Черное Солнце
29 ноября 2021 г., 20:08
Бену всегда хотелось себе зверушку. Кроткую, смекалистую и породистую. Чтобы та всегда была рядом и внимала каждому вздоху. Чтобы смотрела на него, как мать на отца — с безграничным обожанием и трепетом. В сознании юного наследника глубокоуважаемого Дома Соло зверушка эта всегда понимала хозяина с полуслова и прекрасно знала свое место. Безусловно, будучи ребенком, фантазии его разительным образом отличались от взрослых соображений. Тогда ему безумно хотелось водить ее на поводочке, прямо как маленькую собачку, чтобы та в тайне от кухарок и гнева матери приносила с кухни всякие сладости и играла с ним в прятки или солдатиков. Постепенно, когда тело обрело долгожданную зрелость и силу, его начали интересовать совершенно другие вещи.
Отец как-то пообещал Бену, что когда тот станет чуточку старше, они, следуя древним и премногоуважаемым традициям семьи, обязательно выберут ему самую «миленькую штучку». Такие забавные вещички водились у каждого из мужчин его рода, этакое приятное дополнение к наскучившим женам и безотказным проституткам, в которых была лишь одна прелесть — их одиночество. У женщин этих никого не было, следовательно, никто их не ждал. Только лучшим из лучших предоставлялась возможность занять место около мужского ботинка и прожить золотые годы своей жизни в тепле и безопасности.
До того времени, пока Бен не вступил в надлежащий возраст, ему следовало внимательно слушать отцовские наставления, запоминать и всегда быть готовым к чему-то большему. Он вырастал с непоколебимой уверенностью в собственных силах и способностях, имея перед глазами ничем не омраченный образ достойнейшего наследника Дома Соло и то самое обещание, от которого, казалось, у него немели даже нервы языка.
Наконец, накануне заветного семнадцатого дня рождения, они вместе с отцом отправились на крупнейший в городе аукцион, проводившийся в одном из старинных поместий. Бен как сейчас помнил темные залы с высокими сводами потолка, бледный свет факелов, тяжелые бордовые портьеры и людей. Множество людей в длинных черных одеждах с красной каемкой, на лицах их надеты причудливые маски с позолотой. Около высоких деревянных дверей, ведущих в малую залу, выставлены надзиратели, которые тогда ему показались невообразимо огромными и устрашающими. У каждого из них на бедре было прикреплено по длиннющему мечу, от вида которого у Бена прямо замирало сердце. Ему тоже хотелось такой.
К ним то и дело подходили люди, растягиваясь в своих лживых улыбках, мужчины выпячивали грудь, женщины — тяжелое декольте. Воздух вокруг них витал густой и затхлый, словно каминный дым. Глаза их были острыми и прозорливыми, ничуть не хуже орлиных. Они смотрели в саму душу, будто пытались отыскать в ней то самое слабое звено, которое в случае чего можно было бы с легкостью уничтожить. Бен был хорошим мальчиком и всегда слушал отца — он ни за что не клюнет на наживку их слащавых физиономий.
Женщины с деланным кокетством прикрывали лица веерами и с тихим шепотом переговаривались между собой, попеременно стреляя в него глазками. Бен, тогда еще неискушенный вниманием противоположного пола, выпрямился и расправил плечи, испытывая странное желание казаться еще больше. Внутри растеклось что-то горячее, почти что огненное, и тогда он не таясь встретился взглядом с одной из дам, вырывая из губ той судорожный вздох.
Бен не мог сказать, чем она тогда его привлекла. Возможно, это высокий по сравнению с другими женщинами рост, возможно, греховная ярко-красная помада. А может, даже то, что она одна-единственная смотрела на него так, будто он был самим воздухом, будто без него она попросту не могла бы существовать.
Бен рассматривал незнакомку в ответ с не меньшим интересом, пытаясь угадать под бесформенной накидкой сладострастные очертания тела. Первое, за что зацепилось его внимание — небольшой участок обнаженной кожи шеи, на котором так призывно начала пульсировать жилка. Маска скрывала ее лицо, но даже с ней он заметил, как по щекам начал стремительно разрастаться румянец. Еще никто никогда таким образом не реагировал на него, и осознание этого буквально кружило голову, действуя не хуже крепкого вина.
Он мог гордиться собой — не каждому было по плечу выдержать на себе взгляд прекрасно-чарующей незнакомки. Но Бен не был слабаком, да и трусом тоже. Его несказанно удивило, насколько притягательным был ее образ, и, что странно, казалось, это замечал только он. Люди вокруг них будто существовали в своем мире, где были лишь они одни, их никому не нужные истории о жизни и сальные байки о несуществующих в их семьях постельных утехах.
Женщины, вдоволь наевшиеся бесполезной пустой едой и премлевшие от вина, уже вовсю прижимались к мужчинам, бесстыдно потираясь о их внушительные бока. Такие же внушительные, как и их кошельки.
Цель визита всех присутствующих яснее самого чистого стекла, поэтому в показной жеманности и скромности не было никакой нужды. Вскоре должен был начаться Аукцион, а с ним — исполниться его самая заветная мечта. А Бен не терпел, когда его мечты втаптывали в грязь.
Вот только напряжение в его теле становилось все явственнее, а мысли о загадочной девушке — настойчивее. Он перевел на нее взгляд, вскидывая брови в удивленной манере, когда заметил, как та протянула ему наполненный вином бокал. Девушка замерла в ожидании, на алых губах играла легкая улыбка, от которой по его позвоночнику прямо прошлась дрожь.
Он нарочито важно прочистил горло, медленно принимая напиток. Их пальцы на миг соприкоснулись, его сердце тотчас подскочило в груди, ударяясь прямиком в кадык, и там и застряло.
Незнакомка едва заметно кивнула, как будто поощряя его попробовать предложенное угощение. Красное, как и ее аппетитные уста. А потом игриво прикрыла веером лицо, исчезая за спинами других женщин.
Бен всегда хотел себе зверушку и впервые в жизни возжелал нечто другое. Еще никогда его мысли не занимала свободная женщина.
Бен кинул быстрый взгляд на отца — тот приветствовал бесконечную вереницу господ и заводил до боли нудные беседы, вскоре, по всей видимости, напрочь позабыв о единственном сыне. Но Бену это было только на руку. Убедившись, что на него не обращают никакого внимания, он невидимкой пробрался к колоннам, а оттуда нырнул в пустынный боковой коридор, где, как он видел, скрылась девушка-загадка.
Вмиг шум куда-то пропал, как, впрочем, и удушающий смрад людских тел. Бен задрал голову кверху, с неподдельным интересом рассматривая висящие на стенах картины. На полотнах был повсюду изображен давно почивший хозяин здешнего поместья — господин Сноук, чьи связи и власть даже после собственной смерти позволяли его наследникам проводить Аукцион едва ли не каждый год. На нем были надеты лучшие одежды, роскошные меха и украшения, а у ног неизменно лежали полураздетые зверушки, чьи невинно-детские личика взирали на него как на Солнце. Шеи их закованы в кожаные ошейники с сочными рубинами посредине, тонкие ручки возведены в молитвенной позе.
Коридор оказался длинным, с множеством ответвлений и тупиковых повторов; их предназначение осталось загадкой для юного Бена. И он бы точно заблудился, если бы не шепот, донёсшийся откуда-то с дальнего левого крыла. Он звал его по имени, обволакивая тягучими нотками тысячей лепестков роз, словно нектар.
Ноги сами понесли своего обладателя к источнику звука, без трудностей преодолевая расплывчатые очертания обнаженных статуй — те, как специально, норовились попасть ему под ноги. Все кружилось, вертелось, точно калейдоскоп.
Мгновение, и его прижали к стене, выбивая из легких весь воздух. Вокруг — кромешная тьма, он только слышал собственное тяжелое дыхание да бешено колотящееся сердце. В нос ударил ни с чем не сопоставимый аромат медовой розы, а ухо опалило горячий шепот:
— Вот ты и попался, Бенджамин.
Он вздрогнул, напрягаясь каждой клеточкой тела. В окружающей его темноте он как наяву видел большой красный рот, янтарно-мшистые глаза и неуловимую россыпь веснушек на щеках и носу. Она выглядела миленько и невинно, вот только действия говорили обратное. Внутренности скрутило от предвкушения. Совсем не так он ожидал провести свой первый выход в большой мир, и ему это, безусловно, нравилось.
Это все больше становилось похоже на игру, а из них Бен всегда предпочитал выходить победителем.
— Откуда тебе известно мое имя? — потребовал Бен, сгорая от внутреннего любопытства и негодования одновременно.
Еще ни один посторонний человек не обращался к нему таким вальяжным тоном. Пускай она и самая интересная женщина, которая только встречалась ему на пути, но даже она не имела никакого права звать его по одному лишь имени.
— Тшш, — на губы лег маленький женский пальчик, побуждая его умолкнуть. Кожа была мягкая и гладкая, он едва сдержался, чтобы не прикусить кончик. — Какой же ты все-таки громкий, Бенджамин. И требовательный, — девушка-тень удрученно покачала головой. — Разве тебя не учили, что не так следует разговаривать с дамами?
Он почувствовал, как к его торсу порывисто прижалось неожиданно горячее тело, которое теперь не скрывали бесформенные объятия плаща. Она оказалась до приятного крепкой и сильной — полной противоположностью его сладостным грезам.
— Меня учили, что «дам» ради же их блага стоит держать на коротком поводке, — надменно ответил он и, тем не менее, потянулся руками навстречу притягательным изгибам. — И что они должны молчать, покуда их не спросят.
— Надо же, как интересно, — прошелестела в ответ она и с быстротой молнии схватила его за запястья, крепко вздергивая кисти над головой. — По тебе и не скажешь, что поводок в твоей руке.
Мир Бена перевернулся с ног на голову. Еще никогда с ним не обращались именно так, и никто определенно не заставлял кровь стынуть в жилах, а остальное тело буквально выть от переполняющего жара. В мозг пробрался совершенно отвратительный, мерзкий червяк, который бурил в мягкой плоти дыру, оставляя после себя едкий запах желчи. За совершенно незначительный период времени его чувства к незнакомке переметнулись от желания и интереса к выворачивающему раздражению. Жилка на его виске запульсировала, и тогда он сильно дернул руками, пытаясь высвободиться.
О, видел бы только его отец! Этот позор Дома Соло, эта якобы надежда, у которой сейчас даже не было сил справиться с какой-то плешивой вертихвосткой! Да его бы на этом же месте лишили титула и погнали в шею, подальше от семейного Дома. Куда-нибудь в темную-претемную дыру, где бы он сгнил, упиваясь собственной слабостью.
— Да ты хоть представляешь, с кем разговариваешь? — сквозь зубы прошипел он.
Лисьи глазки вспыхнули янтарным огневом, а рот изогнулся в лениво-томной усмешке. Она не смотрела на него, но наблюдала, прямо так, как это давным-давно делал он, когда пытался понять, что там внутри этих несомненно красивых бабочек.
— О, сладкий, — наигранно ужаснулась она, — ты даже не представляешь, с кем разговариваешь ты…
И тогда к нему прижались горячие полные губы, марая кожу в красной помаде. Вся она походила на ураган, губительную природную стихию, которая не оставляла после себя ни следа. Девушка двигалась быстро, неуловимо, а он мог лишь стонать, сгорая дотла от сводящих с ума прикосновений.
— Запомни, — шептала между поцелуями она. — Запомни мое имя, и всегда вспоминай его, когда тебе будет мало… Кира.
Кира, Кира, Киракиракира…
Оторвавшись от его губ, она припала к шее, с жестокостью отодвигая вниз белоснежный воротник рубашки. Ее прикосновения были голодными, почти что животными, она будто порывалась сожрать его заживо. Где он? Что она делает?
— Кира… Кира… — самозабвенно повторял Бен, окончательно потерявшись в накатившем удовольствии.
Утопая в круговороте ощущений, он даже не заметил, что его руки больше ничего не удерживало, тело действовало наподобие марионетки, которым искусно управлял опытный кукловод.
— Хороший мальчик, — последовал хриплый ответ, после чего ее присутствие на миг испарилось, оставляя его ни с чем.
Бен дезориентировано замотал головой. В темноте взгляду было не за что зацепиться. Разве что…
— Ох...
Ему будто дали под дых. Прямо перед ним на коленях теперь сидела обнаженная девица, покорно сложив перед собой руки. На тонкой шее у нее красовался золотой ошейник, а в глазах сияла покорность. Порочный рот измазан все той же алой помадой, границы которого вышли за контур и распространились на подбородок и чуточку ниже. Точь-в-точь дикий зверь после удачной охоты.
Бен с придыханием опустил взгляд на ее обнаженную грудь — маленькую, но невероятно притягательную. Соски были нежно-розового цвета, твердые и безумно привлекательные. У него прямо пересохло в горле. Вторя дыханию, грудная клетка вздымалась и поднималась, а с ней и подтянутый живот.
— Почему молчите, Хозяин? Неужели я недостаточно хороша для вас? — невинно пролепетала Кира, чуть склоняя голову на бок.
Это ведь была она, верно?
Бен был так поражен происходящим, что даже не заметил ни распутной улыбки, ни странного мельтешения у нее за спиной, будто взмах плети, но более изящный и утонченный.
— Я…
Изо рта едва успел вырваться нечленораздельный звук, как прямо у него на глазах возникла вторая девушка — точная копия первой, вот только соски ее были пронзены маленькими серебряными колечками. Бен забыл, как дышать и говорить, все его внимание приковалось к двум девицам, к двум покорным зверушкам.
Его руки затекли, но он ничего не мог с этим поделать. Мозг превратился в самую настоящую жижу, напрочь забыв, как функционировать.
— Как жаль, что вы не можете к нам присоединиться, Хозяин, — пролепетала первая Кира, вынеся вперед длинную смуглую ногу и проведя по ней кончиком указательного пальца. Вторая сожалеюще кивнула, прикусив в улыбке нижнюю губу. Волосы у нее были гладкие и блестящие, точно лошадиная грива.
«А мне как жаль», хотелось прокричать ему.
— Очень, очень жаль, — поддакнула ее точная копия, скользя по нему влажным взглядом.
— В таком случае, — нараспев подложила первая Кира, — вам остается только смотреть.
На этих словах она оторвала взгляд от Бена и обратила все свое внимание на рядом сидящую девушку, руки которой уже вовсю скользили по ее полным бедрам. Он с замиранием сердца наблюдал, как девушки медленно припали друг к другу в поцелуе, лениво сплетаясь языками. Тела их гибкие, словно змеиные, а кожа блестящая, прямо как чешуйки у оных.
С их губ то и дело слетали томные стоны-вдохи, сопровождаясь влажными звуками поцелуев. В брюках стало невыносимо, почти что до боли тесно, но он все равно продолжал смотреть, будто зачарованный. Картинки сменялись одна за другой, и каждая оказывалась распутнее предыдущей.
Вот они прижимаются друг к другу крепко-крепко, так, что между ними не видно ни единого зазора, касания их бесстыдны и свободны. Их плоть раскрывается перед его взглядом, напоминая спелый бутон — влажный и жаждущий. Волосы растрепались, окутывая разгоряченные тела наподобие густой паутины, сквозь которую всякий образ становился еще запутаннее, а оттого — желаннее.
Порой они вели себя странно, если, конечно, все происходящее можно было расценивать как нечто нормальное. На головах девушек время от времени виднелось легкое преломление, как будто воздух над их макушками был слегка расплывчатым, даже искривленным. Бен заметил это только тогда, когда они начали как-то странно тереться друг о дружку головами, закрыв от удовольствия свои янтарные глаза.
Крепкие бедра двигались в унисон, сталкиваясь в оглушительном ритме влажных шлепков. Смуглая кожа покрылась румянцем, а маленькие груди, усеянные плотной испариной, задорно подпрыгивали, похищая все его внимание.
Самое поганое во всей этой ситуации было то, что Бен ничегошеньки не мог с этим поделать. Он даже не был способен удовлетворить собственное желание, ему казалось, что еще чуточку, и он точно взорвется. Но, по всей видимости, этому не суждено было случиться.
Самая настоящая пытка. Смотреть и не трогать.
Бен видел, как нарастала кульминация, слышал, сколь оглушительнее становились женские стоны, чувствовал, как воздух становился все толще, не позволяя вдохнуть. Он находился на грани чего-то большого, чего-то такого, что раз и навсегда изменит его жизнь.
Веки тяжелели, становилось все сложнее сопротивляться окутавшей сознание неге. Странное ощущение — застрять посредине удовольствия и боли, отчаянно желая обеих вещей одновременно.
— Мне нужно… еще чуть-чуть… — бормотал он, слизывая языком скользящую по носогубной складке каплю пота. Бедра его ритмично толкались навстречу извивающимся на расстоянии вытянутой руки девушкам, стремясь к недостижимому.
Из-под прикрытых век он уловил, как Кира — та, у которой были проколоты соски и гладкие длинные локоны — зарывшись одной рукой в волосы своей копии, чья голова находилась у нее между ног, не отрывая от него поддернутого поволокой взгляда, медленно поднесла ладонь к своей шее. Бен сглотнул, не в силах перестать смотреть на то, как нежная кожа скрылась под крепкой хваткой.
И тогда она начала сжимать, давить на собственное горло, лишая его дыхания. Стоны становились все громче, Бен даже уже не слышал, как начал стонать сам, смотря глаза в глаза извивающейся в потоках страсти девушке. Они будто все это время дышали одним воздухом, потому что в один момент его легкие будто опустели, а в глазах потемнело, вызывая непродолжительную панику.
В ушах пульсировал заливистый женский хохот. «Какой сладкий».
Но, как оказалось, на место паники быстро пришло удовольствие — чистое, неподдельное наслаждение, которое со скоростью молнии хлынуло в вены, становясь самой кровью. Бен парил в эфемерном пространстве, ни ощущая ни затекших рук, ни ног. Лишь покой. И внезапную тишину.
Потому что когда он в следующий миг открыл глаза, там, как и следовало ожидать, уже никого не было. Девушки пропали, как и та загадочная незнакомка — Кира.
Бен, тяжело дыша, стоял в одиночестве в маленькой тесной комнате с единственным окном, в которое ударяли беспокойные капли дождя. Он сглотнул, потянувшись дрожащей рукой к шее, с трепетом отмечая легкий дискомфорт.
Призрачный поцелуй, не иначе.
Рубашка на его груди в некоторых местах оказалась порвана, пуговицы оторваны и разбросаны где-то по полу, а штаны — вот же черт, штаны! — болтались где-то в районе щиколоток вместе с нижним бельем. Все еще напряженный половой член подозрительно блестел по всей длине. Бен сощурился, сквозь сумерки сумев разглядеть на коже у основания след красных губ. Собрав подушечкой большого пальца немного помады, он поднес ту ко рту, пробуя на вкус.
Грудь заполнило странным ощущением гордости и чего-то темного, вязкого, как сама ночь. Он не злился, нет, напротив. Если «Кира» хотела с ним поиграть и разжечь в нем интерес, то ей определенно это удалось. Бен уже слышал о таких напитках, веществах, которые путали сознание и извлекали наружу самые потаенные желания, что до поры до времени, притаившись, ждали своего часа.
Стряхнув с плеч оцепенение и максимально быстро приведя себя в порядок, он накинул на себя отброшенный в сторону бархатный пиджак, дабы прикрыть истерзанную рубашку. Все вышло как нельзя лучше. По крайней мере, теперь он точно знал, чего ожидать от их следующей встречи с Кирой.
Так, Бенджамин Соло, подающий надежды молодой наследник глубокоуважаемого Дома своего отца, поклялся, что отыщет девушку, чего бы это ему ни стоило.
Уходя, он так и не заметил хищный отблеск янтарных с зелеными прожилками глаз, украдкой выглядывающих из-за плотной портьеры.
---
По пути в общую залу его внезапно остановил отец, отводя за плечо к распахнутому окну, из которого пахло вечерней свежестью и только что закончившимся дождем. Он был самым последним человеком, которого в данный момент хотел видеть Бен. Ему хотелось как можно скорее найти девушку, если та, конечно, еще не ушла. — Еле тебя отыскал, Бенджамин, — хмыкнул Хан и стал рядом, кивая на самое большое полотно на стене. Дыхание его несло в себе примесь крепкого алкоголя. — Что скажешь? — Они выглядят… грустно? — с долей сомнения ответил он. В ответ на его предположение отец громко рассмеялся, а потом, выставив палец, принялся невесомо водить по контуру картины. — Смотри. Видишь эту линию возле ее платья? Вот тут, у ноги, — Бен, сощурившись, согласно кивнул и угукнул. Голос отца с каждым словом становился все тише, пока не достиг того диапазона, который мог уловить лишь рядом стоящий человек. — Это цепь. Ее специально так изобразили, чтобы обычный глаз не смог этого заметить. Знаешь, зачем она здесь? — Чтобы отобразить силу, — без раздумий ответил Бен. Хан весело хмыкнул и, оглянувшись, покачал головой. — Весьма недурная догадка. История этой картины известна многим, но никто не осмеливается говорить об этом вслух. Говорят, что господин Сноук заказал ее у одного чрезвычайно востребованного художника, который как раз и прославился подобными мотивами, — продолжил Хан, задумчиво почесывая ухоженную бородку. Малахит на его большом пальце сверкнул в отблеске мерцающих огней. — Он хотел, чтобы его запечатлели на века, молодым и сильным, и обязательно с миленькой вещицей в ногах. Вот только была одна проблема. Зверушка эта хоть и была его любимой, но очень строптивой. Сноук потратил уйму времени, чтобы сделать из нее достойный образец, но, как понимаешь… — отец сделал многозначительную паузу, вздернув темные брови. Бен живо закивал, не отрывая глаз от высокомерного выражения лица господина Сноука. — Именно поэтому он приказал написать цепь полупрозрачной? — вновь предположил Бен, немного пораздумав над услышанным. Хан склонился к его уху и горячим дыханием выдохнул: — Он зарезал художника, предварительно заставив подмастерье кровью своего же мастера окропить рубины. А саму картину приказал сжечь. Только, как тебе уже известно, та не сгорела. — Это было актом сумасшествия? — Не думаю. Многие предполагают, что тут замешана ревность. Это была месть, — Хан выпрямился и провел ладонью по вороху темных волос сына. — В любом случае, после смерти бедняги слёг и сам господин Сноук, а его место, как тебе прекрасно известно, занял его последователь. — Получается, что это он выставил эту картину в зал? Чтобы все на нее смотрели и напрямую свидетельствовали слабости его наставника? — Вот! Это уже другое дело, — одобрительно похлопал его по спине Хан. — Так и обретается власть, сын мой. Сильный побеждает слабого, старший дает место молодому. Другое дело, когда эту самую власть пытаются насильно отобрать… Но это вопрос уже другого порядка. Он уже было развернулся, чтобы направиться к выходу из коридора, как до него донесся едва различимый шепот Бена: — Сильный не нуждается в цепи. Подобное проявление власти лишь доказывает обратное, — заключил он. — Здесь нужно быть более искусным. Действовать так, чтобы твои действия никогда не ставились под сомнение, а намерения всегда казались очевидными. Хан легко ухмыльнулся и коротко кивнул. Он потянулся к сыну рукой и распластал широкую ладонь по его спине. — Пойдем. Я планировал тебе показать кое-что. Думаю, пора ожиданий, наконец, закончилась.---
Как и следовало ожидать, домой он вернулся не один, а со своей первой зверушкой. Рыженькой, прехорошенькой девицей, от одного взгляда на которую вся кровь в теле превращалась в Цунами. Она была первой, на ком Бенджамин Соло в полной мере оценил контраст красного и молочно-белого.
