tell me pretty lies

— Ли Феликс, живо вернись. Я не буду повторять еще раз, — крик разносится на всю квартиру, перебивая игру, орущую из телевизора, пока мужчина тяжело вздыхает, держа в руках телефон, пряча динамик ладонью, чтобы заглушить звук там. — Прости, просто. . . Он невыносим. Да-да, я тебя отлично слышу, не переживай. Одну секунду, это ты, скорее всего, меня плохо слышишь.       Он находит пульт, доставая его из подушек, валяющихся на диване, выключая звук и облегченно выдыхая. Неужели в этом доме все же бывает тихо, а не только все орет и бьет по ушам? Минхо упирается руками в барную стойку, зачесывая волосы назад, пока пытается сконцентрироваться на разговоре с агентом. Трет переносицу, опуская голову и прикрывая глаза, пока слушает своего собеседника, а в соседней комнате включается еще один телевизор. Ну хотя бы не в этой, хоть на этом огромное ему спасибо, правда. Феликс вроде не маленькая, а все еще вредина. — Можешь повторить еще раз, пожалуйста, — шепчет, пока трет глаза, тяжко вздыхая и падая на ближайший стул за барной стойкой, упираясь ногами в перекладины на нем. Притягивает к себе бумажки с ручкой, крутя последнюю в пальцах, соглашаясь с его словами, а после и вовсе тихо цыкает, закатывая глаза. — Я уже говорил. . . Секунду, подожди.       Он опускает взгляд, чувствуя, как его дергают за штанину брюк, прося обратить внимание, и поджимает недовольно губы. Все это уже довольно привычно – у Феликса всегда такое поведение, и неважно, что он уже мальчик совсем немаленький. Просто вредничает жутко порой, настолько, что Минхо готов вынести себе мозг. Но все же не позволяет, потому что очень любит. Хотя иногда и не может вспомнить, за что именно. Феликсу где-то около двенадцати, он невысокий даже для своего возраста, но, что важнее, его бронзовый австралийский загар и веснушки делают его безумно непохожим на самого Минхо. Только кошачьи черты лица отдают схожестью, но в основном он все же пошел в свою мать, от которой Феликс уехал всего месяца три назад, из жаркой Австралии, где к знойной жаре и спасающему морю Енбок привык, обратно в душную Корею с высотками и противными ветрами. И Минхо правда понимает все это, особенно то, что развод родителей в таком раннем возрасте переносится сложно, да еще и который год жить на две страны, что в принципе смириться с этим очень непросто, еще и когда суд о том, с кем будет жить ребенок, выигрывает отец, а не мать. Но все же у них были всегда теплые тесные отношения, а последние три месяца поведение Феликса жутко испортилось. Наверное, потому, что он жутко скучает по теплым пляжам и морю.       Минхо думает, что это просто из-за его работы, куда его с собой брать нельзя – в театре директор злится, когда он приходит с подростком, который еще и сидеть на месте спокойно не может. Феликс за один поход умудрился познакомиться со всеми детьми, которые у них в детском составе театра, и при этом с Джисоном и Сынмином они сошлись буквально идеально. И теперь он чаще ноет, что хочет с ними увидеться, а это то, чего Хо позволить не может.       Его работа и так его выматывает: даже не столько игра на сцене и репетиции с их идиотскими графиками и сном в гримерке по полчаса, сколько количество людей, ждущих его на черном выходе. Ему это не в тягость, просто когда он уставший и жутко хочет домой, спать, это заставляет его выжать из себя последние моральные и даже физические силы и натянуть на губы улыбку, потому что не хочет никого обидеть, да и потому что ему правда приятно, что у него есть фанаты, что людям нравится его игра, причем настолько, что ему пишут портреты, дарят подарки и просто благодарят за труд. К тому же, иногда, когда он с Феликсом, ему скорее страшно за него, ведь кто знает, каким стрессом это может быть для подростка. Это совсем непросто – Минхо по себе знает, сам в такой же семье рос, и помнит, как его пугали эти толпы людей, которые маму к машине не пропускали.       А сейчас, помимо работы, прибавляется еще вот такое чужое поведение, которое Минхо совсем отдыхать не дает, хотя хотелось бы иметь время и на себя тоже. Да, он безумно рад, что Феликс остался с ним, потому что он не представляет, как сильно бы скучал – Австралия от Кореи не так далеко, но у него просто нет возможности летать туда каждые выходные. У него выходных-то по пальцам пересчитать. И его вполне устраивает то, что Новый год, Чусок и зимние каникулы сын проводит с ним, а весенние, осенние и два месяца летом – у матери. Хотя прямо сейчас Феликс словно всеми силами пытается добиться того, чтобы Минхо купил ему первый возможный билет на самолет до Сиднея к его бывшей жене. — Что такое? — вскидывает бровь, вздыхая и продолжая крутить ручку в пальцах. Феликс только залезает к нему на колени, пусть он уже и не такой маленький, обнимая и бормоча немного расстроенное «прости». Он, вообще-то, обиделся, когда Минхо сказал, что не может купить ему другую приставку, потому что в этом нет смысла, и пытался убить его ушные перепонки тем, как Final Fantasy орала на всю квартиру, а сейчас, видимо, вина добралась и сжирает. И вот как на него злиться, когда он обнимает за шею, тычась в нее носом и виновато дуя губки? Остается только тихо хихикнуть, чмокнув в нос и легко прижав его к себе ближе. — И ты прости. Не стоило на тебя кричать, это было ошибкой. А теперь, прости, ты не против, если я продолжу разговор? Папа немного занят.       Феликс только кивает, и Минхо возвращается к звонку, извиняясь и продолжая записывать. — Я тебе уже говорил, я не нуждаюсь в чем-то или ком-то подобном. Чан, я обычный актер театра, да, довольно большого, ну и что? Зачем кому-то убивать меня или преследовать? — Минхо смеется, мотая головой и шепча, что шутит, видя детский напуганный взгляд. Чан на том конце провода недовольно цыкает, бормоча, что не только в этом проблема, и принимается уговаривать Минхо согласиться, так что Ли просто записывает номер и имя рядом, бросая быстрое «Да позвоню я», обводя в кружок и чуть ближе притягивая к себе Феликса, держа за талию, зажимая телефон между ухом и плечом. — Да-да, все, отстань. У меня тут важные дела есть, хорошо? Увидимся завтра, давай. Да, и напиши мне там, если будет что-то известно по поводу того спектакля. Да, мюзикл который. Все, спасибо. Давай, пока.       Он откладывает ручку и бумажку и удобнее перехватывает Ликса на руках, легко чмокая того в лоб и улыбаясь, пока оглядывает кухню. Задумчиво мычит, а после кивает сам себе, прося слезть, и расправляет рубашку, хихикая. — Ну что, что мой лучший в мире сын хочет на ужин? Мне лень готовить, так что предлагаю выбраться куда-то.       Феликс только кивает и убегает собираться, крича, что они по пути решат, уже в машине, на что Минхо только качает головой, посмеиваясь и выключая телевизор. Про бумажку на столе, как и про номер с ручкой, он совсем забывает. Как и про просьбу позвонить сегодня.

***

      Утро встречает его весьма противным звонком в дверь и фырканием Ликса из соседней комнаты, что какого-то ненормального явно там принесло с утра пораньше, и он не дает им спать, на что Минхо аккуратно закрывает дверь в его комнату, шепча, что тот может дальше отдыхать. А то у бедного ребенка наконец-то выходной – папа не в театре с самого утра, и у всего дома заслуженный долгий сон. Да и самому Минхо тоже не очень такое нравится, ведь он планировал поспать сегодня подольше и никуда более не выходить, смотреть с Феликсом телевизор, почитать и, может, просто впервые за долгое время по-настоящему отдохнуть. Но на часах ровно половина десятого, а звонок разрывается от того, как кто-то настойчиво его нажимает.       На экране с камеры незнакомый Минхо человек, и, если честно, уже хочется вызвать полицию, когда тот что-то говорит, и Ли приходится включить на камере звук. — Господин Ли, Вы вчера не позвонили, поэтому мне сказали приехать к Вам лично, уточнить, все ли в порядке. Я Ваш новый телохранитель, — Минхо даже застывает, часто моргая и пытаясь понять, что вообще за телохранитель. И ругается на себя, вспоминая своё обещание и номер телефона на стойке, который он там оставил, когда вчера укладывал Феликса спать. Вот что он забыл. Точно. Черт.       Он открывает дверь, но не нараспашку, а совсем немного, так, чтобы можно было выглянуть, и удивленно застывает, натыкаясь на немного недовольный взгляд темных глаз. Сглатывает, чуть сильнее сжимая пальцы на двери и открывая ее чуть шире наконец. — Добрый. . . Доброе утро? — спрашивает как-то потерянно, облизывая губы и давая пройти внутрь, пока мужчина идёт дальше, перехватывая сумку в другую руку и оглядываясь. Хочется тут же спросить его имя, но Минхо ловит необъяснимую панику, и поэтому он правда даже не знает, что и сказать. Потому что он сонный, в длинной футболке и шортах, с хаосом на голове и абсолютным непониманием того, что происходит, а мужчина перед ним выглядит так потрясающе в одной только рубашке и брюках – Минхо даже смущается, что выглядит так непрезентабельно. — Со Чанбин. Меня назначили Вас охранять. Ли Феликс – ваш сын, я же правильно понял? — Минхо может только кивнуть в ответ, пожав чужую руку с тихим «Ли Минхо» в ответ, пока кусает губы, не решаясь спросить не хочет ли он присесть или перекусить, чаю там или кофе. Непривычно жутко, да и у Минхо гостей-то не бывает. Боже, ему словно не 30, а какие-то 17, что он так теряется. — Я могу пройти? Я быстро осмотрю дом и потом решим, что делать дальше, — он кивает, бормоча, что это будет отлично, пока Чанбин ставит сумку на ближайший стол, разглядывая панорамные окна, выходящие на центр Сеула, и бормочет, что Минхо (Господин Ли) пока может спокойно заниматься своими делами. Этим он и занимается, переодеваясь и умываясь, приведя себя в хоть немного божеский вид, чтобы было не стыдно появиться перед человеком.       Чанбин в гостиной за это время успевает расставить пару камер, выложить несколько пистолетов, и после вот этого Минхо точно проверяет точно ли плотно закрыта дверь в комнату Феликса – не хочется его будить, чтобы он проснулся и первым делом увидел это. Садится на диван, поправляя рукава кофты, в которой ходит по дому, и сводит ноги чуть сильнее, соединяя колени и кусая губы, пока играется с теми самыми длинными рукавами, надеясь, что Чанбин все же объяснит, что от него требуется.       Со просто вводит его в курс дела краткой техникой безопасности, словами о том, как и где он будет находиться, условиями работы и всем в таком духе, пока Минхо кивать только и может, следя за сильными руками, которые складывают оружие обратно в сумку. Чанбин поправляет на себе рубашку и спрашивает, все ли в порядке. — А? Д-да. Мне ничего не нужно подписать? — он придвигается чуть ближе к столу, разглядывая лежащий на нем контракт, сонно шмыгая носом и вчитываясь в строки. Чанбин кивает, наклоняясь и указывая на два места на бумагах, где требуется роспись, после чего, подождав пока Минхо закончит, протягивает ему руку с легкой формальной улыбкой. — Надеюсь, я не доставлю Вам и Вашему сыну много проблем. Считайте, меня здесь нет.       Как оказывается, делать вид, что Чанбина в их жизни нет, сложно. Как минимум потому, что он становится интересен Феликсу, из-за чего тот постоянно лезет с вопросами, особенно за завтраком с утра и вечером за ужином, или когда тот стоит на балконе, разглядывая город, заставляя Енбока обиженно дуться, когда его отправляют обратно в квартиру, ведь холодно. Но даже с этим можно было бы смириться, но вот Чанбин присутствует с ним во время работы, следя за залом и кулисами, провожает его до дома, сменив его водителя, пусть и совсем не трогает, но при этом почти не разговаривает, что, если честно, немного расстраивает. Ведь с Феликсом тот общается даже неплохо. По крайней мере, насколько это возможно, пожалуй. Минхо не знает отчего такое, просто ему казалось, что раз они столько времени проводят рядом, то хотя бы раз желание поговорить у Чанбина все же появится, наверное. Или хотя бы просто сказать что-нибудь про его игру на сцене, то, как он поет или держится во время всех этих разговоров у черного выхода. Но с ним точно становится проще – и дышать, и жить, ведь теперь никто не жмется к нему вплотную, так, что даже вдох сделать сложно, никто не лезет обниматься самостоятельно, а только после разрешения самого Минхо, ведь Чанбин не позволяет. Это все для него так странно и непривычно, но такая забота приятна. Жаль лишь, что дело в работе. — Проехать за Вашим сыном, господин Ли? — Я же уже просил перейти на «ты» и звать меня просто Минхо. И да, если можно, сделаем ему сюрприз, что папа так рано закончил, — хихикает, пожимая плечами и смотря в окно, думая, что кастинг прошел куда быстрее, чем он планировал.       Это так странно, думает он, с Чанбином и легко, и сложно одновременно. Они почти никак не пересекаются дома или не касаются друг друга, но когда случаются такие редкие моменты, он легко краснеет от того, как руки Со ощущаются на его талии, как он аккуратно заклеивает его палец, цыкая, стоит Минхо порезаться во время готовки. Он несколько раз позволил себе дать Ли щелбан за то, что тот начал психовать во время отработки сцены, захотев бросить все еще на первой сорвавшейся попытке. Чанбин даже несколько раз позволял себе взять его за руку, чтобы увести от толпы, взять его лицо в руки, помогая успокоиться и отойти от истерики.       Он правда за месяц узнал о Минхо столько, сколько, кажется, никто кроме Феликса не знает, потому что едва ли его бывшая жена когда-либо была рядом в такие моменты. Ли каждый раз чувствует себя идиотом, потому что, кажется, начал за один месяц испытывать что-то к тому, кто просто выполняет свою работу и не более. Да и не маленький он уже для того, чтобы так влюбляться, но иначе как, когда он с ним такой аккуратный и нежный? Минхо не знает, но ему правда хочется на какую-то долю секунды верить в то, что это все – не только работа, не только его обязанность. Хочется. Но не знает, может ли. — Господин Ли. Господин Ли, Вы меня уже минуту игнорируете, — Чанбин даже тихо смеется, смотря в зеркало заднего вида, пока Минхо дергается, переводя на него взгляд и краснея самыми кончиками ушей только, но все равно смущаясь. — Да. . . Да, прости. Задумался. Что-то не так? — Ну, он должен был уже выйти. А я его не вижу. Минхо хмурится, смотря в телефон и открывая переписку с Феликсом. Был в сети несколько минут назад. Странно тогда, должен же с остальными уже стоять и ждать, пока его заберут. — Сейчас вернусь. — Нет, если Вы пойдете, пойду и я. Правила, — Чанбин произносит это так серьезно и с таким нажимом, что Минхо может лишь согласиться и кивнуть, выходя из машины, поправляя очки и оглядываясь. Да, у его сына есть глупая привычка сбегать, но не из школы и так, чтобы Минхо начинал переживать.

Вы, 16:01

Дорогой, ты где?

      Он отправляет сообщение, пока идет к школе, нервно теребя рукава рубашки. Он знает, что глупо, ведь Феликс не маленький (вообще-то, очень), да и знает, что делает, но вот только это не мешает ему психовать из-за подобных ситуаций. После суда и трех месяцев, когда бывшая жена даже не давала ему с ним поговорить, говоря, что Енбоку и без Минхо отлично, он слишком переживает каждый раз, стоит произойти чему-то подобному.       Чанбин находит его пальцы, утягивая к скамье рядом со входом в школу и гладя костяшки, пока Минхо гипнотизирует экран смартфона, рвано дыша.

сообщение прочитано

      Минхо сильнее сжимает телефон в пальцах, а после застывает, сжимая зубы так сильно, что челюсть немного болит, а от подступающих слез экран расплывается, становится мутным.

Котенок, 16:04

передай сыну привет ))

*прикреплено фото*

      Он думал, что это последнее, что может случиться с ним или, тем более, с его сыном. Он думал, что частная школа с хорошей охраной, где есть камеры, – это способ его защитить. Последний месяц его и вовсе забирал Чанбин, хотя до этого Феликс всегда настаивал на автобусе, доезжая до дома самостоятельно. Так почему именно сейчас, именно сегодня? Почему жизнь решила рухнуть вот так просто? — Господин Ли, все будет хорошо, слышите? Минхо, послушай меня, — Чанбин забирает телефон, но он все также продолжает смотреть вперед, не в силах даже нормальный вдох сделать – одна мысль, что его маленькому Феликсу могут (и уже) сделать больно, что его ранят, обидят. . . даже от мыслей плохо. Минхо держится за горло, потому что дышать нечем, его трясет, и он даже не слышит, как Чанбин уже зовет его по имени. Возвращается лишь когда тот берет его лицо в руки, легко касаясь его губ своими, заставляя удивленно выдохнуть и посмотреть на него с ужасом – неужели он был так очевиден? Неужели его так легко было прочитать? Мысли путаются, но то, что Феликс в опасности, горит в сознании тревогой, мешая сосредоточиться. — Минхо, посмотри меня. Все будет хорошо. У тебя есть я, да? Ты же мне веришь? А сейчас ты должен сделать вдох и потом выдох. Давай, повторяй за мной, — он дышит с ним, пытаясь унять слезы и дрожь, чувствуя, как успокаивается в чужих руках. Господи, он Чанбину готов доверить Феликса – самое дорогое, что у него есть, а он тут что-то еще спрашивает. — Я знаю, что тебе не понравится, но сейчас я отвезу тебя домой и найду его телефон. Если они сделали это фото, значит, он у них, ведь им нужно было с тобой как-то связаться. Мне будет нужен твой телефон, но у тебя дома ноутбук – телефон Феликса отслеживать нельзя, но твой собственный можно. Хорошо? Запомнил?       Минхо часто кивает и рвано выдыхает, подаваясь ближе, целуя Чанбина вновь, касаясь губами и жмурясь, просто потому что так спокойнее. Потому что с ним спокойнее. — Я верну его домой, хорошо? Потому что это моя работа. И потому что я не дам ничему случиться ни с ним, ни с тобой, — произносит это, смотря в глаза и сжимая чужие пальцы. Минхо делает глубокий вдох и кивает вновь, поджимая губы. — Тогда я жду вас обоих дома.       В квартире он не может найти себе места. Приходится вывести изображение с ноутбука на телевизор, потому что ему кажется, что он выбросит бедный гаджет с двадцать пятого этажа в попытке сохранить спокойствие. Местоположение его телефона постоянно меняется, и Минхо вообще не представляет, как долго так еще будет продолжаться. Господи, а если с Чанбином что-то случится? А с Феликсом? А если у тех людей есть оружие? Не проще ли было просто им заплатить? Или чего они от него хотят? Чанбин даже прочесть сообщения не дал, доведя его до дома, так и не отдав телефон ни в машине, ни пока собирал сумку. У него уже болят пальцы, потому что он сгрыз ногти. В итоге умудряется немного уняться, обняв одну из игрушек Ликса и упав на диван, кусая болящие и опухшие губы.       Если подумать, он ничем не поможет, если сейчас будет истерить, верно? Пусть и по-другому не может. Господи, как он завтра будет выступать, он же будет с опухшим лицом, еще и нервы точно сдадут еще на утренней репетиции... Он теряет момент, когда засыпает. Абсолютно. Просто нервы и слезы берут свое, заставляя его уснуть.       Ему снится кошмар. Кошмар о том, что его маленький котенок уже не будет дома, и что он лишился главного счастья в своей жизни, из-за чего просыпается с вскриком, сжимая игрушку в руках и резко садясь, часто дыша и оглядываясь. — Пап, ты чего кричишь? — родной низкий детский голос звучит над ухом, и в глазах Минхо снова слезы, особенно, когда он видит светлую макушку Феликса и его улыбку. Тот хихикает, обнимая его за шею, не давая рассмотреть толком,но Минхо может только прижать его к себе, уткнувшись носом в макушку и бормоча частое «ты жив», чувствуя, как дрожь пробирает. — Конечно, я жив. У нас же лучший хен!       Енбок довольно жмурится, отдаляясь, и теперь Минхо замечает все царапины на его лице, и, боже, ему так жаль, что это все по его вине, что он такой отвратительный отец, что его сын страдает. И думает, что, может, написать жене и вернуть Феликса в Австралию не такая плохая идея. — Пап, я не поеду к маме. Я не хочу. Она мне потом с тобой вообще видеться не даст, — бормочет, замечая чужой взгляд и фыркая, дуя губы. — К тому же, я не пострадал! Пострадал только Бинни-хен!       Минхо поднимает глаза и виновато закусывает щеку, видя, как Чанбин сидит с задернутой футболкой, заклеивая бок. Марля под пластырем вся в крови, но тот выглядит абсолютно спокойным, даже несмотря на то, что из железной миски виднеется медицинская игла и нитки. Он даже боится спросить, что произошло, но, когда открывает рот, тут же замолкает, потому что Со поднимает взгляд на него. — Проснулся? С добрым утром, — и подмигивает, перетягивая торс бинтами и опуская футболку. Кладет ножницы в железную миску к другим инструментам в раковину и выкидывает все ненужное, кидая остальное в мусорку. — Феликс, бегом спать, ты время видел? Мне тебя в школу еще везти.       Енбок кивает, целует Минхо в щеку и убегает в ванную, пока Чанбин садится рядом, вздыхая и падая головой на спинку дивана, все еще смотря на Минхо. — Не переживай. Там просто была собака. Большая такая. Оказывается, кусаются они правда больно, — Со смеется, из-за чего Минхо даже легко бьет его в плечо, цыкая и виновато кусая губы, но тут же извиняясь, боясь, что сделал больно. — Да все окей. Там какие-то дилетанты оказались. Расслабься.       Чанбин находит его пальцы, переплетая и мягко целуя костяшки, прикрывая глаза, из-за чего Минхо краснеет, смотря на Со. — Прости, если тот поце– — Все отлично, ладно? Ну, если ты не против, конечно, и тебе. . . Понравилось, скажем так.       Минхо кивает, выдыхая и прижимаясь чуть ближе, падая на его плечо головой, все еще прижимая к себе подушку Феликса. — Спасибо. — Было бы за что. Охранять вас – мой долг. И теперь не только по работе, хорошо? — он чуть сжимает его пальцы, обводя своими, гладя костяшки, заставляя краснеть лишь сильнее. — Твой телефон на зарядке. Прости, что забрал. Просто ты бы дел натворил. А у меня это далеко не первый опыт. — Вы дома. . .       Чанбин мягко касается чужой макушки губами, усмехаясь с того, как Минхо дует губы, к тому же он видит, как его снова вырубает – все же, такой стресс выкачивает все силы. Так что Ли так и засыпает вновь, прижимаясь чуть ближе. — Пап, я–, — Со прикладывает палец к губам, видя, как Феликс выбегает из ванной, держа щетку в руках, и ребенок тихо виновато ойкает, кивая и улыбаясь, сжимая щетку в пальцах. — Он спит? Ну ладно.       Подбегает, чмокая Минхо в щеку с тихим «спокойной ночи», а потом еще и Чанбина обнимает, падая головой на плечо, но аккуратно, чтобы пастой не задеть. — Позаботься о папе, хорошо? Они с мамой расстались два года назад, мама уже себе кого-то нашла, а он только с работой встречается, — и смеется, отдаляясь. Чанбин кивает, шепотом обещая, что обязательно присмотрит. Даже мизинец подставляет, пока все еще аккуратно гладит пальцы Минхо. — Ты хороший.       Минхо сквозь сон улыбается, слыша это. Да. Очень хороший.