проклятие

Зима всегда была самым неприветливым временем года в этой части света. И дело было даже не в блеклом солнце, бесконечных снегопадах и обледеневшей земле. Тэхёну никогда не нравилось то, как его и так довольно прохладное сердце, будто бы замирает ещё больше. Все чувства притупляются, словно впадают в спячку, как и все так обожаемые растения под снежным покровом. Но в этот раз все не так. Далеко не так. И всему виной — Чонгук. — Ну, пойдём, пойдём, — ноет волчонок. — Пойдём-пойдём, будет весело! Тэхён очень сомневается в этом, нехотя обувая сапоги с высоким голенищем. Мальчишка же предпочитает носиться босым, ему позволяет горячая волчья кровь. — Смотри! — выкрикивает волчонок, начиная кружиться в снегу, запрокинув голову и раскинув руки по сторонам. Он такой шумный, что даже снежный ком не выдерживает, брякаясь с еловой ветки вниз. Тэхён чувствует, что что-то не так. Он шмыгает носом, поведя плечами. Невидимый защитный барьер дрожит, но не тревожит так, как если бы к ним собрался наведаться чужак. И что-то в этом есть такое… Что-то знакомое… — Ах, папенька, — вздыхает Тэхён, страдальчески возводя глаза к стального цвета небу. — И маменька, — конечно же, на его облачном фоне появляются сначала крошечные чёрные точки, а потом уже вполне распознаваемые силуэты. Тэхён натягивает на лицо добродушное выражение, в глубине души готовясь пройти семь кругов ада. Не зря же он забрался так далеко в глушь от своей экстравагантной семейки? — Тэхён-а, солнышко моё! Кровинушка моя единственная! — пропевает маменька, изящно расправляя широкие полы длинной юбки. Тэхён, за рассматриванием лихой посадки мётел, совсем не замечает, как набычивается Чонгук, в считанные шаги оказываясь рядом. — Мой, — заявляет волчонок. — Не отдам! Чужие руки обхватывают плечи, и Тэхён оказывается прижатым к пышущему жаром телу, наблюдая на лице мальчишки удивительно сосредоточенное выражение. Будто за его тушку развязать войну готовы. — Тэхён-а, детка, ты не говорил, что у тебя появился фамильяр. Боже…