Алая арфа

А утро началось... Утро началось с того, что Кит меньше всего ждал - со звонка в дверь, Чарльза, судя по звуку стыковки с вешалкой, пытающегося разлепить глаза, и самого Кита, который на своем диване сжался в позу готовности к броску, повинуясь какому-то глубинному животному инстинкту, из-за которого тело проснулось раньше, чем мозг осознал происходящее. - Вы Итмар Хейс, сэр? - Что? Нет. Прошу прощения, не проснулся. - Голос Чарльза мгновенно, как показалось Киту, зазвенел профессиональными стальными нотками. - Но мистер Хейс живёт по этому адресу? - Нет, - на этот раз голос Чарли стал ещё твёрже. - У меня конверт для мистера Итмара Хейса из Портмарнока. - Это мой пациент, всё верно. Но хотелось бы знать, почему конверт доставили на домашний адрес!? Судя по звуку, Чарли что-то вынул, что-то шуршащее. Сердце Кита пропустило несколько ударов, но потом зло хлопнула дверь, запуская его снова. - Уебки, - коротко и совсем не по-джентельменски резюмировал Чарльз, входя на кухню. - Спасибо. - Кит ощутил, что у него занемели губы: не от испуга - от паники. Священного ужаса, близкого к кататонии. Кит протянул руку за обычным почтовым конвертом и сглотнул. - Воды? - Да, видимо. Однако же, похоже, что лечение принесло свои плоды, так как Кит быстро взял себя в руки. Жаркая волна ужаса отступила, оставив после себя равнодушное любопытство, такое, в духе «ну, что будет дальше?», но, распечатывая конверт под пристальным взглядом Чарли, Кит почему-то сомневался, что дальше будет что-то хорошее. С первых строк стало понятно, что ему... не всё равно. Тот отчаянный мальчишка с парома наконец получил хоть какой-то… нет, не ответ - знак, намёк? Да хоть что-то! "Итмар. Я надеюсь, что ты жив и хотя бы относительно благополучен. Не хочу сейчас бросаться обвинениями, говорить что-то в духе: " Ты разбил мне сердце" - всё это пустое. Я нашла адрес врача, который, как мне сказали, обследовал тебя в Лондоне и выдал своё заключение, - пишу на него в надежде, что этот человек всё ещё проживает там и сумеет передать тебе моё письмо. Не знаю, хотел ли ты, чтобы тебя искали, или нет - но я искала. Я не хотела твоего возвращения домой, потому что понимала, что такая жизнь для тебя будет слишком тяжёлой. Я предпочла смириться, видеть своего сына беглецом - а не в петле у батареи. Но всё это сейчас важно ровно в той мере, в которой ты сам посчитаешь. Я не могу оставить тебя в неведении, Итмар, и не сообщить новостей: отец отошёл к праотцам вчера в девять утра. Мы погребли его до заката, как положено по обычаям. Возможно, для тебя эта новость уже не имеет значения, а, возможно, она наоборот принесёт тебе облегчение. Отчаянно надеюсь, что этот печальный повод позволит мне, наконец, если и не обрести сына, то хотя бы получить знак, что он живёт гораздо лучшей, чем мог бы, жизнью. Господин доктор! Если вы читаете это письмо и по-прежнему поддерживаете связь с Итмаром Хейсом или имеете сведения о его жизни, прошу, передайте ему, что мать всегда останется матерью. Во всяком случае, для него. Я прошу прощения, что написала на ваш адрес, но это единственный способ, кажется, найти моего сына, если он ещё жив. ПС. Надеюсь, он не стал членом банды. Только не Итмар. С уважением Стелла Левона Хейс. Благословляю тебя, Итмар. Мама". Кит прочитал письмо трижды. Выпил воды. Поднял взгляд на Чарли, который, подпирая холодильник, ждал хоть какой-то реакции. Перечитал четвёртый раз. И сделал самое глупое в своей жизни, что, наверное, только мог. "Я получил письмо от матери" Отправить. А следом посыпался водопад всех ирландских ругательств, которые Кит только знал. - Если тебе кто-то скажет, что я не конченый - не верь, - мрачно резюмировал Кит и пошёл мучить шотландскую гвардию. Гвардия отбивалась, совершенно не желала быть побеждённой какими-то тощими ирландцами, но отсутствие килта (конечно именно это, а не то, что мистер Хардинг был котом) решительно привело к поражению. - Не знаю, кто орал грязнее: ты или он. Хардинг мудро предпочёл промолчать, вися жирной обречённой кучей в крепких руках Кита. - Хочешь поговорить? - Не. Не сейчас. Сейчас хочу провалиться сквозь землю. И решить, наконец, вопрос с работой. - Кстати, о работе. – Чарли коротко глянул на висевшие на стене часы и взъерошил и так не слишком аккуратно лежащие волосы. – Пошел-ка я собираться. - Угу, – почти дежурно отозвался Кит, не очень даже осознав, что ему сейчас сказали. Не привыкший сидеть дома и делать буквально сияющее "ничего", Кит подпер голову рукой и уставился в окно. Дел, на самом деле (ужасная тавтология!) у него накопилась масса: наверняка он отрастил немало долгов в колледже; к совести отчаянно взывала поэма, взяться за которую по-прежнему не было сил, даже тогда, когда вдохновение вполне себе присутствовало; на носу маячила премьера спектакля, на которую Кит просто обязан был пойти - пропустить такое он не мог. А еще, как назло, услужливое подсознание напомнило, что в клубе он теперь, собственно, на положении пятой ноги у собаки: рассчитывать на заработок, пусть и очень грязный, но все-таки надежный, больше не приходилось хотя бы потому, что Кит слишком хорошо знал, как люди, подобные отцу Томаса, реагируют на проявления своеволия от тех, кого привыкли считать бессловесными исполнителями своей идеи. Пока он, Кит, безропотно делал то, что ему говорили,и шел туда, куда и к кому сказали, можно было не сомневаться - Уолсингем, имеющий с его труда весьма и весьма неплохой доход, будет и покрывать работающего нелегально юношу, и защищать во время, если таковые случатся, полицейских проверок, и делать вид, что ни к какой деятельности, тем более "ниже ватерлинии" Кит Хейс не причастен. Так, приятель его сына, Томаса, не более. Но стоило ему взбрыкнуть - и Френсис Уолсингем мгновенно, пусть и не в открытую, но превратился в одного из его врагов. Потому что услышал "нет" от такой же, по сути, функциональной вещи, как подстаканник или кольцо для салфеток. А единственным способом давления на Кита по-прежнему оставались закон и доход. Однако же, несмотря на понимание сложившейся ситуации, пропускать пока-еще-работу Кит не имел права, хотя бы элементарно для того, чтобы не сделать хуже самому себе собственными руками. Сейчас ему следовало проявлять не только твердость, но и разумную осторожность. Потому что, случись ему оступиться в этой, им же самим затеянной игре, даже хорошее отношение Томаса и его немного более личная протекция не помешают Уолсингему навесить на ирландца без паспорта какое-то уголовное дело, и даже если Кит решит заявить, что клуб не только имеет доход с проституции, а еще и использует несовершеннолетних для секс-услуг, его просто никто слушать не станет, денег на хорошего адвоката ему взять неоткуда, а на государственного защитника надеяться особо толку нет. Сомневаться в подобном развитии событий не приходилось, потому что Кит сам несколько раз слышал, как его коллегам завуалированно угрожали подставить самым откровенным образом любого зарвавшегося мальчишку, не имеющего разрешения на работу и "вертящего задом" перед сильными мира сего. И вот от Кита сейчас требовалось больше работать, усерднее учиться, а хотелось просто лежать, глядя в потолок, и чтоб никто не трогал. Однако в сложившейся ситуации вырисовался один несомненный плюс - странные галлюцинации, заставлявшие усомниться в реальности мира в целом (по примеру «Матрицы»), посещать Кита перестали. Пытаясь заставить себя заняться хоть чем-то, Кит притянул письмо матери и перечитал его в очередной раз. Однозначно стоило ответить, но что? Что написать женщине, которая исчезла из его жизни на такой долгий срок? Объективно говоря - чужому человеку. Они не знакомы, неизвестно, каким мог бы вырасти Кит, если бы не сбежал. Наверняка послушным и религиозным, скорее всего, к этому времени у него самого уже были бы дети. Его жизнь изначально была расписана по сценарию - и не им самим. А он этот сценарий просто скомкал и выбросил в ближайшую урну. Он совершенно не тот человек, каким должен был стать по мнению общины. А его мать? Какая она? Какой она стала? Что вообще может связывать их теперь кроме тех лет, что Кит провел в родительском доме? Дичь какая, даже слово "жил" в голову не пришло! В детстве он до последнего не задавался вопросом "а был ли я там счастлив" (хотя таким вопросом обычно задаются, повзрослев). Да, он сбежал, но совсем по иной причине. Отложив письмо и закрыв глаза, Кит попытался зацепиться за что-то в собственной памяти, что хоть немного помогло бы ему набросать ответ. Очередное дождливое утро очередного очень серого дня, очередной звонок будильника, заставляющий его открыть глаза, - ничего нового. Итмар с трудом поборол желание натянуть одеяло на голову и скрыться в этом коконе еще на пару часов, но такому счастью не дано было сбыться. Просто потому, что за такой проступок он получит как минимум отсутствие завтрака, а как максимум - ему снова придется читать Тору несколько часов. Отец не терпел не только опозданий к столу, но и небрежного внешнего вида. Поэтому следовало вставать. Спустив ноги на холодный пол, Итмар нашарил тапочки и, потирая слипающиеся глаза, дошел до ванны. Отец совершенно точно услышит, что он встал, значит, хотя бы обойдется без очередных замечаний. С другой стороны, если валяешься с фонариком и книгой почти до самого утра, будь готов принять последствия. Пытаясь все-таки проснуться, Итмар ополоснул лицо холодной водой и уставился на свое отражение. Нет, ему не пойдут пейсы, а борода так уж точно. И вообще, позавчера в магазине у матери он видел такую красивую девочку! Волосы у нее были совершенно фиолетовые. Однозначно, когда он сможет работать и купить себе краску для волос, обязательно сделает так же. И плевать, что он - мальчик. Только вот, наверное, больше в магазин он не пойдет - как и мама, впрочем. Итмар слышал, как ночью родители ругались. Сперва негромко, но Итмар уже научился распознавать интонации, ведущие к капитальной ссоре. А потом гроза грянула так, что, наверное, будь их дом чуть менее устойчивым, он схлопнулся бы от того, как родители кричали друг на друга. Итмар знал, что отцу не нравится то, что мама ходит на работу. По его мнению, вела она себя совершенно не как примерная жена и мать семейства. Претензии всегда начинались одинаково - с супа, который неминуемо был или недостаточно густым или недостаточно соленым или наоборот, недостаточно мелко нарезаны овощи, или, снова, наоборот... А заканчивалось тем, что отец принимался стыдить всех членов семьи - и в глаза и за них. Матери регулярно доставалось за то, что она никак не может родить еще несколько детей, самому Итмару – и за "немецкие" светлые волосы, и за недостаточно почтительный характер, и за то, что он снова сбился, читая Маарит. Потом отец, в нарушение всех правил, обязательно уходил курить на балкон, хлопнув балконной дверью так, что та чуть не срывалась с петель, мать облегченно вздыхала и, поправив косынку, шла на кухню - сидеть в тишине и иногда, очень редко, плакать. А сам Итмар, как только мог, спешно поднимался к себе в комнату и, накрывшись одеялом с головой, погружался в увлекательный мир какой-нибудь книги. На этот раз ему удалось достать из старого сундука сборник о королях Франции. И там не было ни единого слова о религии! Не раз Итмар отмечал, что все изменилось, и далеко не в лучшую сторону, после того, как не стало бабушки. Словно она являлась каким-то стержнем, на котором все держалось. Словно бы вместе с ее телом из дома вынесли все тепло, все добро, какое только там жило. Порой Итмару казалось, что его просто подкинули в какую-то другую семью, как кукушонка. Мать все чаще плакала, отец, прежде не проявлявший особого рвения к религии, ушел в нее с головой: не пропускал ни единой беседы с раввином, отрастил пейсы, все ревностнее следил за разделением полок в холодильнике и правильностью тарелок. Все чаще Итмар задавался вопросом, а как... А почему вообще мама полюбила такого человека? Почему он так изменился? Что произошло? Все чаще в его голове всплывало слово "раньше". Раньше его не оставляли дяде Хаиму на пароме на весь день. Раньше ему не запрещалось есть хлеб с маслом в четверг. Раньше мама не обривала голову. Раньше его не заставляли зубрить молитвы. Раньше он ходил в школу, а теперь все чаще и чаще сидел за учебниками дома с приходящим учителем. Раньше никто не кричал на маму за то, что она задержалась на работе. Раньше... Раньше он не радовался тому, что снова весь день проведет в море. Во всяком случае, снова можно будет послушать интересные истории, посмотреть на работу капитана, разумеется, очень осторожно. Или просто немного поплакать, потому что будь бабушка жива, она никогда не допустила бы подобного. Да что там, даже голос повысить при ней никто не решался. Нет, не "не решался" - в этом просто не было необходимости. Открыв глаза, Кит потер переносицу. Нет, ничего хоть сколько-то приличного в голову не лезло. Поэтому, вместо того, чтобы продолжать сидеть и грызть себя воспоминаниями, стоило бы действительно чем-нибудь заняться. Как минимум съездить в колледж. Да, ему предписали отдых - ну так это и не работа. Он просто доедет, узнает список заданий и вернется. Сидеть все время в четырех стенах становилось невыносимо. Следовало признать, что по учебе Кит соскучился. Ему действительно нравилось посещать лекции, а еще где-то глубоко в душе нет-нет, да и поднимала голову гордость за то, что, несмотря на совершенную им однажды глупость, вступительные тесты он решил сам, а не поступил так, как делали порой дети чрезмерно любящих родителей. И не поступил бы, даже будь у него такая возможность. - Ну, я пошел? – Голос Чарльза заставил Кита вздрогнуть и вынырнуть из собственных, как всегда непрошенных, воспоминаний - Ага. – Этим утром поэтическим разнообразием ответы Кита не отличались. - Звони, если что-то понадобится. Если я не на приеме, то сразу отвечу. Ну, во всяком случае, точно увижу, что ты звонил. - Все будет нормально, – клятвенно заверил Кит и даже, в доказательство своих серьезных намерений, шутливо отдал честь. - К непокрытой голове не прикладывают, – отшутился в ответ Чарли уже из коридора, судя по звуку, сунул было ногу в кроссовок, но тут же зашипел. - Хардинг, ссука ты кот! "Сука ты кот" моментально, несмотря на все свои телеса, скрылся под диваном на кухне, а Кит совершенно непристойно заржал и отправился в комнату за новыми носками. - Вот еще обувь я после тебя не стирал! – Чарли погрозил обесчещенным кроссовком куда-то в предполагаемую сторону кошачьего убежища, наскоро переобулся, поблагодарив Кита за заботу, и, по старой американской примете, глянул в зеркало, чтобы день не превратился в то самое, на известную букву. – Все, теперь я точно пошел. - Удачи, – Кит все еще ухмылялся. Значит, не ему одному досталась наглая кошачья месть. Закрыв дверь и решив было, что еще час в запасе у него все-таки есть, Кит сообразил, что обеденный перерыв во всяких госучреждениях никто не отменял, и если сейчас он не будет слишком уж рассиживаться, то успеет даже в миграционный центр. Хочешь - не хочешь, а этот вопрос тоже решать было нужно. Общение с официальными структурами вызывало у Кита (наверное, как и у многих), не самое приятное чувство где-то в желудке, сдержанное возмущение и периодически возникающий вопрос: "А что, так можно было?" Пытаясь немного оттянуть неизбежное, Кит честно позвонил на горячую линию в надежде получить хоть какую-то консультацию, но через добрый пяток звонков, сопровождавшихся бодрой музыкой Моцарта, окончательно плюнул на эту идею и, наскоро собравшись, выскочил из квартиры, стараясь не выпустить наружу всегда становящегося в такие моменты слишком шустрым кота. Стоило открыть дверь - кому угодно, но не Чарльзу, - как мистер Хардинг превращался из сонного увальня в настоящее пушечное ядро, которое с весьма изрядной скоростью вылетало откуда угодно, абсолютно без возможности его поймать, и стремилось исследовать большой мир за пределами закрывающейся двери. Успешно совершив побег, мистер Хардинг, как правило, отчаянно пугался, начинал метаться без всякой системы, и для того, чтобы вернуть блудного сына в лоно семьи, могли потребоваться нешуточные усилия. Кит, который пару раз упускал прыткого шотландца, старался подобной пробежки по этажам избегать и наловчился начинать закрывать за собой дверь еще, кажется, пока вторая нога перешагивала через порог. Ожидаемо, за дверью раздалось сперва "бумм", когда мистер Хардинг с размаху врезался в нее, потом обиженное завывание: то ли от того, что дверь от удара не открылась, то ли от того, что кот оказался не готов к тому, что мягонькие черные бока так резко встретятся с твердой поверхностью. - Ничего не знаю, - через дверь сообщил Кит, проворачивая ключ в замке,- тебе сюда нельзя. - Ууууу, - трагически-патетично возмутился мистер Хардинг и, судя по звуку, яростно заскреб когтями наличник. Этот спектакль мог продолжаться еще добрые пятнадцать минут, пока кот не сообразит, что дверь процарапать ему не удастся, а на помощь никто спешить не будет. В завываниях начало слышаться нечто откровенно матерное, обещающее все небесные кары наглым тюремщикам и разносящееся злобным эхом по пространству подъезда, поэтому на улицу Кит выходил в сопровождении весьма оригинального саундтрека. Ближайшее здание миграционной службы находилось в пешей доступности от квартиры Чарли да и к тому же по дороге в колледж, так что два зайца подставлялись под один выстрел. Последнее общение с миграционной службой Кит выдержал четыре года назад, в сопровождении воспитателя из семинарии, но тем не менее приятных воспоминаний об этом визите не сохранил: бесконечные очереди, сухой металлический голос из динамиков и несколько окон обслуживания приносили не конкретику и облегчение, а полную растерянность. Хорошо хоть тогда от Кита требовалось в основном молчать и поставить подпись в паре мест. Увы, за прошедшее время ничего не изменилось: юношу встретила всё такая же очередь, хвост которой заканчивался на улице, пара охранников с каменными лицами, лишенными и доброжелательности и разума, красная табличка с указанным на ней временем работы и запах дешевого кофе из автомата. Извинившись и пройдя к терминалу, в котором следовало взять талон на консультацию или обслуживание, Кит на минуту завис, изучая всплывшее окно информации. Наконец, найдя нужное "консультация по вопросам легализации", честно забрал талончик с выскочившим номером и взглядом поискал свободное место, особо не надеясь, что оно найдется. Несмотря на то, что его организм явно начал восстанавливаться, немного приходя в себя, долго стоять, тем более на одном месте, было все еще тяжело. Усталость, вызванная отсутствием сна, все еще напоминала о себе ощущением мешка с чем-то нелицеприятно-тяжелым на плечах, вроде бы не слишком заметно, но гудящими ногами и мгновенно тяжелеющей головой. Возможно, так сказывались лекарства, которые ему давали в больнице, но Кит здраво рассудил, что, если Чарльз ничего не упомянул о подобном, значит дело просто в накопившейся усталости. Как ни странно, в сложившейся ситуации по-настоящему Кита беспокоило только одно: то, что он может поправиться. Да, в его дальнейшие планы не входила работа в клубах и уж тем более сопряженный с ними сомнительный род деятельности, но за несколько лет Кит привык к тому, что вполне может поднять на руках собственный вес. И терять подобное умение ему не хотелось. Поймав себя на том, что он по-прежнему обшаривает взглядом зал ожидания, Кит наконец догадался взглянуть на талон, который держал в руках. На талоне значилось "Н706 этаж 2", и, что ожидаемо, на первом этаже табло с буквами Н в начале номера, не обнаружилось. Хорошо хоть сообразил посмотреть, а то снова так и стоял бы, ожидая неизвестно чего! Указатель в сторону лестницы на второй этаж нашелся быстро, как и сама лестница в полтора небольших пролета. Здесь, в зоне контроля и легализации, было гораздо тише. И посетителей куда как меньше. И, о чудо, обнаружились несколько свободных стульев. Устроившись так, чтобы видеть электронное табло вызова, Кит с коротким вздохом откинулся на спинку стула, мимолетно задумавшись о том, что, возможно, все-таки стоило задержаться у Чарли и еще поспать, но раз уж пришел, то вопрос следовало решать, тем более услужливый электронный голос сообщил, что его очередь на прием подходит через двадцать минут. Почти рекордно быстрое время ожидания, судя по тому, что он помнил! Двадцать минут ожидания - действительно сущая мелочь, учитывая понятную неприязнь, которую Кит испытывал к местам подобного рода. Пожалуй, существуют конторы, от которых любой человек, в какой бы стране он не жил, предпочитает держаться подальше: какая-нибудь сберегательная касса, миграционная служба, налоговая инспекция - и дело ведь совершенно не в том, что обратившийся непременно нарушил закон! А в том, что, по мнению Кита и - что уж там! - большей части его окружения, которая сталкивалась с необходимостью посещения всяких государственных контор, работали там люди настолько измученные государством, жизнью и чужими бумажной волокитой, что зачастую, несмотря на протокольную вежливость, находили способ сорваться на посетителях - даже если на первый взгляд это было незаметно. Томас однажды пошутил, в приступе свой уолсингемской откровенности, что, наверняка, где-то в аду есть десятый круг ада, где черти топят котлы документами, анкетами и заявками. Кит тогда, помнится, ответил, что десятый круг должен обслуживать исключительно банковских работников. Томас с ним не согласился, утверждая, что в этом кругу самое место все-таки налоговой. Кит не стал спрашивать почему, но зачем-то запомнил. Он как раз успел собраться с мыслями, изучить, чтобы не быть уж совсем профаном, информацию на стенде для посетителей, когда все тот же механический голос пригласил его к окну приема. - Добрый день, - вежливо начал было Кит, но быстро понял, что говорить и задавать вопросы тут будет явно не он. Как в полицейском участке. Сидевшая с другой стороны стола женщина выглядела так, как будто по ней проехался асфальтоукладчик. Сперва в одну сторону, а потом, для верности, обратно. Нет, разумеется, она был опрятно и по форме одета, синий шейный платок аккуратно завязан и расправлен, бейдж с именем на месте. Руки с маникюром, который все тот же Томас называл "канцелярским", неброский макияж, укладка - все это Кит отметил моментально и совершенно непроизвольно, привычным профессиональным взглядом оценив того, кто сидит перед ним. Но вот в лице несчастной госслужащей читалась такая вселенская усталость, что хотелось немедленно предложить ей отпуск где-нибудь на Карибах, ну или хотя бы отправить домой, посидеть пару дней с пледом и чаем. - Слушаю. Кит был готов поклясться, что еще немного - и сотрудница вздохнула бы. - Я хотел бы узнать, как я могу получить разрешение на работу. - А в данный момент? Вопрос прозвучал настолько расплывчато, что Киту понадобилась вся доступная логика, чтобы понять, что от него хотят. - На данный момент я заканчиваю колледж. В этом году. - Вам же известно, что, по закону, студенты не имеют права работать? - Именно поэтому я хотел бы узнать, какие документы мне понадобятся для того, чтобы получить разрешение. После завершения учебы, конечно, - спешно добавил Кит, опережая очередной вопрос. - Ме-есто работы у вас уже имеется? - Женщина слегка лениво, будто сквозь желе, потянулась к клавиатуре. - Надеюсь, что да, - Кит улыбнулся. - В данный момент я прохожу стажировку. Это же не запрещено? - Нет. - Сотрудница посмотрела на него, как на человека... не сильно умного. Кит предпочел этот взгляд проигнорировать. - Если вам необходимо разрешение на рабочую деятельность, значит ли это, что вы являетесь иностранным гражданином? Наверное, именно такой вопрос значился в протоколе, но сама формулировка прозвучала как-то странно. Не очень понимая, как именно следует ответить, Кит просто кивнул. - Да. - Место рождения? - Портмарнок. Вот теперь на него наконец-то обратили внимание всерьез. Выдержав долгий пристальный взгляд, Кит приготовился к любому вопросу, но только не к тому, что услышит: - Судимости? Административные нарушения? - Нет, ничего подобного нет. Вопрос "почему именно это - первое, что вы уточняете у человека, родившегося за пределами Англии" Кит затолкал как можно глубже. Никакие конфликты ему здесь были не нужны, а собственную национальную гордость иногда стоит придержать при себе. Чтобы не получилось как в том злосчастном магазине. Хотя там дело было вовсе не в национальной гордости, а в том, что он просто вступился за девушку. Ну и, как водится, ни к чему хорошему это не привело. Кажется, еще немного - и сотрудница всерьез бы ответила что-то вроде "странно". Кит, привыкший замечать любые изменения в мимике людей и определять эмоции по движениям рук и тела, был готов поклясться, что сидевшая перед ним женщина находится в некоем замешательстве. Вот что значит устоявшееся мнение! Ну или стереотипы, которые поддерживает общество, если цитировать Чарли. - Проживаете на территории кампуса? - Нет. Снимаю комнату у друга, - обтекаемо ответил Кит, стараясь тщательно выверять все свои ответы. Ему требовалась консультация, а не допрос со скандалом. Такой ответ, видимо, оказался удовлетворительным, потому что сотрудница, пробормотав "минуту, пожалуйста", уверенно застучала по клавиатуре. Потом отошла куда-то и вернулась, неся в руках какую-то распечатку. При ближайшем рассмотрении она оказалась памяткой. Что ж, это куда удобнее и проще, чем каждый раз бегать по куче инстанций. - Итак. Вам понадобится заполнить опросный лист, приложить к нему фотографии указанного формата, выписку из деканата о том, что вы действительно проходите обучение, договор о прохождении стажировки, заключенный с вашим будущим местом работы, характеристику от руководителя отдела,  договор аренды жилья, паспорт и его копию, разрешение на проживание, оплаченные счета за воду или газ за последние три месяца, справку о том, что вы не судимы и не проходите фигурантом по какому-либо делу, отпечатки пальцев и чек об оплате государственной пошлины. После того, как вы предоставите все эти документы, вам назначат дату рандеву, и, если по результатам собеседования все будет в порядке, то в течение месяца, после личной проверки, вы получите ваше разрешение. - Понял, спасибо, - коротко ответил Кит, аккуратно складывая выданную ему бумагу и пряча в сумку. Задача выглядела примерно как "иди туда, не знаю, куда, принеси то, не знаю, что" из старой сказки. И самое неприятное, что ему все-таки придется съезжать. - Могу я еще чем-то помочь вам, сэр? - Нет. Нет, все предельно ясно. Хорошего дня. Ответа Кит не получил, да он и не ждал после подобного взаимодействия добрых пожеланий. Что ж, одним делом стало меньше, но особого облегчения это не принесло. За время, прожитое в доме у Марты, Кит привык - и к окружению, и к атмосфере какой-то дружеской богемной непринужденности, и к тому, что никто не спрашивает, где он пропадает ночами. А теперь придется не только объяснять, почему он должен переехать - хотя он не сомневался, что Марта его поймет, - но еще и искать новое жилье. И, что самое паршивое - средства на его оплату. И нет, увы, не на месяц, потому что Кит слишком хорошо знал, что такое "личные проверки". А подразумевали они, что в любой день, в течение как минимум трех месяцев, а то и полугода, к тебе в дом может без приглашения завалиться инспектор полиции, какая-нибудь служба газа, курьер пару раз "ошибется" дверью и прочее. И хорошо, если инспектор придет прямо из миграционной службы и сразу. Сам Кит с таким не сталкивался, но по рассказам "сослуживцев" успел составить весьма подробную картину. А еще это значило, что договор придется заключать как минимум на десять месяцев. А это тянуло за собой оплату на пару месяцев вперед, залог, оплату за перевод счетов за воду на него, а не на прежнего хозяина... Конечно, перспектива отсутствия проблем с законом и документами выглядела весьма привлекательно, но хотелось бы, чтобы так же привлекательно выглядел и способ ее достижения. В свое время, как только Кит занял отведенную ему комнату, он заикнулся было о том, что не знает, как оформлять договор аренды и у него нет знакомого нотариуса. На это Марта, принесшая ему стопку свежего постельного белья явно только из прачечной, отмахнулась, что она не сдает жилье, потому что... В общем, вкратце объяснения сводились к тому, что сдает комнаты она все равно только друзьям, а регистрировать дом, доставшийся в наследство, как хостел или гостиницу - себе дороже. Но это было тогда. В душе Кита поселилась слабая надежда на то, что с тех пор что-то могло измениться. В конце концов, перед тем, как рисовать себе мрачные перспективы, стоило поговорить с Мартой. Не видя никакого смысла тянуть кота за подробности, Кит, стремясь разделаться хотя бы с одним из дел побыстрее, отправился домой. Странно, но за время, проведенное в больнице, он успел соскучиться по своей комнатке, по постоянно мигающей лампочке в ванной, по старому зеркалу, доставившему ему столько неприятных минут. Грядущая перспектива расставания со всем этим очень ярко заставила Кита ощутить, насколько он привязался к этому месту, которое стало его первым в жизни действительно личным пространством, в котором он (конечно в рамках закона) мог делать все, что угодно. И вот теперь, несмотря на сложность дороги и удаленность от серьезной общественной жизни", Киту совершенно не хотелось расставаться со своим жилищем. Ему повезло - Марта оказалась дома. С кухни призывно пахло чем-то напоминающим штрудель и луковый суп, большой телевизор как всегда крутил канал Mezzo, а Марта с сосредоточенным видом сидела за компьютерным столом и сосредоточенно щелкала мышкой, редактируя фотографию бормоча под нос явно что-то на профессиональном жаргоне. - Привет! - Щелчок, с которым девушка расправила плечи, слышен был, должно быть, даже на улице. - С возвращением! - Привет. - Кит помялся, но все же нашел ближайший к столу свободный стул, перевернул, по своей привычке, и устроился, сложив руки на резной спинке. - Есть минутка? - Нет, но для тебя - всегда. - Отвернувшись от компьютера, Марта сняла очки, потерла уставшие глаза и явно хотела было задать вопрос "как ты себя чувствуешь", но сдержалась. - Что-то случилось? - Извини, если лезу в слишком личное, - немного издалека начал Кит, - но ты говорила, что это твой дом. - Точно. Спасибо предкам (нет). А что? - Ммм... - Кит начал испытывать неловкость, но поскольку в глубине души у него еще оставалась робкая надежда, что, возможно, Марта что-то изменила в привычном укладе, а он или не был в курсе или не заметил, заставила все-таки задать насущный вопрос: - И ты все еще не сдаешь комнаты? - Только по очень хорошей рекомендации. - Марта отпила кофе из стоявшей рядом с компьютером кружки, поморщилась. - Лучше бы там был коньяк! Так что? Есть кто-то, кому... - Нет, - Кит вздохнул, прямо-таки физически ощущая, как ему дали по затылку. - Просто, наверное, мне придется уехать. - О… - Марта пару раз растерянно моргнула, зачем-то оглянулась через плечо. - Что-то не так? Тебя что-то не устраивает? Давай обсудим, думаю, можно решить же, да? И... - Нет же, нет! Дело не в этом! Кит помолчал, потом вынул из сумки бумагу, которую получил в ведомстве пару часов назад. - Ты же знаешь, откуда я. Смотришь новости. Я, кажется, нашел работу, но они требуют разрешение. А у меня его нет. У меня и половины-то этих документов нет, - "включая паспорт" чуть было не брякнул Кит, но вовремя прикусил язык. -  Я сам никуда не хочу. Но... Это прозвучало совершенно искренне. Марта огорченно кивнула. Киту показалось, что даже веснушки на широком симпатичном лице чуть поблекли. - Я понимаю. У тебя уже есть варианты? - Нет. Я и не искал, зачем? Меня все устраивает, мне даже в голову подобное не приходило. Черт, Марта, только не плачь, ну пожалуйста. - Не буду, - девушка сердито хлюпнула носом и отвернулась на пару секунд. - Ладно, я все равно оставлю эту комнату за тобой, это же только на время, да? - Конечно. - Кит не знал, как сложится его жизнь дальше, но огорчать подругу просто не посмел. В конце концов,  ему и самому было приятно знать, что где-то в Лондоне есть место, в которое он может вернуться в любой момент, безо всяких вопросов и разрешений. - Но пока что это не отменяет того факта, что мне придется искать жилье. - Я поспрашиваю в агентстве, но не уверена. - Марта задумчиво прижала пальцы к губам. - Сколько у тебя еще времени? - Ну, рамки они не ставили, полагаю, что до экзаменов. Облегчение, отразившееся на лице Марты, не заметил бы только слепой. И Кит знал, что дело не в деньгах: не так уж и много - крохи по меркам Лондона - он платил, чтобы держаться за него как за съемщика жилья. Дело было в личном отношении, и уж это Киту объяснять совершенно не требовалось. - Ты выкинь из головы, хорошо? Ну, пока что, и не расстраивайся слишком. Ты же сама сказала, это только на время. - Угу. - Марта кивнула. - Там суп и яблочный пирог, поешь, пожалуйста. - Обязательно. - Кит не чувствовал голода, но, чтобы не огорчать Марту еще больше, честно зашел на кухню, забрал свою порцию и, перевесив сумку так, чтобы она не мешала держать поднос с тарелками, поднялся к себе. Нет, все-таки не зря французы утверждают, что в мире творят чудеса три вещи: куриный бульон, луковый суп и шампанское. Кое-как, проявив высоты эквилибристики, Кит одной рукой отпер дверь комнаты и вдохнул воздух, почему-то немного напомнивший ему церковный. Но не застоявшийся, затхлый, как бывает в сырых готических соборах, совсем иной: наполненный даже не благовониями, а смесью запаха старых чернил на органных нотах, легкого аромата от букетов у статуи Девы Марии и чистоты. Небрежно кинув сумку на пол и устраиваясь за столом, Кит поймал себя на мысли о том, что невольно ожидает услышать мрачное "явился?" или "где тебя носило?" или еще что-то из бурчливого репертуара юноши из зеркала. Будучи человеком весьма образованным, еще на днях Кит вспомнил, что венецианцы, известные изобретатели, придумали делать зеркала с двойным дном, на одно из которых наносилось изображение, "двигающееся" при смене света или ракурсе его падения. Но хотя зеркало в его ванной определенно было старше королевы Виктории, вряд ли Киту повезло на такую диковинку. В противном случае, мелькнула подленькая мысль, он бы продал его и озолотился. И все-таки устоять перед готовкой Марты оказалось решительно невозможно, и поэтому Кит с удовольствием отдал должное и горячему супу, и пирогу с нежнейшей и сочной начинкой. Марте стоило бы податься в какую-нибудь кулинарную передачу – она там точно стала звездой! Тепло в желудке коварно намекнуло на крепкий послеобеденный сон, но Кит и так последние несколько дней только и делал, что спал, поэтому, вопреки желаниям желудка и прочего организма, голова у него работала на редкость ясно, пытаясь решить один главный вопрос: что делать? Внезапная вибрация в кармане - Кит уже и забыл, что пихнул туда телефон, - привлекла его внимание. Прочитав сообщение, Кит зажмурился, открыл глаза, помотал головой, еще раз зажмурился и перечитал. "Надо поговорить. Уильям". Знакомый Уильям у него в окружении  значился только один, носил фамилию Арден и был противен, как жаба по весне. А уж учитывая подробности их последнего "свидания" ни говорить, ни видеть его Кит не испытывал ни малейшего желания. Однако же, решив не рубить сгоряча, Кит просто отложил телефон, стараясь не отвлекаться, и сосредоточился на гораздо более насущной проблеме, чем выходки Ардена. Итак, что, в сущности, он имеет? Необходимость переезда, которая ему сейчас, говоря откровенно, хуже кости сома в горле, потому, что переехать к Чарли он просто не может - у того единственная комната, которую он, следовательно, не может сдать, да и заморочек с налоговой вот ему только не хватало. Просить о помощи Дэррила? Вариант, но не вариант. И нет, не потому, что везде сующий свой нос папаша непременно об этом узнает (ладно, и поэтому тоже), а потому, что Дэррил просто на это не пойдет. Кит знал, что жить неофициально в той квартире он может сколько угодно, Дэррил и слова ему не скажет - тем более теперь. А вот как только дело коснется бумажной волокиты, договоров и прочего - увы. Хотя бы потому, что у проверяющей службы возникнет закономерный вопрос: откуда у юноши достатка и статуса Кита столько средств, чтобы снимать комнату в подобном районе? Понятно, что его сразу же заподозрят в какой-нибудь противоправной деятельности. Томас. Нет, не тот случай. Учитывая то, что Уолсингем и так не слишком ровно к нему дышит, просить еще и о подобной услуге - перебор. Мысленно Кит раз за разом перебирал всех своих знакомых, к кому мог бы обратиться за помощью, вертел ситуацию и так и эдак, пытался изобрести хоть сколько-нибудь достойные аргументы и терпел сокрушительное фиаско. Размышления, которые бегали по кругу и ни к чему не привели, прервал стук в дверь и приглушенный голос Марты: - Кит? Отдыхаешь? - Думаю. - Он невольно заулыбался. - А что? - Не мог бы ты, пожалуйста, съездить в "Лидл", купить яблок, апельсинов, курицы и овощей? Что ж, не самое худшее времяпровождение, учитывая, что все равно ничего путного в голову не шло. - Да, конечно, через пару часов, хорошо? - Не вопрос. - Кит не видел ее сквозь дверь, но был уверен, что Марта одобрительно кивнула. Пройтись, чтобы разогнать всю эту сентиментальную тоску, и впрямь могло оказаться неплохой идеей. Тем более, что магазин, о котором говорила Марта, располагался не так уж и далеко. Обычно Кит обходил большие супермаркеты стороной, потому что все необходимое лично ему он вполне мог купить в любом магазинчике по пути, но, поскольку он (все еще) являлся частью маленького, почти тайного мирка особняка Марты, то порой приходилось выполнять и общественные поручения. Впрочем, это было совершенно не трудно. Окончательно распогодилось, напоминая о том, что все ближе время экзаменов, а значит и отъезда, но всяко лучше так, чем чувствовать, как мелкая морось сыпется за воротник. Путь до супермаркета можно было сократить, проехав несколько остановок на пригородном автобусе, но Кит все же предпочел пройтись, разглядывая проезжающие мимо машины, людей и дома разной степени изношенности. Вообще, по меркам Лондона, они жили почти что в пригороде - не то чтобы глубоком, но уже таком, чтобы "приличный человек" закатил глаза и сообщил, что вот еще ему в такую даль мотаться. Еще одним минусом являлось то, что здесь все знали друг друга или, во всяком случае, знали, что с кем происходит. Подобного рода публичность иногда раздражала, заставляя тщательно выстраивать, так сказать, свой внешний фасад, но, с другой стороны, могла сыграть и на руку. Во всяком случае, Кит определенно видел в проживании не в центре города куда как больше плюсов, чем минусов, и размер арендной платы был тут, в сущности, ни при чем. Краем уха вылавливая порой разговоры однокурсников, Кит пришел к выводу, что какой-то единой системы в этом вопросе вообще не существует, и каждый арендодатель устанавливает плату по какому-то своему разумению. Несомненным плюсом было наличие ночного автобуса, тишины и возможности пройтись не среди бесконечных застроек - вот как сейчас, например. Ну и наличие большого магазина рядом, вот так в пешей, за полчаса, доступности. Определенно, если бы ехать приходилось, например, из Уайтчепела, Кит плюнул бы на подобную затею. Представив себя с пакетами, трясущегося сперва в автобусе, а потом в городском поезде, злющего, уставшего, он окончательно укрепился в мысли, что, видимо, либо слишком ленив, либо все-таки ему просто не хочется уезжать. Вот тебе и развеялся! Спешно пройдя через парковку, на которую периодически кто-то въезжал, отчаянно сигналя, Кит успел поймать продуктовую тележку, катящуюся на него с неотвратимостью потраченной зарплаты, и, прямо таки почти грациозно развернув ее одной рукой, оказался в царстве яблок и коммерции.