроенным враждебно. Всё же Кит немного растерялся. Он не очень понимал, как продолжить разговор - не часто его вот так выдергивали из собственных размышлений, но ох уж эта британская традиция говорить ни о чем! - Ага, - немного невпопад ответил юноша и улыбнулся. - Аллен. Эдвард Аллен, - представился мужчина и протянул юноше руку. - Кит. - Он ограничился именно этим именем, но протянутую руку пожал. Новый его собеседник скосил глаза на блокнот, который Кит, до этого успевший поправить стилистические ошибки в одной из строф своей новорождённой поэмы, быстро закрыл, и чуть приподнял бровь. - Пишете? Это было совершенно очевидным, но юноша только кивнул, стараясь скрыть свое смущение. Несмотря на желание прославиться в этой сфере, он все равно смущался, как только дело касалось прямого обсуждения вопроса. - Сонеты? - Нет, это пьеса. Будущая. Наверно. Возможно. Я ещё учусь. - Он сам не понял, почему разоткровенничался, но что-то буквально потянуло его за язык. - Осмелюсь спросить…? - Никакого секрета, - юноша отпил из своего стакана и откровенно пожалел, что не взял порцию побольше. - Обзоры и критика. Ему показалось, что собеседник посмотрел на него с куда большей живостью и интересом. Хотелось спросить «что в этом такого?», но Аллен заговорил первым: - Никогда не хотелось попробовать себя на такой неблагодарной почве, как журналистика? Это, конечно, не то, чтобы прибыльно, да и молодые люди редко когда... Сердце юноши рванулось к горлу, сделало двойное сальто и ещё сто раз подумало, вернуться ли обратно. Кит сглотнул, кашлянул и моргнул, невольно подавшись вперёд. - Думал. Но... Эдвард Аллен достал из нагрудного кармана портмоне, нахмурившись, произвел поиски и протянул ему визитку. - Позвоните по этому номеру, вам назначат встречу. Кто знает, может быть, вам повезёт. - Он поднялся, кинул пустой стаканчик в урну и подмигнул: - А пончики все-таки вкусные. Не стоит себе отказывать. - Ага, - снова ошалело пробормотал Кит, пытаясь понять, какой именно из святых только что сидел рядом с ним. Погруженный в свои воспоминания - на диво яркие и чёткие, - он дошёл до здания колледжа, опоздав на десять минут. Вообще, пока Кит достойно выполнял все проверочные и домашние задания, пока к нужному времени сдавал конспекты и мог ответить на вопросы теста, он вполне мог позволить себе пропустить день другой. Многие из тех, с кем он учился в одном классе, с разрешения своих родителей или опекунов работали с шестнадцати лет. Вопреки популярному в телесериальной среде расхожему мнению о том, что работают в таком возрасте только те, кого не могут обеспечить родители, Кит прекрасно знал, что это не так. Если не каждый второй, то каждый третий студент трудился в какой-нибудь закусочной, кофейне или в семейном магазине. Конечно, таких молодых людей могли привлекать к трудовому времени всего несколько часов в день, да и не каждый день, но Кит, которому уже сравнялось девятнадцать, уже не попадал под строгие правила, установленные британским законом. Впрочем, многие преподаватели, зная о том, что учёбу он оплачивает себе сам, не имея грантов, кредитов или доверенных лиц, которые могли бы подписать за него контракт, и поэтому перспективный ирландец трудится то в больнице, помогая своему старшему другу (о том, чего стоило Киту уломать Чарльза выписать такую справку, лучше даже не говорить!), то проводит ночи за барной стойкой, позволяли ему небольшие поблажки. Всего-то стоило однажды зайти в деканат, объяснить сложившуюся ситуацию и клятвенно пообещать не пропустить ни одной сессии - и разрешение было у него в кармане. Кит в очередной раз задумался о том, на каком хрупком стеклянном мосту сейчас держится его доброе имя. Он был абсолютно уверен, что сочувствовали ему, позволяли поблажки и входили в положение только до той поры, пока истина, которая, как водится, всегда крутится где-то рядом, не покажется на поверхности. По-хорошему, его тогда ждали проблемы с законом. И даже не с британским, так как он, оставаясь ирландским подданным, умудрился нарушить аж три пункта. Впрочем, как говорится, мысли материальны, и юноша, переступая порог за высокими стеклянными дверями и турникетом, прогнал их прочь, почти мгновенно словно бы забыв, выкинув из головы эту сторону своей жизни. Вообще, здание, в котором располагался, занимая два этажа, колледж, принадлежал университету, с которым Кит очень надеялся прочно связать свои отношения в будущем. Говоря о лондонских школах, многие представляют себе эдакий Хогвартс - старинные колонны, здание, похожее на средневековый замок, картины по стенам и призраки в шкафах для учебников. Гимназия, в которой до этого учился Кит, была именно такой, но лишь по одной простой причине - располагалась она в старом аббатстве. Здесь же все было пропитано современностью в окружении хайтека, стекла и пластика. Всего две больших аудитории для групповых лекций напоминали те самые старинные здания, да и то только размерами и возрастом кафедры, на которых теперь, вместо Библии или новейших философских трактатов, располагались ноутбук и проектор. Остальные помещения, в одно из которых Кит как раз и спешил, представляли собой самые обычные классы; совершенно обычными были и бежевые коридоры, завешанные объявлениями о переносе лекций, местном конкурсе красоты, наборе в вокальную студию, фестивале косплея или о том, что кто-то хочет продать сочинения Диккенса, автомат с напитками и однотипные двери. Ничего и близко похожего на романтику. Дойдя до двери с лаконичной табличкой "207" (этаж два, аудитория семь), Кит коротко постучал и, сунув голову внутрь, улыбнулся, заметив едва ли четверть своего класса. - Мистер Хейс почтил нас своим присутствием. - Профессор, как раз заканчивающий раздавать какие-то словари (по одному на пару студентов), обернулся к нему и кивнул. - Что ж, хотел бы я сказать, что его место свободно, но в наказание, пожалуй, его место сегодня у доски. Сверим домашнее задание, леди и джентльмены. Кит ненавидел эту часть учебы больше всего – не зря между собой студенты называли её «расстрелом». Стоя у доски, ему следовало достать конспект и зачитать его вслух, а остальные следили за его речью по своим тетрадям и периодически поправляли, если он допустил ошибку. Единственным действительно интересным в таком задании была диспут, который непременно начинался позже, когда отвечавшему следовало проявить своё ораторское мастерство и доказать, что вся критика, которую будущие коллеги сочтут необходимым высказать, не несёт под собой конструктива. Такие диспуты превращались в жаркие баталии на четверть часа – «экзаменуемый» яростно отбивался от оппонентов, в воздухе летали аргументы, шутки, колкие высказывания, но все стихало, стоило лишь попросить тишины. - Полагаю, мистер Хейс не против? - Неа. - Кит гордо вскинул голову, расправил плечи, невольно принимая расслабленную и уверенную позу, и, взяв тетрадь в одну руку, приступил к чтению. Обычно Киту казалось, что учебный день тянется гораздо медленнее, но в этот раз время пролетело настолько незаметно, что вот будто бы еще четверть часа назад он с жаром доказывал одноклассникам некоторую несостоятельность произведений Бодлера, а уже, оказывается, успел закончить все свои дела, получить тестовый листок, по которому следовало начинать готовиться к грядущим экзаменам, и теперь стоял под козырьком входной двери, боком опираясь о стойку турникета, и размышляя. Причина размышлений была проста - ему не хотелось в клуб. Самое отвратительное, что без своего блокнота Кит не мог быть уверен на все сто в том, что никаких встреч у него на сегодня не назначено. Впрочем, это не мешало в очередной раз порадоваться тому, что ему хватило ума не записывать в блокнот ни графиков, ни каких-то совсем важных телефонов – впрочем, как он теперь понимал, скрыть подобные вещи почти невозможно, если тот, у кого есть власть и деньги, решит узнать о них все, что считаешь нужным. Но в данном случае, если принять во внимание то, что Арден не испытывает к нему приязни (впрочем, не стоит утверждать стопроцентно), можно считать, что само провидение уберегло его от роковой ошибки. Отчаянно захотелось закурить. Кит, не испытывающий интереса ко вредным привычкам и тяги к курению тем более, осознал, что до воскресенья он не дотерпит. Конечно, это выглядело глупо, почти параноидально, но, чем дольше блокнот оставался в чужих руках, тем более обнаженным морально чувствовал себя Кит. Шанс пропустить работу у него, безусловно, был. Но только в том случае, если у него действительно не назначено встреч сегодня. И его могли подменить коллеги. Со вторым обычно проблем не возникало, все, в основном, старались относиться друг к другу достаточно понимающе, даже если в основное время держались особняком, Кит и сам несколько раз выходил на замену, входя в положение коллег. Так что вопрос был только за тем, как отнесется к этому Томас. Но, как говорится, не спросишь - не узнаешь, и юноша, решил все-таки проверить, повезет ли ему сегодня на внеплановый выходной. Томас, который откровенно кичился своим новеньким телефоном без кнопок и почти постоянно вертел его в руках, отозвался спустя пару гудков. Кит знал, что обычно он ждал, пока рингтон не проиграет как минимум наполовину и все внимание будет принадлежать исключительно ему. Вот позер дешевый! А неплохой ведь парень. - Даа? - немного томно протянул Уолсингем. Кит словно воочию видел, как Томми оперся бедром о высокий барный стул, придерживая двумя пальцами телефон у уха, а второй рукой либо поигрывал висящей в ухе жемчужной серьгой (в подражание средневековым аристократам) или вертел по столу стакан с водой. На заднем фоне слышалась музыка - диджей пробовал фонограмму. - Привет. Слушай, ты можешь посмотреть, у меня назначено что-нибудь на сегодня? - Кит сразу взял быка за рога, не давая повода к флирту или иным неделовым репликам в свой адрес. - Извини, я дома забыл записную книжку, и очень нужно узнать. - Сейчас посмотрю. - Томас, когда хотел, умел быстро поймать нужную волну и не впадать в неуместную жеманность, которая, по скромному мнению Кита, ему совершенно не шла. - Подожди минуту. Кит по своей привычке кивнул. Вот надо прекращать так делать. Собеседник-то тебя не видит, а выходит не слишком красиво. - Да, жду, конечно. - Он остановился купить себе воды, мысленно скрестив пальцы. - Нет, но вообще-то мы собираем новую программу, и ты бы очень не помешал. - Минуту, Том. Вот, пожалуйста... Нет, просто воду, без газа. Спасибо. Да, я здесь. В общем, тут такое дело. - Кит сунул бутылку в сумку и неожиданно для самого себя выдал правду: - Я вчера здорово подрался, вроде бы и ничего страшного, даже синяк не слишком заметно. К тому же, конечно, замазать можно посильнее, но дело в том, что я не уверен, что не сорвусь. Не хочу сломать шею и не хочу позориться. Прикроешь? Томас на том конце провода тихо охнул, явно собираясь посреди этой исповеди спросить все ли в порядке, но удержался. - Без проблем. Слушай, если что... - Всё в порядке. Просто подрался из-за девчонки, это бывает. Неудачно получил в глаз. Так что? - Без проблем. Конечно, без проблем. - Уолсингем чем-то зашуршал, видимо, папкой с рабочим графиком. - Но тогда тебе придётся выйти в пятницу и однозначно, без вопросов. Успеешь починить свою голову? «Если бы ты только знал, насколько меня самого беспокоит этот вопрос». - Успею. Томас, я - твой должник. - С тебя апероль и что-нибудь ещё, я потом придумаю. Все, Дон Хулио, лечись. Мне пора. Пока. - Пока, Том. Спасибо. - Кит расплылся в улыбке и чуть было не потёр нос, но вовремя сообразил, что лучше не трогать лицо. Вода, определённо, оказалась кстати. Юноша, успокоенный тем что ему сегодня не нужно будет изображать из себя ничего чужеродного и рисковать, в прямом смысле, собственной шеей, хотел было уже написать Чарльзу и выяснить, нельзя ли сегодня провести время у него дома перед ноутбуком - хотелось посмотреть какую-нибудь киношку и все-таки закончить статью для Саутвелла, - но червоточинка сомнения все глубже и глубже ввинчивалась в сознание, прогрызая себе пусть на волю и, в итоге, Кит перестал бороться. До воскресенья он не выдержит, изведет себя домыслами, догадками и ещё бог знает чем, так что лучше решить этот вопрос как можно быстрее. Решение вопроса выглядело как весьма вежливое, на его взгляд, но достаточно категоричное смс: «Привет снова, это Кит. Слушай, я сейчас поеду в "баскин" на Эдвард Роуд, если тебе не сложно, привези мой блокнот, пожалуйста. С меня кофе и сандей». Деньги он предлагать Ардену бы не стал. Во-первых, не за что. Пусть скажет спасибо, что Кит просто не раздувает историю, а играет в дурачка («да, мой мальчик, вот так» - тут же заурчал тот самый внутренний голос), во-вторых, кофе и мороженое обойдутся всяко дешевле, чем вознаграждение за такую находку. Телефон мигнул экраном. «Ок, через полчаса буду там». Сухо. По-деловому. «Что ж, мы тоже так умеем». Кит ощутил внезапный, такой же, как в магазине, прилив ярости. Ему захотелось не то, что высказать Ардену все, что он думает об этом наглом воришке, а просто в кашу его размазать, растереть по стене и как следует отпинать ногами. Чувство это, завладевшее им всего на пару секунд, было таким сильным и ярким, что юноша даже споткнулся. Конечно же, он был зол, очень зол. Расстроен, разочарован, обижен. Чувствовал себя униженным и, непонятно почему, но немного преданным, но чтобы вот так... Это было не свойственно ему, странно и отвратительно. «Вот и к доктору пора, тарам-пам-пам» - протянул внутренний голос. Кит от души посоветовал ему заткнуться. Голос едко хихикнул. Почему-то Кит представлял его эдаким чертиком, навязчивым, маленьким и изворотливым. И сейчас чертик этот махал своим остроконечным хвостиком, аж сотрясаясь от этого мерзенького хихиканья, грозя пальцем и словно бы говоря: «Я-то заткнусь, но от себя самого ты не убежишь». Юноша помотал головой и ускорил шаг. До нужного кафе он дошел как раз вовремя. Вообще-то он хотел прийти немного раньше, но, видимо, у судьбы были свои планы. Когда он подошел к дверям, украшенным розовыми и синими кругами, Уильям Арден уже сидел внутри, за столиком у стены, который, впрочем, было прекрасно видно с улицы. На столе перед ним лежал плотный, как будто бы подарочный, пакет - похоже, что от рождественского подарка. Кит оценил иронию. Конечно, не всегда синие занавески значат то, что их владелец перечитал Юнга, но было в этом что-то слегка издевательское. Арден, в светлой простой футболке, сидел, опираясь о спинку стула, потягивал, похоже, пепси из прозрачного пластикового стакана и совсем не выглядел, как человек, который осознает, что его не только поймали с поличным, но еще и не подали виду. Впрочем, Кит почти уверил себя в том, что для большинства он - маленький Падди, тот самый, который ходил в детский сад и котенка по пузику гладил, которого легко обвести вокруг пальца и никаких проблем после этого не будет. В самом деле, ну кому еще придет в голову, после такого происшествия, не устраивать скандал с обещанием судов, казней египетских и непристойной кары, с ритуальным индейским сжиганием печени, а просто скромно попросить вернуть находку. Да еще и кофе предложить. Только простачку Падди. Отражение в двери послало ему хищный, совершенно недобрый оскал. Ну, или очень расчетливому человеку. - Привет. - Кит подошёл к сидящему со спины, физически ощущая, насколько фальшивой выглядит его улыбка. Арден улыбнулся в ответ, но не поднялся, просто протянул по столу пакет и кивнул. - Привет, Итмар. Юноша замер. Вот такого поворота событий он совершенно не ожидал. Конечно, в этом не было ничего странного, на заглавной странице блокнота значилось, что принадлежит он молодому человеку по имени Итмар Кристофер Хейс, и, по глупости какой-то неведомой, его телефон. Сейчас Кит понимал, что ни того, ни другого писать, конечно же, не стоило, но, чтобы не создавать лишнего напряжения, он сделал вид, что ничего, в общем-то и не произошло (что, в сущности, было совершенной правдой). - Предпочитаю все-таки Кит, если ты не возражаешь. - Извини, - Арден провел рукой по волосам, будто бы укладывал мысли в единую стопку. - Без проблем, конечно. Но можно вопрос? - Можно. Только скажи сначала, что тебе взять, я обещал угостить как-никак. - Чай, если можно, и пару брауни. Кит кивнул, на всякий случай сразу схватив блокнот со стола, достав из дурацкого пакета и убрав подальше в сумку. Пакет выбрасывать он не стал, хотя мог сделать это прямо здесь. Но юноша решил, что ему не помешает какое-то вещественное напоминание о том, каким невнимательным он может быть. Сделав заказ, он вернулся за столик, устроился поудобнее и оперся руками о столешницу, сложив руки в замок и опершись о него подбородком. - Что за вопрос-то? - Да, в сущности, мелочь. Что за имя? Красивое. Решивший следовать совету Дэррила и все-таки сыграть в дурака, Кит улыбнулся официанту, что поставил перед молодыми людьми чайник, чашку, блюдечко с пирожным и чашку крепкого американо, и, сделав большой глоток, ответил: - Иудейское. - Так ты, получается, еврей? - С этим проблемы? - Подкрашенная в такой же каштановый, как и волосы, бровь, взлетела вверх. - Нет. Ты чего, конечно нет. Просто немного удивлён. «Просто никогда не встречал живых евреев, ммм. А вы правда едите на завтрак младенцев? Да, золотко, плохих мальчиков из Йоркшира. Фу, даже звучит пошло». - То есть ты хочешь сказать, - Кит решил немного «помочь» своему собеседнику, - что на твой взгляд все евреи либо богачи, что носят фамилию типа Вандербильд, либо музыканты, либо строят космические спутники? Уилл смущённо рассмеялся - кажется, своим вопросом Кит попал в точку. - Что-то вроде того. - Ну, как видишь, это не совсем так. С музыкой у меня отношения, конечно, неплохие, но вот играть я так и не научился. С другой стороны, ты тоже не местный. - Ага. - Арден откусил кусочек пирожного, зажмурился и признался: - Обожаю их брауни. Спасибо тебе. - Это тебе спасибо. «Сахар с сахаром и ещё раз сахар, посыпанный сахаром. И я не о пирожном, детка моя». Кит снова велел второму себе заткнуться. Благо, что не сделал этого вслух. - Как я понял? По акценту. У меня пара приятелей в классе проговаривают некоторые слова так же, вот и предположил. - Учишься? - Повезло. - Кит решил не вдаваться в подробности. - Но работа занимает много времени. Саутвелл ждёт от меня материал, он вообще человек… Ой, не будем о начальстве, ладно? Уильям понимающе кивнул, наливая себе чай. - Что вообще думаешь о постановке? Кит чуть оскалился, что со стороны могло сойти за улыбку. - Если честно, то только то, что идея безумная. То есть я хочу сказать, что думаю, что у ребят все получится. Конечно, это не Метрополитен, не Глобус и вообще всего лишь культурный центр. Но им нравится. А мне нравится, когда нравится моим друзьям. - Соглашусь. Хотя идея рискованная. Может и не взлететь. Кит предусмотрительно свернул со скользкой дорожки осуждения и обсуждения происходящего, предпочтя переключить разговор на тему самого Уильяма Ардена. В следующие полчаса он успел порядком от него устать. Узнать, что он начинающий драматург, в газете просто стажируется, потому что двоюродный дядя посчитал это хорошей идеей для наработки практики, что дома его никто не ждёт, кроме девушки, которая, похоже, не слишком верит в его успех, что они переписываются каждый день и что он, кажется, встрескался в одну из девушек труппы. Но это, разумеется, по-мужски следовало держать в большом секрете. Киту, которому дела до этого не было совершенно никакого, говорить об этом было не обязательно. Почему-то он знал, что эта информация у него в голове не задержится. Даже если по сути окажется чем-то хоть сколько-то важной. Драматург, понимаешь ли! - А ты что-нибудь уже писал? Предлагал кому-то? - В процессе. Получил два отказа, сейчас жду прослушивания к летнему марафону. - Ясно. - Кит кивнул так, словно для него самого все это было делом почти решенным, и он, тертый калач на этой арене, вот сейчас сидит и смотрит на новичка, который пока только осваивается в тяготах столичной жизни. Кажется, получилось. Уильям отошёл на пару минут, а когда вернулся, садиться уже не стал. Взял со стола свой недопитый стакан газировки, сделал большой глоток и воткнул в него трубочку, явно собираясь забрать с собой. - Ну, мне пора. Рад был повидаться. - Валяй. Увидимся в воскресенье. - Кит, допивавший вторую чашку кофе, дождался, пока Уилла не будет видно с места, на котором он сидел, наскоро проверил свою сумку, чтобы убедиться, что ничего снова не пропало, и, оставив два фунта чаевых, тоже вышел на улицу. Заскочив по дороге в магазинчик, чтобы купить по просьбе Марты яблок, багет, пачку чая и несколько коробок овсяных хлопьев, Кит совершенно твёрдо уверился в своём желании не ездить на другой конец Лондона, а просто завалиться спать. Конечно, сроки поджимали, и Саутвелл и впрямь мог содрать с него не то что три, а тридцать три шкуры, но бессонная ночь, точнее ночь, проведённая в не пойми каком положении, сказывалась все сильнее - ныла шея, да и место удара снова начало напоминать о себе, и юноша, успокоенный тем, что, наконец, к нему вернулась некая, по его мнению, совершенно неотъемлемая его часть, все-таки решил поехать домой. Всё равно ничего достойного он в таком состоянии не напишет и не представит, а чем больше он будет себя мучить, тем хуже пойдёт работа. К тому же, если ему нужно быть в клубе в пятницу, то не помешает как можно скорее прийти в форму, чтобы в самом деле не свалиться с трех метров на собственную шею. Не то чтобы это было больно, скорее постыдно и очень обидно. Поэтому, придя в некое благостно-согласованное состояние с собственным разумом, Кит вышел на своей станции и, привычно поднявшись на поверхность по на редкость мрачной лестнице, вышел на улицу. Судя по всему несколько минут назад здесь закончился дождь, и теперь яблоня, как всегда в прозе жизни росшая прямо над тремя мусорными контейнерами, буквально светилась розовым, стыдливо прикрывая синий пластик ящиков и пару стоящих рядом пакетов, которые кому-то бы было ну крайне сложно опустить внутрь. Тихо ругнувшись, Кит закинул их в контейнер, вытер руки предусмотрительно взятой в кафе салфеткой (была у него такая привычка, уходя из какого-нибудь общепита прихватить пару салфеточек на случай «мало ли») и, перейдя дорогу, для скорости прыгнул в проезжавший мимо междугородный автобус. Вот они плюсы жизни на отшибе - почти любой транспорт, направляющийся в сторону трассы, остановится рядом с твоими дверями. Ну и минус, конечно, но сейчас не об этом. Доехав до дома, кое-как повернув ключ в замке и закинув продукты на кухню, Кит прислушался. В доме было тихо, Марта, видимо, куда-то ушла или отдыхала в своей комнате, поэтому он просто написал записку, что купил то, что она просила, и поднялся к себе. Воздух в комнате был странно затхлый, хотя он точно помнил, что открывал окно. Наверное, после того, как приходила уборщица, она решила все закрыть. Первое время Кит опасался чужих визитов. Прятал все вещи, даже просил, чтобы к нему не заходили, даже с такими благими целями, как уборка. Вообще-то, сложно было назвать этот дом хостелом, скорее чем-то вроде семейной гостиницы. Дом, насколько он знал, принадлежал какому-то аристократу, разорившемуся в двадцатые годы. После войны здесь устроили местный паб, а потом его выкупили какие-то родственники Марты, которые, отойдя в мир иной, оставили ей здоровенный особняк и ни капли средств к его содержанию. Сообразительная девушка живо придумала, возможно, не без помощи Чарльза, способ заработка: сдавать комнаты постояльцам на длительный срок по весьма сходной цене. Поэтому жильцы здесь менялись редко, туристы не появлялись никогда, все всех знали, в том числе и приглашенную уборщицу, которая, за весьма достойные, между прочим, деньги, поддерживала все четыре этажа в должном порядке. Привыкнуть к подобному распорядку было сложно, у Кита на это ушёл год. Однако теперь он относился к таким визитам куда как спокойнее, разве что вот сетовал, как сейчас, на то, что воздух слишком застоялся. - Привет, приятель, - машинально поздоровался он с зеркалом, разумеется, висевшим на своём месте, собираясь умыться: маскировку следовало с морды все-таки смыть. - Привет, - прошелестело откуда-то над головой. - Да чтоб тебя! - Кит дернулся, ударился затылком о полочку и зашипел, потирая рукой ушибленное место. «Ту-туууу!» - раздавшийся в сознании паровозный гудок как нельзя лучше подходил к ситуации. Как и следовало ожидать, рядом никого не оказалось, но Кит, привыкший за эти несколько дней (надо же, а казалось, что прошло месяца два!) к странностям своего сознания, решил просто не обращать внимания. Кое-как осмотрев в мутной зеркальной глади собственное лицо и убедившись, что все действительно не так страшно, как он предполагал - больше больно, чем видно, - юноша закинул полотенце на сушилку и вернулся в комнату. Двухъярусная кровать (судя по всему самая недорогая из Икеи) манила прямо-таки непреодолимо. Решив не пытаться бороться с неизбежным, Кит, обычно здорово мерзнущий во сне, стащил с верхней кровати покрывало и, закутавшись в одеяло и оба покрывала сразу, рухнул на подушку. Последней ещё здравой мыслью перед тем, как тело его, чуть вздрогнув, расслабились окончательно, было то, что, наверное, не стоило смещать график сна, и дождаться хотя бы десяти вечера, но было уже поздно. - Внимательнее, юноша. Мерзкий брюзжащий голос епископа напоминал козлиное блеяние. В общем-то, если посудить здраво, Топклифф был похож на козла, пах козлом и козлом являлся. Хотя, возможно, не стоило так оскорблять ни в чем неповинное животное. Мало ли, у кого там какие рога выросли - что ж, сразу записывать в нечистые? Но вот у того, кто по какой-то жестокой шутке судьбы стоял рядом с ним, рога, видимо, все-таки имелись, несмотря на гордое звание слуги церкви. Поэт потёр рукой глаза, честно пытаясь сконцентрироваться, но получалось не слишком удачно. Темнота, духота и мерзкое это дребезжание било по ушам и сознанию гораздо сильнее и хуже понимания того, на что он, собственно, согласился. - Болиголов, - епископ (да какой он епископ, такое даже подумать противно!) показал на маленький тёмный флакон с залитой алым сургучом пробкой. - Чрезвычайно опасное растение. Пары капель этой вытяжки хватит на то, чтобы остановить сердце. Он огладил сургуч пальцем и показал на другой флакон - прозрачный, с желтоватым содержимым. - А это что за свиная моча? - Сочувствую, что вам, молодой человек, пришлось повидать такое. Да будет вам известно, что эта бесценная жидкость не что иное, как отвар листьев цикуты. Его использовали ещё со времен Цезаря, а, может и раньше. Один недостаток - слишком быстро. Что, конечно же, в некоторых случаях незаменимо. Клещевина обыкновенная. - По мере прихода вдохновения хищное лицо епископа все больше и больше озарялось каким-то внутренним светом, который, видимо, должен был говорить о его искреннем радении за англиканскую веру, но поэту почему-то чудились адские всполохи. Ещё немного и запахнет серой, а перед ним окажется сам князь тьмы. - Прекрасные цветы и столько зла в плодах. Немного напоминает женщин, не находите? Ты умираешь медленно. Быть может в течение нескольких дней. Сначала яд, пробираясь по жилам, парализует руки, затем ноги. Затем лишает способности говорить и наконец, прекрасная точка земного пути: останавливается сердце. Как драматично, не так ли? Вполне... поэтически. - Прекратите! - Он не выдержал. Отвернулся, глядя в каменную стену, сочащуюся сыростью от близости реки. Если он правильно понимал, то они находились ниже и чуть левее того помещения, где в прошлый раз с ним так «любезно» поговорили. Пахло гнилью, мокрым песком и ещё крысами. Этот запах мокрой несвежей шерсти спутать ни с каким другим было просто невозможно. Что ж, значит, руки стоит держать при себе и ходить осторожнее - мало ли откуда выпрыгнет эта тварь. Топклиффа это, однако, похоже, не заботило вовсе. Погруженный в свои лекции, он все больше и больше распалялся, и поэт ждал невольно, когда же это воплощение лицемерия прикажет привести ему какого-нибудь еретика для наглядной демонстрации. - Внимательнее, юноша! Я не собираюсь повторять дважды. Не то, чтобы мы слишком ценили вашу жизнь, таких можно найти в каждом завалящем борделе, смазливых мордашек нынче достаточно. Но вот результат... Результат, юноша, вот что главное! - Перед носом у него щёлкнул костлявыми пальцами. Поэт отшатнулся, выругался и снова обратил свое внимание на пару оставшихся склянок. Одна из них поблескивала красноватым, но, быть может, всего лишь казалась таковой в неверных отблесках настенного факела. - Вех. Чайная ложка для того, чтобы убить корову. Пахнет... Не отличишь от варёной моркови, что, полагаю, может стать для вас неплохим подспорьем. Рвота, судороги, прочая не слишком приятная мерзость, достойная засевшего в горле еретика. - Топклифф коротко рассмеялся. Тёплый, какой-то перекатывающийся мягкий смех совершенно не вязался с тем, что только что прозвучало. Поэт ощутил, что по спине у него пробежала липкая холодная волна. А ведь это последний звук, который некоторые слышат перед смертью. Он сжал зубы и сцепил руки за спиной в замок, придавая себе вид внимательный и почти расслабленный. - Аконит. О, прекрасный аконит, моя первая любовь. Это... - Я знаю, - сквозь зубы процедил юноша и решительно протянул руку за пузырьком. - Давайте сюда. - Вот так сразу? А как же творческий порыв? Вдохновение, красота, наконец! Оглянитесь ещё раз, молодой человек, у вас богатый выбор. И даже время на размышления. - Дайте сюда чёртов флакон! - зарычал поэт, топя в ярости нерешительность, отчаяние и страх. - Остальное уже моё дело. - Я так рад, что мы не ошиблись в тебе, мой милый мальчик. Чужую руку с плеча скинуть не удалось. Топклифф вцепился в него мертвой хваткой. Водянистые холодные глаза прожигали поэта, казалось бы, насквозь. Он хотел отвернуться, попытался смотреть епископу на переносицу, стараясь как бы провалиться внутрь собственного сознания, но его так крепко взяли в оборот, что молодой человек боялся даже моргнуть. Он молчал, чувствуя, как на щеках играют желваки, стараясь не скрипеть зубами и понять, что еще от него пытаются добиться таким молчанием и взглядом. - Корона рассчитывает на тебя, мой мальчик. Отправляйся с честью и моим благословением. Первого у него не было, а второе было совершенно не нужно. Поэт кивнул, что, при должном желании могло бы сойти за поклон, повернулся на каблуках и быстро, чуть оскальзываясь на склизких ступенях, припустил вверх, стараясь как можно скорее покинуть подвал, оставляя позади всю услышанную им мерзость. Над ухом навязчиво выводил рулады будильник. Кит, видимо, во сне поставил его на отложенный сигнал, потому что мелодия явно повторялась уже не впервые. Юноша сел, пытаясь сфокусироваться на качающейся перед ним комнате. Окно словно бы стало ближе, воздух давил на плечи, так что Кит бросился к окну и, распахнув створки настежь, впустил неяркое еще, прохладное утро, и перевесился через подоконник. С него градом катился пот. Кит сглотнул, подавляя приступ тошноты, закрыл глаза, считая про себя до десяти, и, дождавшись, пока сознание придет в норму, осторожно вернулся на постель.