home

За окном продолжается дождь. Звук связки ключей, с характерным звуком приземляющихся на деревянную поверхность тумбочки в крохотной прихожей, оповещает Такемичи о возвращении Чифую. От его зоомагазина в самом центре города до их квартиры в пригороде действительно довольно далеко, но, к сожалению, ремонт в их новом доме всё ещё был не закончен.       — Мичи, я дома! Тишину тёмного коридора едва колышут медленные и почти неслышные шаги, а затем звук воды, доносящейся из ванной, прежде чем всего через пару минут в гостиной появляется и сам Мацуно. Он ослабляет и стягивает с шеи свой чёрный галстук, оставляя его висеть на кресле, а следом снимает с себя рубашку и брюки, быстро сменяя их на более привычные для дома спортивные серые штаны и растянутую синюю футболку.       — Как дела на работе? — привычно интересуется у него Ханагаки, спуская с носа очки и откладывая на тумбочку книгу. Он чуть подтягивает к себе ноги в огромных шерстяных носках, забавно торчащих из-под широкого леопардового пледа, и сонно потягивается. В этой квартире всегда были проблемы с отоплением, а осенью, в особенно холодные дни, когда за окном бушевал яростный ливень, две их небольшие комнаты надолго превращались в бескрайний Северный Полюс. К счастью, старый свитер Чифую, который Такемичи успел умыкнуть из шкафа, а также чашечка горячего грейпфрутового чая сумели немного его согреть.       — Всё хорошо, — Мацуно одаривает его слабой, но нежной улыбкой и лишь тоскливо вздыхает. — Только я чертовски устал за эту неделю. Такемичи понимающе улыбается ему в ответ, хватается за краешек пледа и отбрасывает его в сторону, приглашая Чифую получить положенную ему пятничную терапию.       — Иди ко мне. Мацуно не спорит. Просто быстро забирается на диван, неловко ёрзая и пытаясь устроиться поудобнее прямо на груди Такемичи, а затем утыкается носом в вязаный свитер, на удивление пахнущий уже совсем не его одеколоном (исключительно Такемичи), и только умиротворённо прикрывает глаза. Ханагаки укрывает их обоих пледом, заботливо проверяя, не осталось ли нигде оголённых участков. Чифую поворачивает голову, прикладывается ухом к его груди и слышит размеренное и спокойное биение сердца, как нельзя лучше переплетающееся с таким же ровным и глубоким дыханием. Грудь Такемичи ненадолго вздымается и медленно опускается. Вверх и вниз, вверх и вниз. Одни и те же движения. Это так успокаивает. Он рядом. Всё хорошо. И большего не нужно. А всё плохое, что случилось сегодня с Чифую, всё, что прежде так его злило и раздражало, осталось где-то далеко-далеко позади. Растворилось, улетело и навсегда потонуло в этих ритмичных стуках и вдохах, оставляя место только любви и спокойствию.        — Холодно на улице? — между делом любопытствует Такемичи. Чифую ворчит.        — Я замёрз, как чёрт. Ливень жуткий.        — Ну ничего, я быстро тебя согрею. Он оплетает тело Мацуно своими руками и обнимает как можно крепче, укладывая свою голову на его макушку и забирая себе без остатка весь колючий ноябрьский холод. Такемичи тёплый и мягкий. Как маленький плюшевый мишка. И пахнет приятно. Домом. Ладно, на самом деле грейпфрутом и имбирным печеньем, которое он наверняка успел слопать ещё до прихода Мацуно, хотя и сегодняшним утром доказывал ему с пеной у рта, что оставит нетронутой хоть всю огромную тарелку. И всё-таки что-то никогда не меняется. И Такемичи всё тот же обжора, который совсем не умеет делиться. Вот даже сейчас: уже подмял под себя большую часть пледа и даже не заметил. Но Чифую ничего не скажет, ни единого слова, и только прижмётся к нему посильнее. Родные пальцы тут же погрузятся в его тёмные волосы, ласково пригладят и станут перебирать каждую тонкую прядь. Ненароком заденут пространство за левым ушком и тут же заботливо почешут, проведут подушечками по шее и заскользят вниз по пледу, оглаживая через него напряжённую широкую спину. Прикосновения, чередующие с невесомыми поцелуями, расслабляют и убаюкивают. Грубый голос Чифую сходит до тихого шепота.       — А ты как? Как твоя учёба?       — Завалил тест по математике, но в целом ничего критичного, — признаётся ему Такемичи. — Но зато я получил похвалу от профессора за свою недавнюю работу по квантовой механике, так что ты можешь мной гордиться.       — Я горжусь, Мичи, — улыбаясь, подтверждает Мацуно. Такемичи не видит его лица, но чувствует каждой клеточкой тела эту сладкую и по-настоящему гордую улыбку. Чифую всегда был тем, кто поддерживал его в особенно тяжёлые периоды учёбы и, наверное, он радовался его победам даже больше, чем сам Ханагаки. Это было по-своему мило. — Ты молодец.       — Это благодаря тебе, ты ведь знаешь.       — Да брось ты, — смущается он. На его бледных щеках появляется едва заметный розовый румянец. Вечно сосредоточенный и серьёзный на работе и даже в кругу особо близких приятелей, в стенах их дома Чифую был подобен приручённому котёнку. Податливый и ласковый. И вечно просится на ручки. — Вовсе нет.       — Если бы не ты, я бы так и торчал в прокате дисков и не мог бы найти себе занятие по душе. А теперь я учусь в колледже, занимаюсь тем, что мне нравится, и… Гляди-ка, — Такемичи выдерживает необходимую паузу, чуть наклоняясь, и добавляет уже вполголоса: — Даже встречаюсь с очень хорошим парнем.       — М-м-м, — довольно мурлычет Мацуно. Ну точно вылитый кот. — И что за парень такой?       — Да так, ты его не знаешь, — со смехом отмахивается от него Ханагаки.       — Дурак, — Чифую хихикает и едва приподнимается, встречаясь лицом к лицу с большими и полными любви голубыми глазами Такемичи. Они такие яркие и лучистые, словно безоблачное майское небо. Безумно красивые. Такемичи и сам по себе крохотное солнце, которое хочется упрятать в свои руках и больше никуда не отпускать. Но чаще именно Мацуно нежится в этих лучах, прячется от целого мира в этих неуклюжих медвежьих объятьях, что каждый вечер встречают его в их маленькой обжитой квартире. Он произносит почти одними губами: — Люблю тебя. Но Такемичи слышит каждое слово.       — И я тебя, Чифу, — он трётся своим носом о курносый носик Мацуно, чмокает и по-детски кусает его, а затем громко и счастливо смеётся. Он давно уже привык сокращать его имя до «Фую» или же просто «Чифу» — это кажется уже привычкой, устоявшейся нормой, которая будто всегда такой и была, но Чифую клянется, что каждый раз, когда он слышит собственное имя, так нежно соскальзывающее с губ Такемичи, его сердце горит и трепещет прямо как в первый раз. Чифую жмётся своей щекой к его мягкой щеке, трётся и ластится, будто котёнок, тянется губами к родным губам, но Такемичи издевательски отдаляется.       — Какая прелесть. Кажется, кому-то нужно уделить немного внимания, да? — шутливо поддевает его Ханагаки, и Чифую только фыркает, пойманный врасплох, но всё-таки пробует снова дотянуться до лица Такемичи и оставить на его губах свой протяжный поцелуй. Но только парень вновь отворачивается, заставляя Мацуно страдальчески взвыть от отчаяния. Он разочарованно роняет голову обратно на грудь Такемичи, зарывается поглубже в вязаный свитер и ещё долго недовольно пыхтит.       — Ты просто невыносимый придурок, ты знаешь? — невнятно произносит он, но Ханагаки в ответ только игриво усмехается.       — Конечно, знаю. И ты обожаешь меня за это.       — Неправда, — обиженно бурчит Чифую. Такемичи тут же хватается пальцами за его острый подбородок, поднимает его лицо и целует сам, собственически и жадно, едва ухмыляясь сквозь долгий поцелуй.       — И что ты скажешь теперь, Чифую? Ей-богу, иногда Мацуно винит себя за то, что однажды позволил Такемичи так открыто и нагло дразнить себя. Теперь он пользовался этим практически постоянно.        — То же, что и минуту назад. Я люблю тебя, тупица.        — Сам ты тупица, — с шутливой обидой протянул Ханагаки. И они снова сливаются в поцелуе. Вы удивитесь, но Такемичи очень любит флиртовать. Точнее, он отчаянно пытается это делать. Поверьте, много. Чертовски много раз. Чифую находит это забавным, учитывая, что они вместе уже несколько лет и только недавно отпраздновали свою пятилетнюю годовщину. Хотя иногда ему кажется, будто прошло и не пять — быть может, лет десять или даже пятнадцать — настолько сильно и крепко за всё это время они с Такемичи прикипели и привязались друг к другу. Чифую не представляет себя без него. Не представляет жизни, в которой не было бы Такемичи Ханагаки. Будто он был в ней абсолютно всегда. От первой и до последней минуты. Как недостающий кусочек мозаики, после которого всё стало целым и полным. Правильным. Партнёры на неделю как-то случайно превратились в партнёров на всю жизнь. Но никто из них не возражал.       — Я сделаю тебе чаю и наберу ванну, хорошо? — в этот раз Такемичи целует Мацуно нежнее и протяжнее. Он пытается выбраться из-под его грузного тела и подняться с дивана, но Чифую ему не позволяет. Он только что-то кряхтит и бормочет, недовольно хмурится в ответ на любое движение и посильнее обвивает руками торс Такемичи, не желая его отпускать.       — Хей, я же всего на минутку, — Ханагаки чуть склоняет голову, убирая с лица Чифую несколько тёмных прядей, спадающих на его глаза, и только коротко хмыкает, невесомо целуя в висок, но уже не так охотно стремиться уйти. — Я мигом вернусь.       — Сегодня мне нужно внимание. Очень много внимания, — наконец признаётся Чифую. Открыто и честно, не стыдясь показаться странным. Так у них было всегда: никаких секретов и недосказанностей. Даже если кто-то и пытался, они читали друг друга слишком хорошо, чтобы догадаться практически сразу. Так что говорить прямо о своих желаниях стало неотъемлемой частью их отношений. Возможно, поэтому они ссорились не так уж и часто. — Пожалуйста, солнце. Останься со мной. Глубоко внутри Такемичи визжит от счастья каждый раз, когда Чифую называет его этим прозвищем. Оно особенное. Нечастое, проскальзывающее иногда между строк и пылких поцелуев, когда они занимаются в спальне любовью. И это прозвище… Оно предназначено лишь для него. Для него одного. Только на ушко. Шёпотом. И только тогда, когда больше никто не слышит. Чифую тактилен. Это привычный ему язык любви. Он показывает всё, что чувствует, через жесты и прикосновения, через объятья и поцелуи. Пусть и давний любитель сёдзе-манг, он почему-то не так уж и часто говорил о любви, но, чёрт возьми, когда порою из его рта вырывались такие чудесные слова, Ханагаки готов был кричать на весь мир о том, как сильно он любит этого парня.       — Как скажешь, — только кивает ему Такемичи, сладко улыбаясь. Ну как же он может ему отказать? Он чувствует, как Чифую вновь расслабляется в его объятьях, получив желаемый ответ.       — Почитаешь мне? Такемичи молча приподнимает с носа очки, подхватывает с тумбочки отложенную ранее книгу и быстро перелистывает страницы, обклеенные несколькими закладками разных цветов. Искать по зелёному стикеру — это привычное дело. Он как раз предназначен именно для таких случаев.       — Напомни, на чём мы с тобой остановились в прошлый раз?       — На пятой главе. Четвёртый абзац.       — Точно. Ханагаки облизывает палец, прежде чем перевернуть новый лист, скользит глазами по длинным строчкам и наконец находит нужное предложение. Но, прежде чем он успевает об этом сказать, Чифую снова поднимает голову и вполголоса, только с одним приоткрытым глазом, сонно уточняет:       — А потом примем ванну вместе? С пеной? Такемичи только моргает в знак согласия.       — И поужинаем, — он кладёт руку на макушку Чифую и слегка ворошит его волосы. — Я приготовил нам кимчи.       — С тофу? — зелёные глаза тут же широко распахиваются и ярко-ярко загораются. Такемичи, будто предугадавший такую реакцию, только порывисто смеётся.       — И с луком. Всё, как ты любишь, Чифу. Чифую лепечет «спасибо, солнце», прикрывает глаза, убаюкиваемый тихим голосом Такемичи, и начинает слушать, иногда приподнимаясь, чтобы тоже ухватить для себя несколько строчек или обсудить с Ханагаки сюжет. Сжимая книгу в одной руке, другой рукой Такемичи продолжает мягко гладить Чифую по голове. А за окном всё так же продолжается дождь.