home

Раннее утро по-своему красивое. Ещё даже не рассвело. Теперь солнце встаёт куда позже, чем раньше, и потому на улице по-прежнему темно. Если выглянуть в окно, можно даже увидеть несколько звёзд, ещё не успевших ускользнуть от просыпающихся жителей города. Будильник на телефоне противно дребезжит, нарушая спокойную и благовейную тишину тёмной комнаты. Чья-то рука высовывается из-под одеяла, принимаясь наощупь выискивать мобильный на прикроватной тумбочке, а когда попытки оказываются тщетны, следом показывается и растрёпанная кудрявая макушка. Парень быстро отключает будильник и щёлкает выключателем торшера, тут же щуря свои непривыкшие к свету глаза.       — Фую, — шепчет Такемичи, осторожно переворачиваясь на другой бок и мягко окликая всё ещё спящего напротив Мацуно. Тот, кажется, даже и не думает просыпаться. Ханагаки улыбается и с особой утренней нежностью и трепетом отводит от прикрытых зелёных глаз густую чёрную чёлку. Чифую немного хмурится, потревоженный прикосновением, и только трётся носом о подушку, пытаясь улечься поудобнее и натянуть на себя сбившееся за ночь одеяло. Его рука уже на каком-то автомате ползёт на другую сторону кровати, чтобы обнять Такемичи.       — Фую, нам пора вставать, — Мичи повторяет чуть громче, но на этот раз невесомо клюёт губами выбритый висок, прекрасно понимая, что иначе этот негодяй уж точно не поднимется с кровати.       — Не хочу, — нечленораздельно бормочет он, даже не открывая глаз. Как и ожидалось, Чифую всё-таки просыпается, но явно не желает покидать тёплую и уютную постель. Его крепкие руки только сильнее прижимают Такемичи к себе, прежде чем он жалобно тянет: — Давай сегодня останемся дома?       — Мы уже оставались на прошлой неделе, — аккуратно напоминает ему Ханагаки, пытаясь выбраться из крепкой хватки своего молодого человека. В ответ тот недовольно стонет. — Ещё один прогул, и Казутора меня возненавидит.       — Всё равно не хочу, — тоскливо надувая губы, Чифую приоткрывает только один глаз и смотрит на Такемичи, всё ещё пытаясь убедить его остаться в кровати. — А может всё-таки…       — Не-а, — мягко обрывает его Ханагаки, заставляя Мацуно уткнуться в подушку и протяжно завыть от негодования. У Такемичи наконец получается разорвать кольцо родных рук и свесить ноги с кровати, и он принимается искать на полу домашние тапочки. — Я в душ, и чтобы через три минуты ты уже поднялся. Тебе нельзя опаздывать. Сам же учил меня.       — Знаешь, временами ты такой зануда, — не переставая обиженно ворчать, только фыркает Чифую. Он накрывается с головой одеялом и заворачивается в него, как гусеница в свой огромный кокон, не желая выбираться на поверхность.       — Чифую Мацуно, — уже чуть строже произносит Такемичи, обуваясь и окончательно поднимаясь с постели. Услышав полную форму своего имени, да ещё и вместе с фамилией, Чифую обреченно вздыхает. Это уже серьёзно.       — Понял, мой капитан, — как в старые добрые времена отзывается Мацуно. — Через три минуты нужно подняться. Такемичи усмехается.       — Умница. Он потирает глаза и поднимается на носочки, зевая и сонно потягиваясь. Расправляет по обе стороны прежде плотно задёрнутые шторы, чтобы у Чифую точно не было соблазна остаться в постели, и медленно плетётся в сторону ванной, на ходу поправляя свою немного сползающую пижаму. Такемичи забирается в ванну и настраивает температуру воды, выискивая глазами среди множества разноцветных баночек свой любимый гель для душа, следом выдавливая некоторое его количество на синюю мочалку и начиная усиленно обтирать ею тело. Ровно через три минуты (или даже чуточку меньше), мочалка перехватывается другим человеком, молча зашедшим в ванную комнату, а затем и в душ и ловко устроившимся позади Такемичи. И теперь уже Чифую принимается осторожно водить мочалкой по спине и животу Такемичи, по его шее, рукам и ногам. И когда дело наконец доходит и до запястья, пересечённого потускневшим шрамом, Чифую подносит руку Ханагаки к своим губам и мягко целует её. Он делает это каждый раз. И когда шрам с годами всё больше светлеет, Чифую гордо уверяет Такемичи, что это исключительно его заслуга. Мол, знаешь, любовь исцеляет и всё такое. И Такемичи смеётся ему в ответ на эту милую глупость, но даже и не думает спорить. Конечно, Чифую никогда не может ограничиться только одним поцелуем. Уже через несколько минут его тёплые губы ведут протяжную линию вдоль тонкой шейки Такемичи, прерываясь у ключиц на ряд коротких поцелуев, а руки нагло и без должного стеснения оглаживают упругие бёдра.       — Чифую, мы снова опоздаем, — не слишком уверенно сопротивляясь, Ханагаки выгибает спину, давая Мацуно ещё больше пространства для ласк, и тянется рукой к его тёмным волосам, лениво оттягивая их назад.       — Правда? — невинно переспрашивает Чифую, продолжая довольно мурчать в ответ на действия Такемичи. Не упуская возможность, он легко прикусывает кожу над его левой ключицей, отстраняясь и абсолютно безмятежно напевая: — Знаешь, мне та-а-а-к стыдно, что я тебя задерживаю. И его руки резко прижимают Такемичи к себе, заставляя того ахнуть от неожиданности и тут же порывисто и счастливо рассмеяться. Чифую Мацуно совершенно невыносим и вместе с тем бесконечно очарователен в своём умении убеждать. Такемичи никогда не может ему сопротивляться. Перед нежностью этих зелёных глаз почти невозможно устоять. Время водных процедур у них неизменно растягивается больше, чем нужно — спасибо, Чифую — поэтому остальные сборы проходят уже в ускоренном режиме. Каждое утро их маленькая квартира становится похожей на оживлённый муравейник. Что-то звонко скворчит и трещит на кухне, там же пищит на плите старенький керамический чайник, а на небольшом подоконнике приглушённо работает радио. Чифую жарит блинчики, иногда ударяя Такемичи по рукам за то, что тот пытается своровать со сковороды несколько штук, а сам Ханагаки умело возиться с напитками. Наводит себе малиновый чай, а Чифую — кофе без сахара, но обязательно с небольшим добавлением молока. В идеальной пропорции, чтобы Мацуно точно понравилось. Так умеет только один Такемичи. Пике-Джей крутится у их ног, то и дело отвлекая от дел, но оба молодых человека никогда не могут обделить его своим драгоценным вниманием. И когда всё наконец-то готово, они садятся за стол и быстро завтракают, мимолётно беседуя о каких-то делах, а затем Чифую убегает гладить их рубашки. Неуклюжему Такемичи это дело доверить никак нельзя: однажды он уже оставил на ткани огромный след от утюга, потому что заигрался с Пике-Джей и случайно забыл его прямо на любимой рубашке Мацуно. Теперь у Чифую нет любимой рубашки. А Такемичи запрещено даже дышать в сторону гладильной доски. Сам Ханагаки ещё на кухне — домывает посуду и упаковывает их обед в разноцветные контейнеры. Ничего особого сложного, но чтобы было вкусно и сытно, потому что Чифую, хоть и умеет гладить рубашки, но всё-таки не меньший раздолбай и часто забывает нормально обедать. Такемичи быстро запихивает все учебники в свой рюкзак и смотрится в большое зеркало в их просторной прихожей с растущим волнением. Он почти всю неделю готовился к самой сложной контрольной в семестре и спал критически мало. И даже если всё досконально выучено и не раз повторено, Такемичи всё равно очень сильно переживает. Возможно, он вот-вот расплачется. Чифую улавливает это на расстоянии. Подходит и обхватывает его руки со спины, укладывает свой подбородок на его левое плечо и, вскользь встречаясь с их отражением в зеркале, ободряюще улыбается.       — Ты справишься, партнёр, — твёрдо убеждает Мацуно, не сомневаясь в своих словах ни секунды, потому что он верит в своего Такемичи больше, чем в себя самого, верит честно и искренне, и это никогда не менялось. Он оставляет там же, на его худом плече, укрытом только тканью белой рубашки, свой лёгкий и невесомый поцелуй. И успокаивающе шепчет, сжимая свои руки на его плечах чуть крепче: — Я буду держать за тебя кулачки.       — И всё будет хорошо? — дрожащим голосом лепечет Такемичи, будто Чифую знает обо всем наперёд.       — Всё будет хорошо, — и он, конечно, знает, потому что он чёртов Чифую Мацуно. Идеальная интуиция и паучье чутьё, которые ещё ни разу не подводили их даже в самых отчаянных передрягах. Его дерьмовые планы, из-за которых они и попадали в эти самые передряги, это, конечно, никак не компенсировало, но об этом они оба тактично умалчивали. В этот раз тонкие губы Чифую касаются мягкой щеки. Такемичи немного смущается и краснеет от этого жеста, но уже через мгновение робко улыбается. Успокаивается и вдыхает как можно глубже.       — Теперь порядок? — напоследок интересуется Чифую, прежде чем окончательно отпустить. Такемичи благодарно кивает, молча заверяя, что он готов к бою как никогда прежде.       — Порядок. Мацуно подмигивает ему вместо ответа. Они прощаются с Пике-Джей, обещая очень скоро вернуться, покидают квартиру и спускаются вниз по лестнице к придомовой парковке. Чифую садится на водительское, а Такемичи — на пассажирское сидение их чёрной тойоты. Они подпевают «Sweather Weather» в перерывах между утренними новостями и весело смеются, обсуждая, какой же подарок стоит выбрать на День Рождения Инуи. Он большой фанат каблуков на высоченных шпильках, так что, вероятно, им стоит выбрать что-то такое. В крайней случае, они всегда могут заручиться поддержкой Коко, и тот поворчит, но в конечном итоге что-то да им и подскажет. Чифую останавливает машину у здания колледжа, и Такемичи в доли секунды отстёгивает ремень безопасности и пулей вылетает из машины.       — Эй, ты случайно ничего не забыл? — с хитрой улыбкой интересуется Мацуно, негромко окликая выбежавшего Ханагаки. Тот возвращается и звонко хлопает себя по лбу, подхватывая забытый рюкзак, и намеревается уже развернуться и пойти обратно, когда вдруг сталкивается лицом к лицу с блестящими изумрудными глазами. Чифую смотрит на него с вызовом, будто чего-то ожидая, и только невинно хлопает ресницами. Такемичи недоумевает ровно две с половиной секунды, прежде чем расслабленно усмехается, перегибается через своё сидение и ласково чмокает Мацуно в губы.       — Теперь я могу идти? — он ёрничает, вежливо спрашивая разрешения, и Чифую звонко смеётся. Кивает ему в ответ.       — Теперь можешь, — Чифую ласково ерошит его тёмные волосы напоследок, и Такемичи быстро повторяет его движения. Это молчаливый обмен: «я люблю тебя» и «я люблю тебя тоже». — Позвони мне, как справишься.       — Обязательно.       — Удачи! И… Такемичи! — Чифую в последний раз окликает его. — Я в тебя верю! И он клянётся: любимые голубые глаза в этот миг будто светятся чуточку ярче. И пусть это совершенно естественно и понятно на уровне подсознания, Чифую знает Такемичи слишком хорошо и знает, что ему нужно это услышать, чтобы полноценно успокоиться перед важной контрольной. Они прощаются, и улыбка Мацуно расцветает ещё сильнее, когда Такемичи оборачивается у самого входа в здание и весело машет ему рукой. Чифую ждёт, пока он не скроется внутри. И всего через секунду телефон в его кармане начинает противно вибрировать. В рабочем чате уже привычное сообщение: Казутора: у тебя ровно пятнадцать минут, иначе        я пущу тебя на корм нашим рыбкам. Чифую усмехается, прежде чем отложить сотовый в сторону и снова завести машину. Ему уже не терпится поскорее вернуться домой.