проклятие

Любая уважающая себя ведьма умеет летать на метле. Конечно же, Тэхён тоже умеет. Но маленький нюанс в виде мохнатого клубка шерсти, заставляет его трястись в дилижансе по просёлочной дороге. — Даже не думай, — чеканит он, когда Чонгук пытается перебраться с неудобной лавки к нему на колени. Волчонок тут же начинает ворчать, недовольно поджимая остроконечные уши. А, вообще-то, недовольным здесь должен быть он, Тэхён. Это ему, вместо быстрого получасового полёта, приходится тащиться в дребезжащем транспорте из-за мальчишки, который не пожелал остаться дома. — Мы ещё поговорим о твоём поведении, — равнодушно тянет он, наблюдая за тем, как, словно по щелчку пальцев, волчонок превращается в человека. Чонгук играет мышцами, нагло поблескивая недавно пожелтевшими глазами. Хотя, Тэхён сравнил бы их с цветущей мимозой. С блеском золотой монетки. С солнечным лучом, прыгающим по стене. Волчонок кривляется, запахивая на себе подбитый соболиным мехом плащ. — Нет, Чонгук, — строгим голосом запрещает Тэхён. Мальчишка сверкает белозубой улыбкой, доставая из глубокого кармана свёрток. Он, отчего-то, возомнил себя опекуном. Тэхён понимает, конечно, что возникшая между ними связь требует своего. И это если не брать во внимание то, что волчонок всё ещё спит и видит себя фамильяром. У Тэхёна и без того забот полон рот. — Я запрещаю тебе… — начинает, но быстро замолкает, когда его рот просто-напросто затыкают тонким срезом вяленого мяса. Чонгук облизывает пальцы, явно насмехаясь над ним. — Я же обещал о тебе заботиться, вот и забочусь. А то ты такой тощий, что скоро костями тарахтеть будешь. А мне, знаешь ли, нравятся фигуры посочнее, — безобразнейшим образом ухмыляется, наблюдая за методичной работой челюстей мрачно-насупившейся ведьмы. — И запрещать мне он будет, боже, — закатывает глаза. — Мне? Благородному волку? Пф! Сказать, что Тэхён несколько обескуражен, значит не сказать ничего. И где берут столько наглости?