Азарт

Коллега по цеху называет себя эскортницей и никак иначе — видимо, это звучит лучше, чем элитная проститутка. Антон перенял эту привычку и использует только это слово, упоминая свою работу, хотя говорит о ней не то чтобы часто. И здесь должна была быть история о том, как его затянуло в пучину проституции и продажи собственного тела нищета и несчастное детство, но нет, всё наоборот: на первом курсе хотелось денег и не хотелось стоять на кассе «Пятёрочки» по двенадцать часов два через два, параллельно бегая на пары, поэтому невозможно было не согласиться на предложение подружки легко заработать. Тогда за нелепый стриптиз дедок отвалил Антону целых пять кусков. Конечно, захотелось большего! Так и повелось: после была фотосессия в стиле ню, потом — дрочка на веб-камеру, а закончилась вся эпопея намёком на настоящий секс и дальнейшим перепихом с каким-то дядькой за двадцать тысяч. Повезло, что это был не первый раз Антона, потому что начинать половую жизнь с такого противного опыта до жути не хотелось бы. Каждый заказ «на ночь» превращается в ненавистные пыхтения над ухом, мерзкие слюнявые поцелуи куда-то в область загривка и быстрые толчки в задницу — со стороны это смотрелось как ебля чихуахуа и овчарки. Антон, признаться честно, до сих пор не понимает, как ему удаётся плавать в этом бизнесе: он никогда не стонет и не кричит, симулируя неебическое удовольствие, молчит, даже когда клиент пытается его поразить своими способностями к какой-то технике связывания. Но почему-то каждый день поступают новые и новые предложения, и теперь уже Антон может себе позволить выбирать, с кем провести ночь. Цифры на экране последнего айфона показывают без трёх минут десять вечера. Ровно в двадцать два Антону нужно будет подойти на ресепшн и сказать, что он есть в списке приглашённых. Наверное, трахаться с видом на Красную площадь будет прикольно. Даже со своим немаленьким заработком сейчас Антон, наверное, не сможет себе позволить сутки в этом замке под названием «Four Seasons». Энтузиазмом к встречам Шастун никогда не отличался, но в этот раз особенно: он единственный согласился провести ночь с клиентом, который даже у хостес был записан ебанутым извращенцем. Этот тип, видимо, хочет переспать со всем агентством, поэтому из раза в раз повторяет заказы. Парадокс: одна и та же девушка никогда не приходит к нему дважды. Последней была Наташка, которая, кажется, может вытерпеть всё, но, получается, не этого придурка. Антон вызвался чисто из собственного интереса и, разумеется, суммы. В какой-то момент он засомневался, что постоянный клиент согласится на парня, но нет, того всё устроило. Перед смертью не надышишься, как ни крути. Приходится выбросить недокуренную сигарету в урну и закинуть в себя ягодную жвачку, освежая дыхание. Антон последний раз проверяет, закрыл ли машину, и заходит в отель. Холл чуть ли не полностью мраморный в приятных бежевых тонах, все работники одеты как с иголочки, и Шастун в своей косухе и рваных чёрных скинни чувствует себя максимально некомфортно. Приветливая девушка говорит о том, что нужная квартира находится на тринадцатом этаже, и у Антона глаз начинает дёргаться от того, что его клиент, наверное, депутат или министр, если у него собственные апартаменты в «Four seasons». Антон без перерыва прокручивает в голове различного рода мысли о том, что его может поджидать на тринадцатом этаже: щекотка до изнеможения, пиздецовый горловой минет или, может, особо изощрённая порка? У Шастуна в принципах не испытывать эмоций во время встреч — и без разницы, положительные ли они от того, что клиент может классно отлизать, или отрицательные из-за чужих крайне ебанутых пристрастий. Наверное, это можно назвать профдеформацией, когда секс проходит абсолютно без чувств. Даже в реальной жизни восторга от половых контактов Антон не испытывает, предпочитая дрочку перепиху. Стучать не приходится — стоит только поднять кулак, так дверь открывается, и на пороге Антона встречает мужчина в тёмно-бордовом костюме и идеально белой рубашке. Взгляд у него такой ясный и, кажется, добрый. — Здравствуйте. Вы, должно быть, Антон? — уточняет мужчина, легко улыбаясь. — Э-э-э, да. Здравствуйте. Я к, — имя клиента, как назло, вылетает из головы, и приходится разблокировать телефон и лезть в заметки, — к Арсению Сергеевичу. — Вы можете оставить верхнюю одежду здесь, — Антону показывают специальный шкаф, — далее проходите в зал, и мы обсудим некоторые моменты. Шастун медленно ахуевает от того, как вежливо его встретили. Судя по официальному виду, это дворецкий, поэтому не удивительно, что у него такие манеры. Нужная комната — прямо по коридору. Обставлено всё в квартире в достаточно тёмных тонах, но это не смотрелось мрачно, скорее стильно. От апартаментов такого уровня Антон ожидал, наверное, как минимум картин в золотых рамах. — Прошу, Антон, присаживайтесь в кресло напротив меня. Нам стоит обсудить условия вашей сегодняшней работы и оговорить некоторые рамки. Подать вам чай или кофе? — Нет, спасибо, воздержусь, — как можно порядочнее отвечает Антон. Держать такой вид немного сложно. Кресло глубокое и удобное, и в нём невольно хочется расслабиться и задремать. На журнальном столике несколько стопок бумаг и ручка. — Как вам будет угодно. Итак, давайте повторим: время вашей работы начинается с подписания вами договора о том, что согласны с условиями и возможными последствиями встречи, и заканчивается при выполнении всех пунктов настоящего договора, максимум — шесть часов утра или при произнесении вами стоп-слова. Оплата в этом случае частичная. Вам положен трансфер до метро или вашего дома, — дворецкий будто наизусть знает, что нужно говорить. Хотя, учитывая, сколько здесь уже было проституток, то поражаться нечему. — Разумеется, я это знаю, — кивает. — Отлично. Что бы вы предпочли исключить из предстоящей встречи? — Различного рода грязь, игры с порезами и кровью, электрошокеры, — обычно такое не спрашивают. У Антона, конечно, в анкете записаны табу, но это что-то сугубо базовое, а тут, видимо, надо пояснить подробнее. Из головы всё улетучилось. — Я понимаю, что невозможно так быстро рассказать всё то, что для вас неприемлемо, — мужчина берёт одну из бумажных стопок и ручку, — поэтому я буду перечислять, а вы отвечать мне «да» или «нет». — Да, давайте сделаем так. Могу ли я увидеть… справки Арсения Сергеевича? Мои вам уже предоставили, полагаю, — интересуется Шастун. Достаточно интересно, что ради этого извращенца пришлось переделать уже имеющиеся результаты анализов — для него они оказались старыми. — Разумеется, Антон. Первый лист в стопке по правую для вас сторону. Под мягким взглядом дворецкого было неуютно. Антон крутит в руках нужную бумагу и делает вид, что вчитывается. — Итак, давайте начнём. Для вас приемлемы половые контакты без презерватива? Например, стимуляция руками, минет или анальное проникновение, — мужчина перечисляет это так, будто читает утреннюю хронику в газете: так же спокойно и без интереса. — Да, — без раздумий. — Порка флоггером, плетью, кнутом? Блять-блять-блять, хочется ответить что-то нейтральное, но выбор стоит только между согласием и отказом. Антон вообще не фанат всех этих БДСМ-практик — так же, вроде, это называется, — и просто не понимает, в чём их фишка — ну, бьют и бьют. Был один мужик, который пытался ему внушить, что через боль Шастун сможет получить небывалое удовольствие и чуть ли не переродиться, но не получилось: Антон тогда и не пикнул, лишь от скуки считал овечек. — Да. — Удары ладонью по ягодицам, бёдрам, лицу? — Да. — Удушение? Здесь хочется ответить «нет». Прямо изо всех сил. Но Антон не из тех, кто боится очередного богатого дядьку со своими причудами, отнюдь. Да, разумеется, вспоминая слова девочек, очко немного сжимается, но не более того. Они, женщины, вообще существа по своей природы нежные — а он, парень, точно выдержит. — Да. — Связывание? — Да. — Укусы в различные части тела, исключая половые органы? А это уже определённо новенькое. — Да. — Использование различных секс-игрушек в целях имитации секса? Там что, его поджидает импотент? Обычно именно у них самые странные запросы. — Да. — Плевки? — впервые дворецкий ведёт бровью. — Да. Картинка складывается интересная, но пока что Антон не может понять, что так оттолкнуло от этого Арсения Сергеевича всех девочек. — Доверите ли вы Арсению Сергеевичу право целиком и полностью руководить встречей? Нет. Полное нет, безоговорочное. Как бы Антон ни любил деньги, свою жизнь он ценит больше — мало ли что взбредёт в голову этому извращуге. Но азарт, чёрт возьми, берёт своё: хочется проверить на стойкость и этого клиента, и себя. Антон готов поставить собственный новый айфон на то, что он не будет впечатлён этой ночью. Его несчетное количество раз пытались поразить, и всё безрезультатно. — Да. — Отлично, я записал ваши ответы. Ещё вопрос: ваше стоп-слово, Антон? — Не потребуется. Мужчина на это лишь ведёт бровью. — Договор обязывает, Антон. Если вы не возражаете, я впишу классическое «красный». Пожалуйста, не забудьте это слово. — Не волнуйтесь за это. Идти в какую-то из множества комнат и удовлетворять чужие извращённые желания не хочется, лучше уж поболтать с дворецким. Он не выглядит сильно старше самого Антона, максимум на тридцать с небольшим. Интересно, как его такого молодого занесло в прислугу? Шастуну всегда казалось, что дворецкими должны быть люди зрелого возраста как Остин из «Homescapes». — Формальности учтены, поэтому, Антон, — мужчина поднимается со своего кресла, обходит журнальный столик и протягивает Шастуну заполненный договор и ручку, — ознакомьтесь и распишитесь на последней странице. Подпись Арсения Сергеевича там уже есть. Вообще, лучше уж быть дворецким, чем проституткой, думает Антон, когда перечитывает договор и чувствует на себе внимательный взгляд мужчины. Антон выводит свою фамилию и ставит рядом с ней нелепое сердечко — отголоски подростковых приколов. — Сделано! — Шастун поворачивается и протягивает бумагу дворецкому. Тот ещё раз проверяет правильность заполнения и, наклонившись, кладёт договор на стол. — Напоминаю вам, Антон, что договор вступает в силу с момента подписания, — мужчина смотрит на Шастуна и говорит так же безразлично, как и в первый раз. — Да, разумеется. Взгляд у дворецкого мягкий и, кажется, жалостливый. Оба неловко молчат. Антон понимает, что надо идти непосредственно к клиенту, и хочет спросить об этом, но не успевает: по лицу прилетает сильная пощёчина, от которой начинает неприятно звенеть в ушах. Взгляд хоть и не мутнеет, но сосредоточить внимание на человеке напротив достаточно сложно, пусть Антон и прекрасно знает, что там стоит дворецкий. — Приятно познакомиться, Антон. Рад, что мы с тобой заключили договор. Сегодня ты будешь называть меня мастер, понятно? — голос мужчины всё такой же спокойный. — Да, — хрипло. — К кому ты обращаешься? — Да, мастер, — на это хочется закатить глаза. Господи, Антон, кажется, даже не удивлён тому, что извращугой оказался достаточно молодой мужчина; больше его волновал вопрос, почему в тридцать плюс-минус лет у него импотенция — а к чему тогда фаллосы, спрашивается — и крайне изощрённые сексуальные предпочтения. Получать по лицу неприятно, и Шастун изо всех сил старается абстрагироваться от этого, представляя, как пересчитывает бумажные пятёрки завтра утром. Арсений (как выяснилось) обходит кресло, достает из нагрудного кармана сложенную в несколько раз повязку и закрывает ей чужие глаза, после зафиксировав узлом на затылке. — Встань, — командует. От темноты перед глазами Антону хочется паниковать, на остальное максимально плевать. Даже если вспомнить всё, на что он согласился, то страшно не становится: у него достаточно высокий болевой порог, так он ещё и мальчик на опыте, этих бдсм-штучек не боится. Шастуна ведут до комнаты приказами — два шага влево, прямо, три вправо и снова прямо. Останавливаются на несколько секунд, пока Арсений открывает дверь. — Шаг, — звучит властно, пусть и достаточно тихо. Антон несмело ступает, вспоминая комнату Кристиана из «50 оттенков серого». Невольно хочется засмеяться. — Ещё два шага. За спиной слышится звук щёлкнувшего дверного замка; дальше только тишина, неприятно давящая на сознание. Арсений бьёт по коленному сгибу, и Антон приземляется на пол. Чёрт бы побрал этих извращенцев, думает Шастун, когда слышит рядом цокот каблуков. — Не дёргайся. Немного непонятно: на каждую реплику нужно отвечать «да, мастер» или нет? Ответ даёт оплеуха, прилетевшая в ту же щёку. — Да, мастер. Блять, насколько же это всё напоминает цирк. И дешёвое порно. Все вот эти приказы, подчинения и прочая лабуда. Неужели для такого надо вызывать элитных проституток? Антон уверен, что есть те, кто специализируется именно на таких услугах. Хочется вздрогнуть, когда на коже ощущается холодный металл. Но это заканчивается достаточно быстро — вместе с этим футболка падает на пол. Этот мудак, кажется, её разрезал. — Джинсы, трусы сам. Быстрее. — Да, мастер. Под повязкой Антон всё-таки закатывает глаза. Обычно он раздевается медленно и сексуально, стараясь устроить мини-представление для клиента, но для этого обмудка вообще снимать с себя одежду не хочется, но приходится. Шастун показательно откидывает джинсы с бельём как можно дальше, хоть и не видит, куда именно. — Знаешь, мне интересно, почему ты согласился на это всё, — Антон уверен, что на лице Арсения та самая мягкая улыбка, которая сейчас кажется максимально премерзкой, — учитывая, что про меня говорят. Не подскажешь? — Слишком люблю деньги, — а смысл лукавить? — мастер. Арсений хмыкает, а Антону от этого хочется ударить его еще сильнее. Дешёвая пародия на Кристиана Грея куда-то отходит, и слышится звук открывающихся ящиков. Несмотря на наготу, Шастуну не холодно — в комнате достаточно комфортная температура. Антон чувствует, что мастер снова рядом. Конечно, до жути хочется сорвать эту повязку и осмотреться хотя бы на план побега, но чёртов контракт не позволяет — всё контролирует Арсений, и малейшее нарушение сразу же лишит Шастуна оплаты. Вообще, Антону совершенно не страшно, скорее интересно: что этот богатенький импотент (весьма красивый, кстати) может сотворить. И, конечно, любопытно посмотреть на лицо этого мастера, когда ни одна из его бдсм-штучек не вызовет у Антона хоть какой-то реакции. Дыхание Арсения слышится за спиной. Паника ненадолго берёт верх, когда на шею Шастуна опускается петля из верёвки. Ему хватает несколько секунд, чтобы успокоиться и напомнить себе про приятный шелест купюр завтрашним утром. Всего-то потерпеть. Мастер тянет за концы назад, заставляя выпрямить спину, и после завязывает узел так, чтобы веревка ощутимо сдавливала чужую шею. Если это и есть тот самый пункт про «удушение», то остальное должно быть полной хуетой. Давило на глотку так, что дышать стало трудновато, но не настолько, чтоб убежать с криками и воплями. Несколько витков ложатся на плечи и скрепляются узлом в районе лопаток. Арсений заставляет завести руки за спину и сгибает их в локтях, укладывая одна на другую. Затягивает предыдущий узел туже и вяжет ещё несколько на запястьях, фиксируя. Шастун чувствует, что реально не может как-то пошевелить руками; хочет было проверить это и прокрутить ладони, но быстро откидывает эти мысли прочь из головы: это точно отвлечёт от дела, а чем быстрее они закончат, тем быстрее Антон получит долгожданные деньги. Длинные концы верёвки неприятно щекочут спину. Снова звук отдаляющихся шагов и свободные секунды на то, чтобы перевести дыхание. В помещении приятно и ненавязчиво пахнет ванилью и кожей — такое сочетание точно было в каком-то парфюме. Возвращается мастер достаточно быстро и подозрительно долго ничего не делает. На пол падает несколько предметов. Антону совершенно похуй до того момента, как у ануса ощущается неприятный холод. Металл, смазанный лубрикантом, входит безболезненно. Наверное, в диаметре эта хуйня не больше двух сантиметров, но проникает она достаточно глубоко. До Шастуна доходит, что игрушка внутри — анальный крюк, только после того, как приходится прогнуться ещё сильнее из-за верёвки, соединившей металл с остальным вязаным узором. Из-за такого положения дыхание даётся сложнее, и любое движение шеей вызывает смещения крюка. Положение до жути неудобное, шевелить получается только разве что пальцами на ногах. Ладно, предыдущий опыт связывания можно забыть — видимо, клиент просто посмотрел туториал на ютубе. Здесь же жопой чувствуется, что этот извращенец в этом мастер. Арсений давит на выступающий шейный позвонок, и этого Антону хватает, чтобы потерять равновесие. Приземляться щекой на холодный пол больно, оказывается. Поза унизительная, если учитывать крюк в заднице и оплёты — вдвойне. В руках у мастера сейчас флоггер. Он по привычке оттягивает мягкие хвосты и после рассекает ими воздух. Антон задерживает дыхание, ожидая чего-то. Чёрная кожа девайса легко скользит по голым ягодицам и бёдрам, щекоча. Первый удар прилетает неожиданно, что Антону невольно хочется ойкнуть, но это удаётся сдержать. Шлепки чуть ли не шуточные, без должной силы. Настоящий прилетает после того, как Шастун позволяет себе немного расслабиться. Это не боль, нет: будто прикладывают нагретую ложку много-много раз. Кожа в этих местах становится чувствительнее. Арсений давит ладонью на свежие следы, и ощущения от этого максимально странные — контраст его холодной руки и горячих полос на спине Антона можно назвать приятным отчасти. Шастун готов поклясться, что чужое дыхание за спиной участилось. Он буквально слышит это и улыбается, довольный тем, что не дал ни на один удар реакции. Хвосты флоггера бьют сильнее, чем раньше. От каждого такого шлепка хочется податься вперёд на автомате, но хватает одного раза, чтобы впредь воздержаться от такого: крюк внутри шевелится от каждого движения, добавляя остроты. Наверное, будь Антон не таким эмоциональным ханжой, смог бы сказать, что эта практика достаточно интересная. И даже эти жёсткие шлепки для Шастуна не боль, но уже ближе к ней — наверное, это и есть та грань, когда жжение на коже вот-вот перерастёт во что-то большее. Это интересно, стоит признать. У Антона внизу слабое-слабое возбуждение, в голове — посильнее. Сейчас ему хочется прощупать свои границы допустимого, потому что этот опыт — нечто совершенно иное: до этого были лишь жалкие (как выяснилось) попытки неумелых дядек. Арсения злит, что за всё это время его уши не обласкали стонами. В прошлый раз закончилось именно на этом этапе, когда девушка пустила слезу и сказала своё стоп-слово. Ему в кайф видеть, как человека ведёт от его ударов, слышать, как стоны переходят во всхлипывания и крики. Именно поэтому он из раза в раз выбирает неопытных в таких играх проституток, а не девушек или парней из специализированных агентств. Приятно открывать людям новое пространство для получения удовольствия, жаль только, что не все это хотят познать. Экземпляр с разукрашенной полосами задницей весьма интересный. Флоггер приходится откинуть и вернуться к шкафу с девайсами, чтобы выбрать плеть с пятью хвостами и узлами на концах, которые могут оставить ссадины. Мастер ставит на то, что Антон сбежит после трёх ударов. По разгорячённой коже узлы бьют слишком сильно для новичка, который такого раньше не испытывал. Напоследок Арсений рассматривает худые бёдра и подтянутые ягодицы; кожа на них теперь не такая бледная, как в начале. Первый удар без оттяжки, но тоже неслабый. Антон от этого дёргается, разница с предыдущими слишком ощутимая. Шастуну дико хочется посмотреть на самодовольную рожу мастера. Он уверен, что лицо у него сейчас именно такое, потому что в этот раз Антон подаётся вперёд, стараясь уйти от последующих ударов, и Арсений это точно замечает. А ещё замечает, как Шастун закусывает нижнюю губу от того, как крюк внутри шевелится от его движений. — Губу себе откусишь ненароком. Перестань, — голос низкий, требовательный, приказывающий. Второй удар сильнее. Узлы больно прилетают по ягодицам и бёдрам и, кажется, точно оставят ссадины. Антон изо всех сил сдерживается, чтобы не закричать в голос, потому что это уже больно, натурально больно. Руки затекают от верёвки, и Шастун уже их почти не чувствует. Крюк слишком узкий, чтобы стимулировать что-то внутри, но стоит только Антону двинуться вперёд от шлепка плетью, металл сразу оттягивает мышцы входа. Ощущения от этого максимально странные. Из-за боли слабая эрекция спадает, но возбуждение в голове — нет. Им ведёт азарт и желание посмотреть, сколько он сам выдержит. На третьем ударе Арсений замахивается, и тогда уже Антон не может сдержать крик, нарушая данное себе же обещание. Но на это уже глубоко плевать. С этим звуком выплёскиваются все мысли из головы, и теперь думать получается только о том, сколько это будет продолжаться. Совершенно неразумно воспринимать происходящее как игру, как конкуренцию, но Антон по-другому просто не может, поэтому показательно подаётся бедрами назад, нарываясь. Но в четвёртый раз плетью по заднице не прилетает. Когда холодная рука вновь оглаживает горячие от ударов ягодицы, хочется расплавиться. Арсений кусает прямо в припухшую кожу и наслаждается тем, как Антон пытается уйти от этого. Приходится схватиться за узлы на его спине, чтобы удержать того на месте и продолжить начатое. От такого точно останутся следы в виде зубов, которые будут болезненно ныть ближайшие дни. Антона натурально ведёт от всего этого. Он путается в своих ощущениях, не понимает, в какой момент абсолютное безразличие переросло в заинтересованность. Он всё ещё считает, что Арсений — точно больной на голову, но стоит признать, что тот знает толк в этих уебанских играх. Арсений тянет за узел на спине Шастуна, заставляя его снова сесть на колени. Антон чувствует, как слабеют переплетения за спиной, и уже было радуется, что всё подошло к концу, но нет. Верёвки расплетаются настолько, чтобы мастер смог в одно быстрое движение вытащить анальный крюк и откинуть его в сторону. Металл приземляется на пол с неприятным звуком. От того, как резко Арсений достал девайс, у Антона создаётся ощущение, что его будто наизнанку вывернули. Хочется показать Шастуну, насколько мало он ещё испытал. Арсений ради этого даже готов поступиться со своими принципами и перейти к чему-то большему. В договоре Антона прописано, оказывается, гораздо больше пунктов, чем в обычном. Из чистого интереса, не более. Но сейчас каждое слово, под которым подписался Шастун, станет полезным. Верёвка вновь натягивается, заставляя запрокинуть голову назад. Петля на шее становится туже, и дышать, особенно после порки, становится тяжелее — Антон то и дело хрипит. Члена касается непонятный мокрый материал. Движения по абсолютно невозбужденному стволу ощущаются своеобразно. — Ты же за деньгами сюда пришёл, да? — шепчет Арсений на ухо. Антон помнит правила игры и практически сразу отвечает: — Да, мастер. Говорить, когда глотку передавливает, немного проблематично. — Жаль, что ты в повязке, Антон. А так бы смог увидеть, как по твоему члену скользит пятитысячная купюра, полностью пропитанная смазкой. Можешь её, конечно, забрать после этого, — мастер сильнее сжимает кулак на немного окрепшем стволе, — если ты настолько сильно любишь деньги. Ебаный извращенец, дрочить деньгами додумается далеко не каждый (никто). Возбуждение в голове плавно перетекает вниз, и стоит признать, что Арсений разбирается и в том, как поставить член из состояния «на полшестого». Антон задницей чувствует чужой стояк, обтянутый брюками. Приходится закусывать губу, чтобы не застонать от микса контрастных ощущений. Арсения это раздражает. Ему хочется услышать от этой немного оттаявшей ледышки хоть что-то, но тот специально молчит. В голове появляется абсолютно дурная идея, от которой невозможно удержаться. И пусть на следующее утро, и утро послезавтрашнего дня, и после послезавтрашнего дня мастер будет об этом жалеть, наверное, но сейчас ей невозможно не поддаться. Когда дрочка начинает приносить настоящее удовольствие, немного оттеняемое саднящими полосами на ягодицах и бёдрах, всё заканчивается. Рука с члена исчезает, и Антон слышит, как мастер отходит. Раздаются странные звуки, будто что-то двигают по полу. И такое повторяется несколько раз. Потом слышно, как Арсений тыкает на кнопки и шёпотом чертыхается. — Встать, — раздаётся прямо над ухом. Ноги ощущаются ватными, и от этого слегка пошатывает. Мастер несколько раз проводит рукой по чужому члену, а после продевает под яйцами мягкую веревку, обвязывает их и повторяет действие с основанием ствола. Таких оплётов получилось четыре. Антон чувствует, как пульсирует кровь там, внизу. Арсений скользит пальцем по твёрдой головке, и Шастуна от этого передёргивает — ощущения слишком интенсивные, слишком яркие. Хвосты верёвки мастер тянет на себя, и мошонку со стволом стягивает ещё сильнее. От такого хочется сдавленно застонать, но Антону ещё удаётся себя сдерживать. Даже во время самого яркого секса у него не было таких эмоций, как сейчас от избитой задницы и перевязанного члена и яиц. Пусть это и граничит между приятно и ахуенно, но проигрывать Арсению и показывать свои ощущения совершенно не хочется. — Два шага вперёд. Антон подчиняется. Идти, когда тебя как собаку за поводок держат за хуй, немного неудобно. На пути попадает какая-то бандура, и Шастун, не имея возможности её увидеть, ударяется о неё. Арсений тихо матерится себе под нос и опускается на колени, сдвигая конструкцию так, чтобы она оказалась аккурат меж ног Антона. Приходится ещё раз потыкать на кнопки, подгоняя под необходимую высоту. Насадка на штыре не особо большая — шириной с два сложенных пальца и длиной не больше четырнадцати сантиметров. Секс-машина управляется педалью, которой можно контролировать частоту движений. Антон чувствует, как что-то смазанное упирается меж ягодиц. Хочется закатить на это глаза, но сил не хватает. Анальное проникновение особо не нравится Шастуну, но работа вынуждает — больше, откровенно говоря, нечем трудиться. От этого иногда бывает приятно, но назвать это чем-то феерическим не получается. Мастер ни на секунду не отпускает верёвки. Когда он обходит Антона и становится у него за спиной, картина вырисовывается просто великолепная. Смотреть на это кажется Арсению одним сплошным эстетическим удовольствием, и он нисколько не жалеет, что сдвинул огромное зеркало к центру комнаты. — Я здесь. Подайся назад. У Арсения пряжка ремня пиздец холодная, и именно она попадет по ссадине, оставшейся от узла на плети. Трение чувствительной кожи о брючную ткань неприятно. Антона перехватывают поперёк груди, удерживая от падения и прижимая ближе к себе. — Опускайся вниз. Не до упора, — шёпот. Приходится немного согнуть ноги, которые после долгого нахождения в одном положении ощущаются деревянными. Анус податливо растягивается под давлением игрушки. Смазки достаточно, чтобы проникновение было не болезненным, но от разницы в диаметре крюка и этого фаллоса есть некоторый дискомфорт. Слышно тихое гудение, и машина приходит в движение. Арсений давит на педаль совсем немного, и движения получаются длинными и плавными, позволяя Антону привыкнуть. У того уже и в голове, и в яйцах звенит от возбуждения, которое никак не сбить. От мастера пахнет дорогим парфюмом, и от этого мажет. Антон пытается ухватиться за последние остатки рациональных мыслей, но получается с трудом. — Ниже, Антон. Ноги сводит от напряжения. Шастун чувствует, как мастер положил свой подбородок на его плечо. Чужое дыхание щекочет кожу. Машина начинает работать быстрее. Может, это уже помутнения рассудка, но кажется, что фаллос попал в какое-то чувствительное место. От этого Антону пришлось закусить губу, которая уже знатно припухла за вечер. Арсений тянет веревку на себя ещё сильнее, и это тот самый момент, когда стоны сдержать не получается. Возбуждение, усилившееся от стимуляции простаты, будто пускает ток по всему телу. С головки то и дело капала тягучая смазка. Движения игрушки становятся резче. Антон уже посылает всё к чертям и даёт волю эмоциям — его стоны переходят во вскрикивания. Ощущения внутри не похожи ни на что, и от них выворачивает, ломает и передёргивает. Человек, наверное, не сможет двигаться в таком темпе, и Антон уверен, что именно из-за этого не получал удовольствие от секса. Но вряд ли это можно так назвать — больше походит на пытку возбуждением. От толчков внутри подгибаются пальцы на ногах, все мышцы напрягаются. Хочется кончить прямо так, не прикасаясь к себе, если такое вообще возможно. Арсений чувствует, как Антона мажет от всего происходящего, поэтому приходится убрать ногу с педали, обрывая удовольствие. Шастун недовольно хнычет и сам пытается насадиться на фаллос, но его от этого удерживает сильная рука. Не поддаться своим желаниям не получается: мастер двигается ладонью выше, убирая её с груди и обхватывая ей чужую шею, сдавливает так сильно, что прежние ощущения от верёвки просто меркнут. — Посмотри на себя, Антон, — говорит мастер и, кажется, зубами распускает узел на чужом затылке. Ткань падает вниз, сразу после этого Арсений снова давит на педаль, набирая прежние обороты. У Антона в глазах двоится, но это достаточно быстро проходит. Перед ним зеркало, и то, как выглядит сам Шастун в нём, просто пиздец: растрёпанный, с опухшей нижней губой, блестящей от пота кожей, стоящим членом и двигающемся в бешеном темпе дилдо в заднице. В отражении видно, как сильно потемнели глаза Арсения, как сильно он сам старается сдерживаться. Антон прекрасно знает эти предоргазменные ощущения, когда напряжение внизу живота достигает апогея и кажется, что если сейчас не кончить, то можно просто вырубиться от избытка ощущений. Но снова ему не позволяют. На это хочется возмущенно простонать, но получается только прохрипеть. Шею сжимают ещё сильнее, и перед глазами начинают появляться чёрные пятна. Шастун не видит, но Арсений вжимает педаль чуть ли не в пол, заставляя машину работать в максимально быстром режиме. На глазах Антона, кажется, слёзы. Смешивается всё: горящая от порки кожа, гудящие от возбуждения яйца, недостаток кислорода и то, как на его отражение смотрит Арсений. Весь этот микс вызывает взрыв эмоций — тех самых, которые Шастун бережно сдерживает весь вечер. — Разрешаю. Хватает одного слова мастера, чтобы спустить так, как никогда раньше. Антона будто собирают по частям заново, и чувствуется это пиздец каким правильным. Сначала Арсений постепенно сбавляет мощность секс-машины до нуля, после убирает руку с чужой шеи и наслаждается тем, как Шастун делает полноценный глубокий вдох, затем начинает аккуратно распускать веревки на члене и яйцах. Антон сам находится в каком-то медитативном состоянии. В реальность возвращается только тогда, когда ему освобождают руки. Конечности сильно затекли, и шевелить ими трудно. Арсений всё ещё его поддерживает, и от этого становится тепло где-то там, внутри. На то, чтобы полностью прийти в себя, требуется несколько минут. После этого Антон, насколько позволяют уставшие ноги, резко отстраняется от мастера. Тот не удерживает и ничего не говорит, лишь поднимает руки, давая полную свободу действий. Шастун чуть не падает, наклоняясь за джинсами и трусами. Тряпки, которые остались от любимой футболки, поднимать не хочется. Одевается Антон в прихожей, стараясь как можно быстрее натянуть на себя узкие джинсы. В шкафу рядом с курткой висит новая футболка, но брать её совершенно нет желания. Косуху приходится накинуть на голое тело и застегнуть, чтобы не опозориться на весь «Four seasons». Арсений знает, что Антон вернётся. Вернётся за тем, чтобы снова ощутить себя живым. Вернётся к нему, потому что с другими так не сможет.