проклятие

Тэхён устраивается на сеновале, оставляя массивный саквояж возле входа в амбар. Многие думают, что если в кармане не пусто, то будешь прихож к любому двору. Это далеко не так. Тэхён адекватно реагирует на то, что староста деревни поселил их в такое место. И чем только не может объясняться такая негостеприимность. Желанием поставить «зарвавшуюся» нелюдь на место, чтобы показать односельчанам, кто в доме хозяин. Или же самым обыкновенным страхом перед тем, кто сильнее, непонятнее и загадочнее. Да мало ли чем ещё? Тэхён берёт в рот соломинку, закидывая руку за голову. Да, пожалуй, стоит состряпать согревающее заклинание. Эм… А, может, и нет. Чонгук оплетает его со всех сторон точно непослушный вьюнок. Тэхён страдальчески вздыхает, даже не пытаясь отодвинуться. Плавали, знаем. Волчонок страх как любит тактильный контакт. Его мясом не корми, мёдом не пои, дай потискать всласть, зарывшись чувствительным носом в непослушные волосы, которые Тэхён иногда небрежно завязывает в крошечный хвост на затылке. Но чаще ходит, красуясь копной чуть кудрявых ярко-рыжих волос. — Задушишь же, — недовольно ворчит ведьма, пытаясь найти удобную позу под довольно внушительной тушей. — Я любя. Тэхён мученически вздыхает, мысленно проклиная бабку, которая дала клятву не вредить юродивым, богом обиженным. А взять бы, да и столкнуть с себя зарвавшегося волчару. Ещё и молнией хвост поджечь до кучи. Так нет же, воспитанный бабкой, Тэхён несёт то же бремя, с трудом, но засыпая, под чужое размеренное похрапывание. А просыпается с первыми петухами, которые, очевидно, до ужаса выбешивают мальчишку, раз тот знатно пыхтит, хоть и пытается дать Тэхёну поспать ещё. Ведьма усмехается, стоически смиряясь с руками на своих бёдрах. Терпит парочку минут, а потом, всё-таки, шлёпает по обнаглевшим конечностям, заставляя Чонгука вздрогнуть. — Ну, наконец-то, — выдыхает тот. И Тэхён не понимает, к чему отнести этот облегчённый выдох, пока волчонок сам не разъясняет самым варварским методом. — Мне нужно вплотную заняться твоим воспитанием, — цокает ведьма, наблюдая за тем, как схваченный за лапу петух летит через весь амбар, пуская в разные стороны перья, и крича так, будто завтра отправится в суп. Чонгук, на это заявление, фырчит, словно ёж, цепляясь шаловливыми пальцами за чужие бока.