herr zigvolt, won’t you marry me

Wenn einer um eine Fraue freit Der braucht der Dinge drei Ein offen Herz, ein Säcklein Gold Und hohen Mut dabei

Кто сватается к девушке, Тому нужно три вещи: Открытое сердце, мешочек золота, И много мужества.

Дверь закрывается плавно, словно хлопок в ладоши. Ни единого лишнего звука — все идеально. Легкая нота несмазанных петель, треск красного дерева, пыльный выдох. Совершенная атмосфера, в точности подражающая настроению двора Долины Шипов. Прикасаясь ладонями к чугунной ручке, которая колкой розой расцветала на двери, Себек делает глубокий вдох. Легкие в усталом стоне отдают болью меж ребер. За стеной, где-то уже не здесь, чужие слова и чужие мысли. Другие ученики разговаривают звонко, словно бы роса бьется о хвою. Их не должно слышать, но у Себека слух фейри и любопытство человека. И Он слышит. — Мне показалась, что она такая милая! — Милая? Нет, чел. Скорее устрашающая! Я тебе отвечаю, она доминатрикс. Я был бы не против, если бы она села мне на… — Да, да мы поняли! Тебе бы только об этом и говорить… И все равно, даже если она «госпожа» — она такая милашка! — Да что ты пристал? Лучше вспомни какая у нее грудь… Очередная бездумная, вульгарная болтовня. О совершенно недостойных вещах, которые лишь отвлекают от учебы и самосовершенствования. Студентам Лучшего Из Всех Общежитий не пристало обсуждать подобное, не пристало думать о столь низменных вещах! Сколько раз еще придется повторить этим неразумным первогодкам, что их задача — быть гордостью и достоянием Диасомнии, и не сметь ни коем образом портить репутацию Господина Маллеуса. Неужели так трудно понять, что все произошедшее сегодня — одна большая несуразная ошибка, из-за которой теперь Зигвольт будет вынужден страдать! В смысле… В смысле все они, студенты Лучшего Из Всех Общежитий, вынуждены будут страдать! Себек хмурит брови. По позвонкам бежит странное желание выпрямить спину и плечи, хотя его осанка, как и всегда, безупречна. Но после слов этих учеников, которые он, естественно, услышал случайно, появляется необходимость словно бы стряхнуть какую-то прилипчивую грязь. Это ли называют сплетнями и слухами? Если так оно и есть, то Себек Зигвольт не хочет более слышать такие пошлые высказывания в сторону этой «милашки», этой «доминатрикс», этой «госпожи», этой… Этой Рене. — Да как они смеют? — сквозь стиснутые зубы вырываются невольные слова. Но вопрос остается без ответа, потому что Себек сам не понимает точно — кто смеет и что. На миг ярость вскипает где-то внутри, подобно тому, как молния озаряет раскаленной вспышкой грозовое небо. Как мрак бури окрашивается оттенками смарагды, так и душа Себека приобретает непонятные краски. Лишь одно удается сказать точно — он зол. Весьма зол, если не крайне. Потому что он до сих пор не знает, кому задать вопрос. Что происходит? Ладони Себека крепкие и широкие, они уверенно держат меч и прекрасно знают свое дело. Скользя по поверхности двери, даже под кожей перчаток, ощущаешь мягкие трещины. Старость под пальцами и аромат родной комнаты немного успокаивают. Но молния рассекает небо вновь — снова мысли возвращаются к вопросу. Почему так? — Да как они смеют?! Себек знает, что повышать тон даже в обществе самого себя — дурная привычка. Настоящий рыцарь, исполненный достоинства, всегда скромен, говорит мало и по существу, не кричит, и держит себя в руках в любой ситуации. Увы, ему еще далеко до этого образа. Далеко, даже если он уже лучше многих. — Почему они вообще о ней говорят?! Лучше бы занимались полезными делами, на благо общежития и Господина Маллеуса! Пиная носком острого сапога дверь, Себек не совсем задумывается о галантности такого поступка. Молнии, зарево за заревом, растекаются у него в груди. Острые, колкие, похожие чем-то на витиеватые стебли чертополоха, но при этом еще и отдающие жаром. Настроение с самого утра и без того было не самым лучшим — сначала Господин Маллеус не пришел на общий завтрак пить кофе; потом Сильвер в очередной раз оказался более удачлив (удачлив, а не искусен!) в скачках, получая одобрение председателя конного клуба; и потом весь этот бедлам с Рене. — Рене, — чеканя, словно серебро, каждый слог. Даже ее имя — уже что-то отвратительное и недопустимое в их колледже. — Рене, — с еще больше обидой и омерзением, повторяет Себек, опускаясь на собственную кровать. Точнее выражаясь — падая на нее со всей силы, так что одна из старых ножек жалобно трескает. — Да как ей вообще удалось попасть в Диасомнию?! Кто она такая?! Жалкое человеческое существо! Женщина! Что в ней достойного?! Бархатное покрывало и перьевые подушки превращаются в жертву тех странных молний, что бушуют в душе. Без капли милосердия Себек ударяет по одеялу, которое вспенивается, подобно пузырям в котле. Когда ему становится невыносимо тоскливо и тягостно, он часто срывает свою ярость так. Может это немного, совсем чуть-чуть, не зрело, но у каждого должны быть свои способы снять стресс. — Обычная мерзкая девчонка, что она вообще забыла в мужском колледже?! Кто ее сюда пустил?! Рене! Имя ее странно ложится на язык, перетекает по небу и застревает между зубов. Как ягодная косточка. Себек раньше не встречал никого, с таким именем. Он вообще раньше особо не общался с девушками, не считая пары светских приемов во дворце и дома. Но все равно — Зигвольт был уверен, что среди всех дам Рене — была самой несносной. Уж точно той, кому не место в Диасомнии, в колледже Ночного ворона, в их мире! Хватило только одного взгляда на эту вертихвостку, чтобы понять, что теперь у всей школы будут проблемы. Какие проблемы — это уже не важно. Опасность, исходившая от ее пышной фигуры, ощущалась за несколько метров. Даже стоя в углу гостиной, Себек прекрасно ощутил это подозрительно чувство, и уловил ее аромат… Аромат. От сильного удара подушки разлетаются в стороны, падая на пол, словно листьва. В какой из моментов негодования Себек вдруг начал думать об аромате чертовки Рене он не заметил. Просто вдруг вспомнилось, что его нос — нос фейри — уловил тонкий человеческий запах. Что-то между свежей выпечкой и тленностью плоти, теплое и нежное, сладкое с горчинкой. Сильвер так не пах. Этот паршивец давно пропитался запахом фейри, особенно запахом Господина Лилии. Да и собственный отец тоже… от него пахло мамой, и братом, и сестрой, и самим собой. А здесь впервые, так сильно потянуло настоящим простым человеком. Почему-то, во рту тогда собралась слюна. Булочки в столовой не источали подобной медовой пряности. А вот Рене… — Рене, — зубы скрипят, а одеяло летит куда-то в темноту. Себеку было сегодня не до того, чтобы зажечь маслянистую изумрудную лампу. Сумрак, нитями путанного веретена падающий из окна, был хорошим компаньоном для его гадкого настроения. — Теперь все провоняет человеком! Будет портить обстановку! О, если Господин Маллеус узнает, то… Себек обрывает сам себя очередным ударом кулака в матрас. Ножки кровати глухо отзываются. Господин Маллеус не узнает о Рене. Потому что он уже в курсе. Лучше чем кто-либо (как и подобает будущему Королю) осведомлен о прибытии в их общежитии чужой. Для него сегодняшняя встреча была не новостью. Он стоял рядом с ней и улыбался. Улыбался довольно и предвкушающе. Зигвольд не был в силах понять своего Господина. Рене не вписывалась в их прекрасный мир шипов и бутонов роз. Зачем она была им вообще нужна? К сожалению, на этот вопрос ответ был дан Себеку четко и громко. Сегодня вечером, после всех клубных занятий, Лилия собрал студентов в гостиной. И привел к ним новую сожительницу. Рене. Несуразную, одетую в чей-то спортивный костюм, что был ей не по размеру, с растрёпанными каштановыми волосами, которые атласно струились по ее плечам. Как оказалось, ей не нашлось места даже в заброшенном общежитии на краю колледжа. Там провалился пол или что-то такое. И теперь «бедняжке» было некуда пойти, и вот Лилия — спаситель невинных и обездоленных — предложил девушке пожить пока в Диасомнии. Благо, свободных комнат хватало. Именно с такой речью Лилия обратился к ним всем. И именно такое решение поддержал Господин Маллеус. Как и ожидалось, его щедрость и снисходительность к отверженным, не знали границ, и все-таки… Человек. В Диасомнии. Им что, не хватало Сильвера, которого и так приходилось терпеть? Все сильверовские «сонные» выходки, вечное навязывание своей компании Господину Маллеусу, успехи в конном спорте и фехтовании. Всего этого как будто бы было мало, и Лилия решил развеять скуку. — Какая наглость! Эта девка согласилась на предложение Лилии! Себек переворачивается на спину, ногой посильнее ударяя свое ложе. И еще, и еще. Выходит, теперь Зигвольту придется следить за этой девчонкой, чтобы она не испортила ничего в их Лучшем Общежитии? Какой кошмар! Ему же так «хотелось» лишний раз на нее смотреть. Как будто бы там было, на что смотреть! Ничего особенного, совершенно ничего особенного! Самая обычная… девушка. Наверное. Наверное, Рене, была самой обычной девушкой. Типичной обольстительницей и создательницей проблем. Себек точно не знал. Он мало общался с дамами, ведь… Вся его жизнь состояла из тренировок и подготовки к службе. Когда ему было посещать балы? Все что он знал об «обычности» Рене — это книги. Старые романы матери о рыцарях, любви, дуэлях, обетах и далеких странствиях. Женщины из них книг — они были примером для Зигвольта. Они, должно быть, и были «обычным». И Рене оказывалась совершенно такой. Моргана ле Фей, медовая Медб, прекрасная Гвиневра, верная Изольда, бесстрашная Регина, гордая Вэлфоу, — все они похожи на Рене. У всех них был такой же взгляд, как у нее. Холодный и мрачный, как стылое море у скалистых берегов высоких фьордов. Неприветливый взор, исполненный презрения к каждой твари, потому что нежность Королев доступна лишь достойнейшим. У всех красивых цветов есть терны, просто так нельзя прикоснуться к ласковому бутону цвета крови. Рене смотрела вдаль, скользя хрустальным взором по толпе учеников. Ее руки были сложены на груди в жесте покоя и усталости. Она держала спину ровно и не позволяла ничему отвлечь ее от своих измышлений. Отвечала она всегда тихо и отрешенно. Достоинства ее не пятнали глупый смех и разгульная толпа. Рене… Какая обычная девушка! Все в ней соответствует книгам, каждый ее жест словно бы сходит со строк давних песен. Скучно! Себек даже покраснел от возмущения, когда их глаза вдруг встретились. На секунду он заглянул в этот колдовской омут, где все окрашивал изумруд. И просто вскипел, как небеса в шторм, от ее безмятежности. Как так можно?! Вести себя так высокомерно и возвышенно, когда ты представлена всей Диасомнии? Когда рядом с тобой Генерал Лилия и будущий наследник престола Маллеус Дракония? То, как плавно она раскрывала руки в приветствии, оголяя бледные запястья, было… было неуместно! То, как не стесняясь беседовала с Лилией и на что-то указывала, было верхом бесстыдства! Хотя, что можно было ожидать от обычной, неразумной и невоспитанной девушки. Обычной, обычной, обычной. Совсем не интересной и ни капли не очаровательной в своей хмурой мрачности. Рене — это проблема, из-за которой ему… то есть всему общежитию суждено сбиться с пути. Разве можно спокойно учиться и заниматься спортом, читать книги и совершать конные прогулки, когда настолько преступно-обычная девушка живет с ними под одной крышей? Конечно нет! Даже Себек, столь мастерски умеющий концентрироваться на поставленных задачах, был в трудном положении. Мало ли что взбредет этой девке в голову, какая хитрость. Все женщины — колдуньи от природы. Мысли о том, что Рене посмеет столь непринужденно говорить так с Господином Маллеусом, одаривая его легкой полуулыбкой и отвлекая его своими девичьими штучками, вселяли ужас. — Хуже быть не может, — тихий выдох куда-то в высокий потолок. Себек прикрывает руками лицо. Почему-то вновь вспоминает услышанный им аромат, аромат Рене. Такой уж он оказался досаждающий, что никак не шел из воспоминаний. Отвратительно. Нужно будет что-то с ней делать. Нельзя все оставлять так.