зимняя сказка

Добраться до Ли Юэ из Снежной было непростой задачей, и это было частью того, что больше всего волновало Тарталью. Путешествие обещало затянуться по меньшей мере на десять дней, если дожди Фонтейна обратят свою жестокость против путешественников. Чайлд знал, что его одиссея будет полна испытаний. Его предупреждали о группах бандитов, лагерях хиличурлов и даже о Стражах Руин, которые бродили по Ли Юэ. Это предупреждение лишь больше наполнило эйфорией. Раньше он ненавидел долгие поездки своих первых миссий, куда приходилось отправляться в окружении солдат-Фатуи, которые едва позволяли пошевелить пальцем, но это была только его миссия, и была свобода делать все, что только заблагорассудится для получения гнозиса. Великое задание, экстраординарный вызов, а Тарталья всегда был готов к хорошему бою. Он надеялся, что его путешествия в Ли Юэ, а также сама нация смогут подарить хороший опыт еще до того, как он найдет Рекса Ляписа. Однако чего он не ожидал, так это найти что-то интересное еще до прибытия в гавань Ли Юэ. Тарталья был все еще очень далеко от порта, где должна была начаться миссия, когда нечто само ворвалось в его сознание подобно холодной буре. Тарталья только добрался до Яшмового Леса, недалеко от Каменного леса Гуюнь, когда его встретили трое Стражей Руин, которые были очень активны. Улыбка на его лице, призванное оружие в руках, и голод, растущий в груди — он был готов уничтожить их. То, что начиналось как забавная тренировка для Одиннадцатого Предвестника, каким-то образом быстро превратилось в неконтролируемую ситуацию. Вместе со Стражами Руин в битву вступили трое Руинных Охотников, и Тарталья решил впервые использовать то, что должно было стать последним из его ресурсов. Его Грязное Наследие — оружие, которое учитель дала ему в Бездне и которое он знал в теории, но недостаточно на практике. Он использовал его в некоторых незначительных миссиях, и почти каждый раз у него заканчивалась энергия, но он знал, что теперь, возможно, готов к этому. Как только Тарталья активировал его, он почувствовал, как прилив силы проходит по каждому дюйму тела, заставляя чувствовать себя более непобедимым и в то же время каким-то образом более уязвимым. Грязное Наследие нуждалось в нездоровом количестве человеческой энергии, которая истощала его с каждым движением; Наследие, которое он пытался использовать как со своим Глазом Бога, так и со своим Глазом Порчи. Он знал, что тело не выдержит всей этой силы, но продолжал доводить до предела, радуясь мощи, которой обладал в данный момент. Прилив адреналина заставил почувствовать, что он может даже уничтожить богов Селестии своими собственными руками. Однако, прежде чем он смог остановить последнего из Руинных Охотника, его доспехи исчезли, оставив незащищенным и уязвимым. Прежде чем он успел среагировать, его швырнуло на землю, и он задохнулся, так как от удара из легких вышибло весь воздух. Тарталья сухо рассмеялся над тем, что тело не выдержало силы из самой Бездны, но разум начал думать о новом способе борьбы, выживания и желании поставить новую отметку на карте своего пути, чтобы победить. Он знал, что тело требовало отдыха, и какое-то время будет болеть, чтобы восстановить силы, но желание, гниющее в сердце, побуждало продолжать бороться; он должен был преодолеть препятствие перед собой любыми необходимыми средствами. Может быть, если бы он использовал свой лук, то смог бы поразить слабое место машин; или, по крайней мере, выиграть себе достаточно времени, чтобы выбраться живым, если на этот раз его меткость не подведет. Прежде чем руки смогли дотянуться до лука, который лежал рядом, бряцанье лязгающего металла эхом отозвалось в голове, и он немедленно поднял взгляд туда, откуда доносились звуки. Руинные Охотники сосредоточили свое внимание на другом человеке, на ком-то, кто двигался в вихре черных и золотых вспышек, с точными и смертоносными движениями направлял удары на слабые места металлического монстра перед собой. Тарталья сосредоточил свое внимание на действия человека, сражающегося с Руинным Охотником, пытаясь уловить все, что происходило перед ним. Изящество движений этого человека, тех, которые могли принадлежать только опытному воину, пленило Тарталью так, как никогда раньше. Это все равно, что быть привлеченным самой яркой звездой посреди темного неба. Тарталья внимательно наблюдал за ним. За тем, как этот человек инстинктивно переставлял ноги из наступательной позиции в оборонительную. Это было восхитительно. Танец копья в руке казался продолжением его самого, как будто он родился на поля боя. Желтым огнем горело то, что походило на Глаз Бога, когда удары Стражей Руин были остановлены блестящим золотым щитом, когда высокие колонны из роскошного камня поднялись из земли, вызвав небольшую рябь силы, которую Тарталья мог даже чувствовать своей спиной. Это было похоже на биение сердца под землей, мощный грохот, который наносил постоянный, разрушительный урон всему, что находилось рядом. И Тарталья был совершенно очарован. Сила, которую излучал стоявший перед ним мужчина, завораживала. То, как он заставил Руинного Охотника упасть на землю со спокойным выражением лица. То, какими мощными, грациозными были его движениями. Это завораживало, и Тарталья ничего так не хотел, как сразиться с человеком перед ним прямо здесь и прямо сейчас. Не потому, что он должен — этот человек не был препятствием на пути, которое должно преодолеть, чтобы завершить свои планы, — но сердце Тартальи бешено колотилось при одной мысли об этом. Тарталья мог узнать в мужчине воина по тому, как блестели его глаза при каждом нанесенном ударе, и по тому, как с каждым шагом незнакомца, который тот делал, земля сотрясалась под распростертым телом Чайлда. Последним умелым движением своего копья мужчина с оглушительным шумом повалил Руинного Охотника на землю. Тарталья наблюдал, как машина отключилась из-за повреждений, которые получила, когда мужчина, стоявший перед ней без единой царапины на теле, бросил взгляд на Тарталью через плечо, прежде чем повернуться и направиться к нему. В отличие от звука гео-конструкций, которые исчезали в земле, шаги мужчины почти не производили шума. Тем не менее, Тарталья почувствовал, как его сердце заколотилось в груди, когда эти яркие и острые янтарные глаза пристально посмотрели на него. Тарталья одарил мужчину улыбкой и протянул руку, когда высокая фигура приблизилась, все еще излучая золотое сияние. Тарталью мутило от вопроса: возможно ли, что этот человек сияет сильнее, чем солнце. Он отогнал эту мысль на задворки сознания: может быть он и поражен силой, раскрывающейся перед его глазами, но, несмотря на это, ему все еще предстояло выполнить миссию, которая не включала в себя того, что этот человек завладеет его мыслями. — Спасибо вам, сяньшэн, — сказал Тарталья, сохраняя на лице лучшую из своих улыбок. — Вы выбрали идеальное время, чтобы помочь мне избежать смерти в столь раннем возрасте. Легкая улыбка тронула губы мужчины, когда он взял Тарталью за руку, чтобы помочь тому подняться с земли, его ладони дарили тепло даже сквозь ткань перчаток, в которые они оба были облачены. — Немного необычно обнаружить кого-то достаточно смелого, чтобы исследовать Каменный лес Гуюнь в одиночку. И меньше всего того, кто явно не из Ли Юэ. Тарталья отпустил руку незнакомца и усмехнулся, снимая толстый плащ, который все еще свисал с его плеч. — Значит, это настолько очевидно? — спросил Тарталья легким голосом, снова встретившись взглядом с этими напряженными золотистыми глазами, которые, казалось, пытались смотреть сквозь него. — Я бывал здесь бесчисленное количество раз, и могу сказать вам, что люди из этого района в основном остаются на возвышенностях, — мужчина указал на окружающие их большие каменные колонны, все они были соединены висячими мостами. Его взгляд смягчился, когда он снова перевел взгляд на Тарталью. — Здесь, внизу кишмя кишит Руинными Охотниками, Стражами Руин и хиличурлами, а иногда и заблудившимися путешественниками — такими, как вы. Мужчина ухмыльнулся ему, и с губ Тартальи сорвался еще один невольный смешок. — Ну, пускай, это мой счастливый день. Слава Селестии, что мне посчастливилось заблудиться здесь в тот день, когда вы решили бросить свой взор вниз с небес, сяньшэн. — Я уверен, что вы могли бы справиться с этой задачей самостоятельно. Успели расправиться уже с несколькими, пока я спускался. — Просто повезло. И можно на ты. Мужчина несколько секунд стоял молча, просто глядя на Тарталью, прежде чем снова заговорил. — Больше списываю на твою решимость. Я действительно сомневаюсь, что ты сдался бы, особенно если у тебя есть дела в Ли Юэ. Тарталья наклонил голову, на его губах появилась игривая улыбка, когда он поднял руку и задумчиво положил ее на свой подбородок. — Так много предположений обо мне, и все же ты даже не спросил, как меня зовут, сяньшэн, — Тарталья сделал паузу на мгновение, прежде чем определиться с именем, которое собирался использовать для этого незнакомца; возможно, он никогда больше его не увидит, так что он мог бы воспользоваться шансом использовать кодовое имя. — Я всего лишь скромный дипломат из Заполярного дворца Снежной. Зови меня Чайлд. А как мне тебя называть, сяньшэн? С улыбкой, все еще играющей на его губах, и легким наклоном головы мужчина представился. — У меня много имен, но можешь звать меня Чжун Ли. Тарталья не привык склонять голову, когда называл себя. Он даже не привык представляться с тех пор, как получил титул Предвестника, но ему пришлось немного подыграть. В любом случае, сколько времени он проведет с этим человеком? Из того, что он знал, это могла быть одноразовая встреча, поэтому он на мгновение склонил голову. — Очень приятно, Чжун Ли-сяньшэн, — Тарталья выпрямился и обменялся последней очаровательной улыбкой с Чжун Ли, — еще раз спасибо за помощь. Я приму меры, чтобы на твой счет внесли немного моры, как только доберусь до гавани Ли Юэ. — Или мы можем отправиться туда вместе, — предложил Чжун Ли, — Я там живу, так что я все равно собирался вернуться. Если это не проблема, конечно, мы можем пройтись вместе. Кроме того, тебе может снова понадобиться помощь на случай, если ты столкнешься с другим Руинными Охотниками. В глазах Чжун Ли промелькнуло что-то такое, чего Тарталья не мог понять, но, похоже, с этим он мог справиться. Эмоции казались подлинными, а Тарталья не видел настоящей улыбки по отношению к себе с тех пор, как в последний раз видел семью. Кроме того, он бы солгал, если бы сказал, что его не интересовала спокойная, но яростная сила, которую Чжун Ли проявил всего минуту назад. Гавань Ли Юэ находилась примерно в пяти днях пути отсюда, и Тарталья, безусловно, мог воспользоваться руководством кого-то, кто, казалось, знал земли Ли Юэ как свои пять пальцев. Может быть, если Тарталье повезет, он даже сможет провести спарринг со своим новым попутчиком в промежутках между путешествиями. Его сердце слегка дрогнуло при этой мысли, и он сделал выбор в мгновение ока. — Тогда будь моим проводником во избежание будущих проблем, сяньшэн, но я должен предупредить тебя, что люди в Снежной говорят, что я плохое предзнаменование. Так что не удивляйся, если мы попадем в засаду или наткнемся на лагерь хиличурлов. Тарталья издал веселый смешок, на который Чжун Ли ответил ухмылкой. — Тебе не нужно беспокоиться об этом. Уверяю тебя, Чайлд, я справлюсь. — Тогда веди меня и покажи Ли Юэ, Чжун Ли. Тарталья на самом деле не ожидал, что эта встреча ознаменует что-то значительное в его жизни. Он уже признал желание сразиться с Чжун Ли, почувствовать, как тот высвобождает всю свою силу в битве. Каким-то образом он понял, что Чжун Ли сдерживался, когда сражался с тем Руинным Охотником, но когда они шли к Облачному морю, Тарталья обнаружил, что окончательно покорен этим человеком более чем в одном аспекте. Тарталья был очарован тем, как Чжун Ли говорил о Ли Юэ, как будто он знал историю нации, как если бы она была его собственной. От битв Моракса против морских чудовищ, ради установления мира в том месте, что когда-нибудь станет Ли Юэ, до самой войны Архонтов. Чжун Ли говорил обо всем спокойным, но страстным тоном, как будто он сам пережил эти события, и Тарталья внимательно выслушал подробности, которые тот рассказал ему об Архонте Ли Юэ. В конце концов, это была его миссия — узнать больше о Гео Архонте до Обряда Сошествия; теперь у него был надежный источник информации. Тарталья отметил, что Чжун Ли подробно рассказал об историях чуть ли не каждого отдельного камня в Ли Юэ, но избегал рассказов о себе. До сих пор единственное, что Тарталья узнал от него, было то, что тот работал консультантом в похоронном бюро Ваншэн и что у него «хорошая память» в том, что касается особенностей истории Ли Юэ. Тарталья не обратил на это особого внимания. Он все еще задавался вопросом, каково это будет — сражаться с Чжун Ли — как его сила будет ощущаться с более близкого расстояния, и как его Глаз Бога будет реагировать на Глаз Бога другого человека. Он сдерживал эту просьбу почти всю их поездку, пока не смог больше терпеть. Тарталья задал этот вопрос, когда им пришлось сделать остановку у озера Лухуа после трехдневного путешествия и недавней битвы с группой бандитов. Они довольно часто сражались с ними по пути, но именно в тот момент — даже если битва и не была тяжелой — они, наконец, почувствовали себя немного уставшими. Чжун Ли настоял, чтобы они остановились и немного отдохнули у озера Лухуа, сказав, что это отличное место с захватывающим видом, чтобы отдохнуть после битвы, и что Тарталья просто обязан был это увидеть, прежде чем они доберутся до гавани Ли Юэ. Они подошли поближе к воде, где Тарталья смог смыть с одежды и лица следы крови (не своей, конечно) после их последней битвы. Когда вода унесла красноту, Тарталья осмелился задать вопрос, который не давал ему покоя с тех пор, как он встретил Чжун Ли. — У каждого должна быть возможность немного оценить Ли Юэ, прежде чем заниматься любыми вопросами, которые привели их сюда. — Поверь мне, сяньшэн, я уже наслаждаюсь Ли Юэ и видами, которые нам встречаются.. — В самом деле? Я вижу, что ты слишком наслаждаешься полем боя, чтобы оценивать виды. — Можно сказать, что это одна из моих немногих страстей, — Тарталья улыбнулся ему, вытирая руки, чтобы снова надеть перчатки. Он смутно заметил, что Чжун Ли никогда не снимал свои, но его щит всегда помогал ему остаться нетронутым кровью во время боя, так что ему нечего было оттирать после битвы. — Ты тоже опытный воин. Служишь в Миллелитах или что-то в этом роде, сяньшэн? Может быть, ты опытный генерал. — Неужели я произвожу такое впечатление? Мне нравится думать, что я знаю достаточно о самообороне, чтобы выжить; я всего лишь простой человек. Ответ Чжун Ли был встречен смешком Тартальи, и напряженные голубые глаза уставились на него, когда вопрос слетел с губ Тартальи. — Сразись со мной, сяньшэн, прежде чем мы прибудем в гавань Ли Юэ. Побалуешь меня этим? На этот раз настала очередь Чжун Ли издать смешок, низкий, хриплый и абсолютно очаровательный. — Возможно, в другой раз, Чайлд. Нам нужно закончить путешествие, и я думаю, что сейчас лучше поберечь свою энергию. Кроме того, ты же не хочешь испортить свой опыт пребывания в таком прекрасном месте, как это, поражением. Тарталья ухмыльнулся его словам. По крайней мере, у него было обещание — пусть и смутное, но все же обещание. Он надеялся, что Чжун Ли был человеком слова, как и он сам. — Я запомнил, сяньшэн, так что тебе лучше быть хорошим соперником, когда придет подходящее время, или я буду немного разочарован, и мое мнение о тебе ухудшится. Я думаю, что твои истории могут развлечь меня достаточно, хотя бы на данный момент. Легкая улыбка трогает губы Чжун Ли, когда ветер обдувает их, путаясь в одежде и заставляя волосы Чжун Ли развеваться. Его украшение для волос сияет на солнце и блестит золотом, когда тот поворачивается и отвечает своим спокойным, низким тоном, к которому Тарталья уже привык. — Уверяю, у меня достаточно историй, чтобы очаровать тебя. Может быть, ты влюбишься в Ли Юэ еще до того, как сам поймешь, что это уже произошло. Тарталья усмехнулся словам Чжун Ли, поправляя свой Глаз Порчи на груди. — Я не сомневаюсь, что ваша нация очаровательна, но еще я очень хочу поскорее вернуться домой. Надеюсь, я останусь в Ли Юэ только до следующего Обряда Сошествия. Пока они разговаривали, Тарталья мог поклясться, что температура упала, поскольку голубые оттенки вод Лухуа уже были окрашены золотом солнцем, которое пряталось за холмами. Он еще он заметил, как глаза Чжун Ли на мгновение блеснули, как расплавленный лазурит, прежде чем выражение его лица снова стало непроницаемым. — До того, как он произойдет, осталось несколько месяцев. Как думаешь, у тебя хватит терпения, пока Рекс Ляпис наконец снизойдет? — Терпение — не лучшая добродетель, сяньшэн, — Тарталья улыбнулся Чжун Ли, удерживая на нем взгляд с той же интенсивностью, с какой сияла вода Лухуа, — но что-то подсказывает мне, что оно того стоит. Как ты думаешь? В конце концов, ты здесь эксперт. — Возможно, эксперт по Ли Юэ. По Рексу Ляпису? Не уверен. Я думаю, что ты сам все поймешь, что бы я тебе ни сказал. На следующее утро они добрались до гавани Ли Юэ, и Тарталья почувствовал, как растет его любопытство к своему попутчику. Чайлд узнал об экстравагантных вкусах этого человека и о том, как ему нравилось посещать очередной фестиваль Ли Юэ, а также о том, как он наслаждался высоким искусством зарубежных стран, которое привозили в Ли Юэ один или два раза в год. Тарталья также познакомился с его знаниями во всех темах, связанных с Глазом Бога, почти так, как если бы Чжун Ли был там, когда Рекс Ляпис ходил среди смертных и даровал эти благословения их обладателям. Тарталья должен был признать, что Чжун Ли привлек его внимание гораздо больше, чем он ожидал. Чжун Ли даже удалось заставить Тарталью раскрыть некоторые подробности о себе — достаточно личные, чтобы заставить человека из Ли Юэ доверять ему, но не настолько, чтобы Чжун Ли узнал о его истинных намерениях относительно этого визита. Тарталья, конечно, рассказал ему о своей семье, о том, как он был их экономической поддержкой благодаря своему высокому положению в Фатуи и своей работе в банке Северного Королевства. Он опустил свой настоящий титул и заверил, что он всего лишь простой дипломат, который, к счастью, знает, как сражаться в целях самообороны. Его пребывание в Ли Юэ было прекрасной возможностью собрать информацию о Цисин, о людях и об их Архонте. Тарталья знал, что ему это нужно для достижения неизвестной цели, но он знал достаточно. Царице нужен был Гнозис, чтобы достичь цели установления мира в Тейвате, даже если это означало, что сначала ей придется уничтожить все, что здесь есть. Может быть, это было то, что ему нужно, чтобы найти свое место в мире, или, может быть, он просто хотел разрушить все, чтобы построить новый мир, который стоил бы его времени. Однако сейчас ему нужно было дождаться того момента, когда Рекс Ляпис решит спуститься. А пока Архонт не показался, ему нужно было собрать как можно больше информации, но первые несколько недель были тяжелыми. Люди были открыты для разговоров о Ли Юэ — местах, которые он должен посетить, и еде, которую он должен попробовать, но вокруг них будто образовывался пузырь недоверия, когда он представлялся как член Фатуи. Поэтому он упорно трудился, чтобы сначала завоевать симпатии людей. Каждое утро гулял по гавани, болтая с местными, хваля их еду и город, и вел светскую беседу, которая была необходима, хотя на самом деле и была ему безразлична. Тарталья очаровал людей в гавани примерно через месяц своего пребывания там, используя только улыбку и лестный язык, чтобы постепенно заставить людей доверять. — Если вас действительно интересуют старые легенды и Рекс Ляпис, — сказал ему однажды утром торговец из Снежной, — может быть, консультант из Похоронного бюро сможет вам помочь. Разве у Фатуи нет с ними дел? Тарталья на мгновение задумался над этим советом, но сразу же отбросил эту мысль. У Фатуи действительно были дела с похоронным бюро Ваншэн, даже если они годами давали понять, что не будут иметь никакого отношения к той части бизнеса Фатуи, которая иногда связана с Предвестниками и последствиями их интересных методов убеждения. Тарталья встречался с бывшим владельцем некоторое время назад, но ему уже давно не приходилось иметь с ними дело напрямую. В итоге, он обычно оставлял эту часть своим подчиненным. Более того, шли дни, люди продолжали упоминать консультанта в похоронном бюро как лучший источник информации по этому вопросу, и через несколько недель до Тартальи наконец-то дошло. Он уже знал человека, о котором говорили жители гавани Ли Юэ. — Чжун Ли-сяньшэн? — спросил Тарталья, когда Чжан, работавший над заточкой маленького ножа Тартальи, снова упомянул таинственного консультанта. — Так вы уже встречались с ним? Этот человек — ходячая книга по истории, и это загадка, почему он не является частью Цисин. Ходят слухи, что он в хороших отношениях с Адептами, но он никогда не рассказывает ничего, кроме истории Ли Юэ, если его попросить. С этими словами желание Тартальи снова дотянуться до Чжун Ли пробудилось подобно землетрясению, потрясшему до глубины души. Если быть полностью честным, Тарталья пытался избегать Чжун Ли, хотя этот человек из Ли Юэ оставил его у ворот города с открытым приглашением посетить его на рабочем месте и легкой улыбкой на губах. Образ все еще был свеж в памяти Тартальи, то, как Чжун Ли, казалось, светился золотом под солнцем. Это заставило Тарталью задуматься, был ли у Чжун Ли контракт с солнцем, чтобы всегда выглядеть так, будто он только что спустился с самой Селестии. Тарталья решил, что ему нужно только сделать свои встречи с Чжун Ли как можно более краткими. В конце концов, ему нужна была только информация про Рекса Ляписа — какой-нибудь намек на то, как увести того из города, если он будет достаточно добр, чтобы избежать сопутствующего их битве ущерба. Местным жителям не пришлось бы страдать, когда их Архонт решит спуститься, но если Миллелиты будут готовы к бою, кто Тарталья такой чтобы отказать им. Тем не менее, как и в первый раз, когда он встретил Чжун Ли, его планы не сработали так, как он планировал. Как только он переступил порог Похоронного бюро, его жизнь круто изменилась, и он даже не заметил этого поначалу. Чжун Ли снова принял его с доброй улыбкой на лице, спокойным тоном и открытым предложением поговорить об истории Ли Юэ. Чжун Ли даже заверил его, что к тому времени, когда Тарталье придется попрощаться с городом, он оставит частичку себя в нем. Это заявление было чем-то, над чем Тарталья сначала посмеялся. Он находился в Ли Юэ ради выполнения миссии и продолжения поисков чего-то, что утолило бы голод в его сердце. До сих пор он находил такое спокойствие только на поле боя против достойных и сильных противников. Он сообщил Чжун Ли об этом факте через пару дней, когда они шли по покрытым листьями улицам гавани Ли Юэ. Осень заканчивалась, когда золотое небо за горами уступало место зиме. Он видел, как листья уносимые ветром создавали стены, так же и Тарталья воздвигал вокруг себя барьеры. А Чжун Ли просто рушил их своим присутствием, спокойным поведением, которое привлекло к нему Тарталью. Мир и хаос будто танцуют друг вокруг друга под небом Ли Юэ. Тарталья чувствовал то же самое, что и много лет назад, когда упал в Бездну: как будто его встреча с Чжун Ли случилась там, где ему было место. Там, где он должен был быть. Это часто происходило с того самого дня, как Тарталья впервые обратился к этому человеку из Ли Юэ, чтобы задать ему несколько вопросов. Разговор привел их к совместному ужину — Тарталья предложил угостить Чжун Ли за потраченное на Предвестника время — и в конце концов заставил Чжун Ли согласиться на совместную прогулку на следующее утро. Предполагалось, что это произойдет только один раз, когда Чжун Ли покажет ему несколько старых статей, которые группировка Цисин хранила в течение многих лет, но это повторилось на следующий день, а затем снова на следующий день. И так продолжалось до тех пор, пока для местных жителей не стало обычным делом видеть, как эти двое идут через гавань, обмениваясь смехом во время утренней прогулки; иногда они появлялись на портовом рынке, покупая дорогие вещи у иностранных торговцев, которые приходили и уходили каждую неделю с новыми товарами. Видели, как они каждый вечер делились едой и чаем, а успокаивающий голос Чжун Ли рассказывал историю Ли Юэ жителю Снежной, который внимательно слушал. Они сделали это повседневностью, сами того не заметив. Миссии Тартальи нисколько не изменились, он был человеком слова. У него была честь, и он посвятил свою верность самой Царице. Он все еще был сосредоточен на получении гнозиса Рекса Ляписа любыми необходимыми средствами, и он даже освободил бы Осиала, если бы это было необходимо, независимо от сопутствующего ущерба, который тот нанес бы Ли Юэ. Он находился в Ли Юэ только с одной целью, и все же увлечение Тартальи Чжун Ли, вопреки всем его внутренним инстинктам переросло в нечто, называемое любовью. Удивительно, даже для самого себя, но он позволил этому случиться. Позволил Чжун Ли найти путь в сердце, позволив ему увидеть проблеск того, кем он был раньше — человека, скрывающегося за воином, в которого он превратился. Тарталья позволил Чжун Ли увидеть те маленькие части себя, которые были ему дороги, те вещи, которые доставляли ему удовольствие, его любимая еда или его семья. Иногда он читал письма Тевкра и Тони вместе с Чжун Ли, особенно в тех случаях когда сам кратко упоминал этого человека в своих собственных письмах братьям и сестре. А еще Тарталья поделился некоторыми личными подробностями, которых больше никто не знал. Например, тот факт, что он так и не научился искусству пользоваться палочками для еды, или что он так и не овладел навыком владения луком должным образом. Что он понял, как ужасна была его цель — и вместо того, чтобы бросить ее, он бросил вызов самому себе, чтобы стать лучше. Долгие разговоры о Ли Юэ и его Архонте все еще происходили при свете заходящего солнца в «Трех Чашках в Порту», иногда за лучшим чаем в стране и изысканным ужином, на котором настаивал Чжун Ли, чтобы Тарталья снова попробовал воспользоваться палочками для еды, мягко помогая ему правильно их держать и обучая правильному способу их использования. Эти прикосновения, конечно, всегда сопровождались внезапным смятением в сердце Тартальи. Он пытался успокоить свое сердце внутренним голосом, поэтому всегда скрывался за жалобами на бессмысленность использования палочек для еды в их время, что вызывало у Чжун Ли только смешки. Этот звук никогда не переставал заставлять сердце Тартальи немного замирать. Это оказывало на Тарталью такое же воздействие, как и в тот раз, когда он впервые увидел Чжун Ли между высокими колоннами Каменного леса Гуюнь несколько месяцев назад, мужчину, очаровавшего Тарталью своей почти полностью высвобожденной силой. Пока приближался Обряд Сошествия, Тарталья позволил своему щиту немного треснуть, оставив трещину идеального размера, чтобы Чжун Ли мог проникнуть внутрь. Так он занял место в сердце Тартальи, место о котором тот даже не подозревал, и которое только и ждало, чтобы его завоевали. Не успел Тарталья опомниться, как обнаружил, что открыл Чжун Ли свое настоящее имя. Это случилось в последние дни зимы, на этот раз вдали от Ли Юэ. Каким-то образом Тарталья сумел убедить его отправиться на Драконий Хребет до того, как фестиваль Фонарей ознаменовал бы окончание этого и начало следующего года. Тарталья рассказал ему о своей любви к подледной рыбалке в юношестве, и сказал, как сильно скучает по холодным дням на родине, тоскуя бесчисленное количество дней. Еще до окончания зимы Чжун Ли позвал его на то, что должно было быть простой прогулкой по гавани. Прежде чем Тарталья успел возразить против этой идеи, Чжун Ли сумел посадить его в лодку, заявив, что это самый быстрый способ добраться до Драконьего Хребта без двухдневного путешествия пешком. Тарталья был на Хребте пару раз с тех пор, как приехал в Ли Юэ, в основном для того, чтобы повидаться с некоторыми из своих информаторов из Фатуи, но на этот раз он чувствовал себя немного по-другому — рядом с ним был Чжун Ли, уверявший, что даже если утро на Драконьем Хребте не было таким холодным, как те, которые Тарталья пережил в Снежной, оно все равно бодрило и завораживало. Еще до того, как солнце достигло своей самой высокой и яркой точки на небе, они уже шли вдоль берега у подножия величественной горы, известной как Драконий Хребет. Они шли бок о бок, пока Чжун Ли спрашивал о том, как выбрать лучшее место для подледной рыбалки, когда Тарталья произнес: — Аякс, — выпалил он, когда Чжун Ли снова назвал его «Чайлд». По какой-то причине ему показалось неправильным слышать, как голос Чжун Ли зовет его так. — Прошу прощения? — Чжун Ли остановился и повернулся в его сторону, чтобы посмотреть своими янтарными глазами в голубые глаза своего спутника. — Ты можешь называть меня Аякс. Это мое настоящее имя. Чайлд — кодовое, — молодой Фатуи глубоко вздохнул и оторвал взгляд от Чжун Ли, на его губах начала появляться недоверчивая улыбка. Он вел себя немного безрассудно, но он уже был таким с тех пор, как покинул Бездну. Небольшой риск с Чжун Ли ничего бы не изменил. — Конечно, если тебе хочется, — он чувствовал себя таким ребенком, но слова уже слетели с губ. — Можешь по-прежнему звать меня Чайлд, если так удобнее. — Аякс, — прошептал Чжун Ли, прерывая его лепет и заставляя Аякса поднять глаза, чтобы встретиться с улыбкой Чжун Ли. — Это великое имя. Это подходит тебе больше, чем Чайлд. — Теперь ты просто льстишь мне, сяньшэн. Это тебе не идет, — Аякс попытался не обращать внимания на жар, который разгорался на его щеках, и повернул голову, снова идя вперед. Он услышал, как смех Чжун Ли эхом раздался эхом в горах, прежде чем холодный ветер унес его прочь. Аякс пытался не обращать внимания на то, как колотится его сердце в груди каждый раз, когда он слышал этот звук: этот низкий, искренний смех, которым они делились в те интимные моменты между ними двумя. Но Аякс — не Тарталья — должен был выполнить миссию, и напоминание об этом пришло в виде не кого иного, как старого доброго товарища Скарамуша, объявившегося всего за несколько дней до праздника Фонарей. По мере приближения главного события Ли Юэ, посвященного встрече нового года, сердце Тартальи становилось беспокойным. Вместе с новым годом все приближался день Обряда Сошествия, на котором должен был появиться Рекс Ляпис. Было ясно, что он все еще был взволнован встречей с достойным воином — сама мысль о том, что перед ним будет стоять Архонт и что он непременно заберет у него гнозис, все еще была причиной того, чтобы его губы складывались в улыбке и сердце билось быстрее, угрожая покинуть грудную клетку. Он все еще чувствовал себя воином, который покинул Снежную с безошибочной целью. И все же, когда он вышел из похоронного бюро после ужина, то обнаружил, что реагирует точно так же на присутствие Чжун Ли: с улыбкой, нарисованной на его лице, и сердцебиением, которое учащалось при одной мысли о человеке из Ли Юэ. Он был уверен, что если бы кто-нибудь обратил внимание на него в самую тихую ночь, то услышал бы, как колотится его сердце, и это выдало бы его чувства. К несчастью, тем, кто, по-видимому, прислушался к его сердцу раньше всех, был Скарамуш. Он просто ждал Тарталью в гавани Ли Юэ, и его яркая шляпа делала его безошибочно узнаваемым среди лиц, которые постепенно становились знакомыми. — Чему я обязан честью этого особого визита? — нараспев спросил Тарталья, ухмыляясь и останавливаясь всего в нескольких шагах от Скарамуша. — Неужели все так быстро устали от твоего присутствия? Скарамуш бросил на него пренебрежительный взгляд, прежде чем посмотреть через плечо Тартальи прямо в сторону похоронного бюро, и на его лице появилась усмешка. — Похоже, ты решил сам вести дела с молодой госпожой Ху Тао, Чайлд, — Скарамуш снова впился взглядом в Тарталью. — Однако птичка напела мне кое о чем интересном. Ходит молва, что ты занят тем, что страдаешь и тоскуешь по консультанту из бюро вместо того, чтобы собирать информацию о Рексе Ляписе и его гнозисе. С губ Тартальи сорвался смех, чересчур громкий и гораздо менее веселый. Возможно, он тосковал из-за Чжун Ли, но пытался убедить себя, что находится рядом всего лишь чтобы добиться того, что Чжун Ли потренируется с ним и расскажет чуть больше о Ли Юэ и его Архонте. Хотя он и понимал, что последний месяц они об этом и не говорили. Аякс просто слишком увлекся, помогая Чжун Ли с его обычными делами, просто наслаждаясь его компанией. Если Скарамуш слышал об этом, несмотря на то, что был далеко от Ли Юэ, Тарталья не был так расчетлив, как думал. В голове всплыло воспоминание о том, как он открыл Чжун Ли свое настоящее имя, а вершины Драконьего Хребта были свидетелями этого. Совсем бесхитростный: он позволил Чжун Ли занять место в своей жизни. Тарталья был уверен, что не откажется от своей верности Крио Архонту и своей миссии из-за Чжун Ли, но он солгал бы, если бы сказал, что не думал, что, возможно, сможет убедить Чжун Ли присоединиться к ним. Присоединиться к Царице. Чжун Ли мог бы, как и он, заслужить свое место в рядах Предвестников, чтобы помочь им завершить планы. — Я всего лишь занимался своей работой, — наконец ответил Тарталья, слегка пожав плечами. — Лучше бы тебе беспокоиться о собственной работе. Разве ты не должен быть в Мондштадте? Лицо Скарамуша исказила гримаса. — Я пришел предупредить тебя о Путешественнике, который тоже может прийти сюда. Рыцари Орда Фавониус признали его почетным рыцарем. По-видимому, он успокоил Двалина, — Тарталья удовлетворенно присвистнул, его глаза заблестели желанием в лунном свете, и Скарамуш закатил глаза от этого выражения лица. — Держи себя в штанах, он может быть довольно серьезным противником, даже для тебя. Не дай ему все испортить. — Хорошо-хорошо, старина. Я сам об этом позабочусь. Может быть, кто-нибудь из наших солдат сможет занять его в конце концов, я должен сначала позаботиться об Архонте. — И с этим тоже не облажайся. Синьора стала немного нетерпеливой с тех пор, как получила гнозис Барбатоса. Так что поторопись и реши, что собираешься делать, или, сам знаешь, она появится здесь и сделает всю работу за тебя. — Я все спланировал. Ей не придется проделывать весь этот путь сюда, уверяю тебя, — сказал Тарталья с улыбкой на лице, прежде чем развернуться и оставить своего товарища-предвестника, чтобы снова расстаться с ним. В конце концов, ему просто нужно было еще немного подождать, чтобы встретиться с Рексом Ляписом, но сердце Тартальи не взволновалось, как обычно, при мысли о том, чтобы встретиться с богом в качестве противника. В течение нескольких дней после встречи со Скарамушем Тарталья пытался снова сосредоточиться на своей миссии. Он начал с того, что попытался прислушаться к растущим слухам в гавани о таинственном Путешественнике, который сделал себе имя в Мондштадте и который, по слухам, направлялся в Ли Юэ. Это заставило его почувствовать себя немного противоречиво. Присутствие рядом человека, победившего Двалина, может быть интересным, но это также может вызвать проблемы с миссией. — Итак, что ты думаешь? — Голос Чжун Ли прервал ход его мыслей, вернув к разговору, который они вели и на который Тарталья явно не обращал внимания. Он передал Чжун Ли бумаги, которые держал в руках — те, которые Тарталья предположительно должен был прочитать, чтобы помочь ему, — и подошел к окну кабинета Чжун Ли. — Без разницы. Выбирай все, что захочешь съесть на ужин, сяньшэн. Ты знаешь, мне в радость немного побаловать тебя, но если ты не поторопишься, мы пропустим обряд запуска фонариков. Все уже готовятся, — слова Тартальи сопровождались очаровательной улыбкой через плечо, которая заставила Чжун Ли фыркнуть от смеха и слегка покачать головой. — И ты все еще веришь, что я не замечаю, когда ты отключаешься. Я не говорил об ужине, — спокойно сказал Чжун Ли. Тарталья слышал, как он отодвинул стул, но не встал. — Расскажи мне. Что у тебя на уме сегодня вечером? — Ты, сяньшен, — Тарталья попытался закрыть тему своим обаянием, но Чжун Ли уже привык к его постоянному флирту, который на самом деле не заходил дальше слов. Почти каждый раз, когда он делал это, ответ со стороны Чжун Ли ограничивался улыбкой, и он менял тему. Однако на этот раз он не сделал ни того, ни другого. — Что делает меня достойным твоих мыслей? — Ты всегда был их достоин, сяньшэн, — беззаботно фыркнул Тарталья, поворачиваясь и направляясь, чтобы сесть рядом с Чжун Ли. — Проблема в том, что ты отказываешься драться со мной, хотя дал обещание так давно. — Какое это имеет значение прямо сейчас? — Чжун Ли положил подбородок на руки, его глаза сияли от любопытства. — Разве мы сейчас не говорим о том, что делает меня достойным того, чтобы быть в твоих мыслях? — Я и ответил на этот вопрос. Ты обещал мне спарринг, когда мы встретились, и я все еще жду. — И это единственное, что ты хочешь от меня? Глаза Тартальи на мгновение расширились при виде игривой улыбки Чжун Ли, которая медленно изгибала его губы вверх. Тарталья тоже улыбнулся и наклонился к Чжун Ли, почти не оставляя расстояния между их лицами. — Должен ли я тогда заключить контракт, чтобы получить от тебя то, что я хочу, Чжун Ли? Потому что я готов сделать это, если оно того требует. — И ты бы смог ты заключить со мной контракт, Чайлд? Независимо от цены? — Сейчас я, вероятно, сделал бы из-за тебя много безрассудных вещей, Чжун Ли, — Тарталья наклонился немного ближе, отчего их дыхание смешалось, а губы почти соприкоснулись. Тарталья не мог продолжать отрицать свое желание, и, по-видимому, Чжун Ли чувствовал то же самое. — А ты? Однако прежде чем Чжун Ли успел ответить, в кабинет ворвалась Ху Тао. Они оторвались друг от друга, Тарталья позволил себе откинуться на спинку стула, а Чжун Ли тихонько вздохнул. Ху Тао бросила на них настороженный взгляд, но ничего не сказала по этому поводу. Она просто улыбнулась им и поторопила их выйти на улицу — в конце концов, было бы пустой тратой времени пропустить самое большое зрелище Ли Юэ, знаменующее начало нового года. Они вышли на улицу, соприкасаясь плечами и касаясь друг друга руками, когда спускались к гавани и нашли самый уединенный уголок, который только могли отыскать. Когда они нашли это место, дистанция между ними, казалось, совсем пропала. Они спокойно ждали, пока вся гавань погрузится во тьму, когда Тарталья взял Чжун Ли за руку. Чжун Ли повернул голову в тот самый момент, когда Тарталья поднес их переплетенные руки к своим губам, с улыбкой коснувшись тыльной стороны обернутой тканью руки Чжун Ли. Чжун Ли улыбнулся в ответ и поднес их руки к своим губам, отзеркаливая движение и касаясь обнаженной кожи на тыльной стороне ладони Тартальи. — Мы скоро вернемся к нашему разговору, Аякс. Просто не здесь. Еще не время. — Когда сяньшен захочет этого. Однако этот момент наступил не скоро, и прибытие печально известного почетного рыцаря Орда Фавониус нисколько не помогло миссии Тартальи. Он только торопил события, и это отняло у него Чжун Ли на следующие несколько недель. С очевидной смертью Рекса Ляписа все, над чем работал Тарталья, рухнуло в одно мгновение. Сейчас у него не было возможности заполучить гнозис Гео Архонта, Чжун Ли был занят, а жажда борьбы Тартальи сосредоточилась на Итэре. Итэре, которого Тарталья нашел и интересным, и немного полезным, и если он действительно был виновником смерти Рекса Ляписа, все, что Тарталья должен был сделать, это победить его, чтобы завершить свою миссию. Может быть, он мог бы забрать Чжун Ли с собой, может быть, даже убедить его тоже присоединиться к Фатуи в качестве консультанта. Тарталья получил момент минутного счастья в глубине Золотой Палаты. Он пытался забрать гнозис у Итэра, но единственное, что он получил — достойного соперника — наслаждение для его неугомонной жажды борьбы, но и удар по его эго. В качестве последнего средства Тарталья освободил Осиала и надеялся, что Гео Архонт вернется из мертвых и покажет себя. К сожалению, к его полному разочарованию, древнее морское чудовище было побеждено, и гнозиса нигде не было видно. Осиал послужил идеальным планом, чтобы отвлечь Ли Юэ от его предательства, и все люди были больше сосредоточены на внезапном крушении Нефритового Дворца, включая адепта и Путешественника, чем на поисках Фатуи, который принес хаос в их страну. Поэтому он воспользовался шансом отправиться в банк Северного Королевства, чтобы разыскать товарищей. К своему удивлению, он обнаружил, что снова столкнулся лицом к лицу с Чжун Ли у дверей банка, как будто тот его ждал. Это было забавное совпадение, учитывая, что Чжун Ли был первым человеком, который пришел ему в голову при мысли о безопасном месте после его поражения в Золотой Палате. — Ты плохо выглядишь, Аякс, — заметил Чжун Ли, протягивая ему руку. Тарталья нерешительно взял ее, слабый смешок бездумно слетел с его губ. — У меня была короткая, но неприятная встреча с нашим дорогим иностранным другом, сяньшэн. Но я уверен, что ты уже знаешь об этом, правда? Тарталья сжал руку, которую держал, чувствуя на себе взгляд Чжун Ли, но ни подтверждения, ни опровержения того, что Чжун Ли знает, кто Тарталья на самом деле, не последовало. Вместо этого на них опустилась тяжелая тишина, нарушаемая только звуком их шагов по мраморному полу. Однако прежде чем Чжун Ли успел ответить, в тихой комнате раздался женский голос, заставивший их обоих посмотреть вперед. Очевидно, у Синьоры кончилось терпение. — Как удобно встретиться здесь. Ты как раз вовремя. — Я не знал, что поимею удовольствие принимать тебя в Ли Юэ. Мне никто не сказал. Мои люди, должно быть, забыли об этом, — сказал Тарталья, отпуская руку Чжун Ли, чтобы сделать шаг вперед, но глаза Синьоры не были прикованы к нему. — Я не с тобой разговаривала, Чайлд, — перебила его Синьора, даже не удостоив взглядом, — но я пришла закончить твою работу. Знаешь, просто старое доброе сотрудничество между Предвестниками. — Ты называешь это сотрудничеством? Для сотрудничества нужно участие обеих сторон, — ответил Тарталья, явно недовольный. Затем Синьора наконец повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом. — Не принимай это близко к сердцу, Чайлд. В конце концов, разве ты не счастлив, что тебе удалось принести хаос на эту землю? Я уверена, твое деяние доставило тебе удовольствие — ее взгляд на секунду переместился с Тартальи на Чжун Ли, заставив грубо улыбнуться, — конечно, помимо удовольствия от прочего твоего развлечения в Ли Юэ. Тарталья помнил подробности того, что произошло дальше, как куски тумана. Он помнил Итэра и Паймона, подошедших к ним, и короткий обмен репликами с ними, прежде чем Синьора снова прервала их простой фразой, которая впервые разрушила мир Тартальи. — Ты помнишь наше соглашение, Моракс. А теперь, если будь так добр... гнозис, пожалуйста. После этого его разум опустел, он сосредоточился только на звуке голоса Чжун Ли и кратком моменте, когда их взгляды встретись, когда Чжун Ли раскрыл свою личность. В тот момент, когда Тарталья спросил его, чувствует ли он угрызения совести за то, что обманул, он уже знал, что молчание Чжун Ли будет тем, что застрянет в памяти. А еще Тарталья помнил записку, которую ему вручили после ухода Синьоры, — простую записку, запечатанную кусочком лазурита. На нем было не более чем простое предложение, написанное самым стилизованным почерком, который был ему более знаком, чем Тарталья позволял себе признаться. «Встретимся на Драконьем Хребте.» Немного подумав об этом, Тарталья направился на место, где он открыл перед Чжун Ли свое сердце, надеясь, что, по крайней мере, на этот раз он сделает то же самое перед Тартальей. Было горько, что его держали в неведении, принимали за дурака, и Чжун Ли так долго водил его за нос. Как только он достиг склонов горы, глаза уловили золото одежды Чжун Ли и блеск его Глаза Бога — того самого, который, как теперь знал Тарталья, был совершенно бесполезным. Тарталья вспомнил те горькие замечания, что слетели с его губ, и спокойные ответы Чжун Ли в Северном банке. Вспомнил нерешительные движения руки Чжун Ли, пытающейся дотянуться до него, и взгляд этих янтарных глаз, тот самый, который никогда не переставал заставлять Тарталью улыбаться. Но в тот момент этот взгляд заставил Аякса невесело засмеяться. — Так долго держал меня в неведении, сяньшэн, — Тарталья не мог сейчас произнести имени Чжун Ли. Как ему следует его называть? Моракс? Рекс Ляпис? — Это было необходимо. Ты тоже что-то скрывал от меня, не так ли? — Это другое. — Это одно и то же. У меня уже была договоренность с Царицей. Ты бы узнал об этом в нужное время. Тарталья усмехнулся его словам. — Я думал, ты хочешь заключить контракт со мной, а не заключать его за моей спиной. — А ты так и не ответил, чего ты хочешь от меня, Аякс? Чего ты хотел от Моракса? — От Моракса? Его гнозис, — Тарталья подошел к Чжун Ли, остановившись всего в шаге от него. — От Чжун Ли? Всего, что бы тот ни предложил. — Тогда возьми это. Все, что для этого нужно, это подождать. Ты все еще хочешь заключить со мной контракт? — Я же сказал тебе: я сделал бы из-за тебя много безрассудных вещей. Тарталья наклонился к губам Чжун Ли, возвращая их касание себе. Он проигнорировал холод первого контакта и сосредоточился на том, как его тело согревалось, когда руки Чжун Ли обхватили его бедра, притягивая ближе. Контракт, который на вкус был похож на горько-сладкое обещание, голодный поцелуй, разделенный, чтобы скрепить все, что они знали, что не должны чувствовать, но не могут избежать. И прощание, которое не несло надежды на то, что двое влюбленных снова увидятся в ближайшее время. После этого прошли месяцы без каких-либо заметных событий, и Тарталья обнаружил, что скучает по гавани Ли Юэ больше, чем ему бы того хотелось. Когда Тарталья меньше всего этого ожидал, благородный рыцарь Орда Фавониус снова пересек его путь вскоре после инцидента с Золотой Палатой. Озорство Тевкра вернуло его ко встрече со старым-добрым другом, прежде чем у него появилась возможность вернуться к Чжун Ли. Было забавно, особенно учитывая, что Тевкр задавал вопросы о Чжун Ли в каждом из своих писем. Тем не менее, Тарталья не упустил представившуюся ему возможность. Через несколько месяцев у него наконец появился шанс узнать, как человек, который наполнял его мечты и мысли, обходился без него. Ему нужно было знать, каким был Чжун Ли — в конце концов, он был тем, кто сумел укротить непобедимое сердце Тартальи, а такое сердце не удовлетворяется только случайными письмами. — Итак, как поживает Чжун Ли-сяньшэн? — На самом деле я не так часто его видел, но он кажется в порядке, — ответил Итэр, все еще не доверяя намерениям Тартальи. Тарталья усмехнулся и посмотрел на небо. — Неплохо, да? Похоже, у него нет проблем с акклиматизацией к «смертной» жизни. — Так ты тоже не знал о договоре? Я думал, вы были близки, — большие глаза Итэра с любопытством смотрели на него, и от этого любопытства у Тартальи немного заболело сердце. Было ли больно от того, что он до самого последнего момента не знал об истинной личности Чжун Ли? Да. Даже если бы он понимал причины. Ему все еще было больно оттого, что он узнал об этом только после того, как Чжун Ли передал свой гнозис Синьоре. То, что Чжун Ли так долго скрывал от него свое имя; тайна, раскрытая только устами Тартальи на склонах Драконьего хребта. — Меня тоже одурачили. Однако такое фиаско не должно быть так легко прощено! — Мелочный, фальшивый ответ Тартальи прозвучал легко в сравнении с его оскорбленными чувствами. — Ты знаешь, единственный способ помириться с ним сейчас — это жестокий бой! На этот раз Паймон издала детский смешок, и Итэр бросил на нее недоверчивый взгляд, за которым последовала ухмылка. Тарталья поднял бровь, сосредоточив свое внимание на своих спутниках и стараясь не думать о Чжун Ли. На сегодня. — Что? Вы, ребята, думаете, что я ему не ровня? — Ни за что! Никто не сравнится с ним! — Ответила Паймон, и Тарталья снова рассмеялся, на этот раз сохраняя улыбку на лице. — Возможно, это правда, мой дорогой друг, — сказал Тарталья, рассеянно играя с кольцом на пальце, которое Итэр заметил и которое сияло кусочком лазурита в центре, — но скоро я смогу стать с ним в один ряд. Мы дали обещание, и он все еще должен мне бой. Итэр и Паймон больше не спрашивали об этом, и Тарталья позволил себе снова подумать о Чжун Ли. Человек, который обещал найти его, когда все закончится. «Все, — сказал он, — даже если это означает конец света». Затем Чжун Ли позволил Тарталье завладеть его губами и сердцем под холодным ветром Драконьего Пика. Тогда ему вспомнилось, как он впервые встретил Чжун Ли. Тот сказал Тарталье, что велика вероятность того, что Предвестник может оставить частичку себя в Ли Юэ, когда его путешествие подойдет к концу. Может быть, не так уж и плохо, что эта его частичка оказалась в руках Чжун Ли. В конце концов, они заключили контракт — обещание встретиться снова и позволить своей любви расцвести, когда их роли в этой истории подойдут к концу. Будь то во время жаркой битвы, под теплым золотым солнцем Ли Юэ или в безжалостные холодные дни Снежной, но они встретятся снова. Если бы он закрыл глаза, могло бы показаться, что солнце Ли Юэ излучает почти то же тепло, которое он привык чувствовать рядом с Чжун Ли. Может быть, когда-нибудь он снова испытает это тепло, и, может быть, его история закончится так, как началась. Может быть, однажды эта история закончится под теплым, янтарным, летним солнцем над Ли Юэ, а не под холодным зимним морозом далекой Снежной.