home

Утром двадцать пятого июня Такемичи просыпается в полном одиночестве. Постель рядом с ним пуста, Пике-Джей мирно дремлет на полу. Уже почти десять: лучи яркого летнего солнца едва проникают в комнату сквозь раздувающиеся от ветра шторы.       — Фую? — зовет Ханагаки, приподнимаясь с постели, но в ответ никто не отзывается. Тогда он сонно потягивается, потирает глаза и зовёт его снова, однако результат остаётся прежним. «Наверное, уже ушёл», — с грустью думает про себя Такемичи. Дни Рождения во взрослом возрасте — поистине странная штука. Неудивительно, что Чифую как ни в чём ни бывало ушёл на работу и даже не разбудил его, вместо этого позволив сегодня поспать подольше. Такемичи был искренне благодарен ему за заботу. Впрочем, это всё равно не мешало ему тосковать из-за отсутствия утреннего поцелуя. Он лениво встаёт с кровати, натягивает первую попавшуюся футболку и, зевая, следует в сторону кухни. На столе его уже ожидает праздничный завтрак: его любимые блинчики с клубничным джемом, которые он уже неделю выпрашивал у Мацуно. Обычно здесь находится и подарок: Такемичи ожидает увидеть новую видеоигру, забавный пазл или футболку с дурацким принтом, но, к его удивлению, ни того, ни другого, ни третьего здесь почему-то не обнаруживается. Неужели Чифую так замотался, что забыл про его подарок? Что же, Такемичи действительно не ожидает никакого подвоха. В конце концов, если вечером Чифую привезёт ему праздничный торт, и они вдвоём разговорятся за чашечкой чая, о подарке и вовсе можно забыть. Прибежавший на кухню Пике-Джей призывно ластится к рукам, и Такемичи принимает его в объятья, когда случайно замечает на чёрной шейке тонкую красную ленту. На ней болтается записка, и он, конечно, сразу же её снимает.

      «В этом году тебе придётся потрудиться, чтобы добраться до своего подарка.

Ищи подсказку там, где готовят самый вкусный тонкоцу.

Люблю.

Твой Чифую».

      — Раменная братьев Кавата! — с ходу догадывается Такемичи и, довольный своей сообразительностью, берёт мордашку Пике-Джея в свои ладони и радостно восклицает: — Ты слышал это, Пике-Джей? Кажется, Чифую бросает нам вызов! Но мы с тобой покажем ему, кто здесь самый умный, да? В ответ бедняга Пике-Джей только жалобно мурлычет.

***

      — У тебя должна быть записка! — Такемичи недовольно пыхтит, ходя попятам за Соей, который в ответ недовольно ворчит. Нахоя думает, что со стороны они действительно выглядят забавно: как будто неуклюжий утёнок шагает за мамой уткой. Такемичи почти взвывает от негодования: — Отдай мне мою записку!       — Такемичи, ради бога, ты мешаешь мне работать! — Соя ставит огромный чан с лапшой на плиту и утирает пот со лба. — Говорю же, нет у меня никакой записки! Что ты ко мне пристал?!       — Ты меня обманываешь, — Такемичи фыркает, складывая руки на груди и с подозрением вглядываясь в глаза Злюки. — Чифую сказал мне искать там, где самый вкусный тонкоцу! Моя записка должна быть у тебя! Так что перестань уже издеваться и отдай её мне!       — Чифую даже не нравится мой тонкоцу, с чего бы ей вообще быть у меня? — возмущённо интересуется Соя. Ханагаки звонко хлопает себя по лбу.       — Бли-ин, точно! И как я не догадался раньше? Я люблю твоё тонкоцу, но Чифую же нравится острое… Боже, ну конечно! Это же было так очевидно! — он задумчиво прослеживает логическую цепочку и тут же оборачивается, чтобы наконец-то заметить, что стоящий за стойкой Улыбашка, прежде тихо хихикающий себе в кулак, уже в открытую над ним смеётся. Между его пальцев показывается злополучная записка. Такемичи закатывает глаза. — Нахоя! Почему ты молчал столько времени?!       — Было интересно узнать, как скоро ты достанешь моего брата, — улыбается Нахоя. Такемичи подходит и тянется пальцами к записке, когда рыжеволосый парень отдёргивает руку и, напротив, поднимает её чуть выше, чтобы Ханагаки нет смог до неё достать. — Э, нет, дорогуша, сначала ты съешь мой тонкоцу, — с ухмылкой предупреждает он, и выражение лица Такемичи меняется с радостного на растерянное. Он вопросительно выгибает бровь, а Нахоя лишь беспечно пожимает плечами. — Это условия Чифую: хочешь идти дальше — ешь. Такемичи тяжело вздыхает, мысленно готовя свой желудок к чрезвычайно острому блюду. Несмотря на многолетние уговоры Чифую, до сих пор он не решался его попробовать, да и нежный вкус тонкоцу, сделанного Соей, вполне его устраивал. Но ему нужен его подарок, и он уж точно не намерен отступать!       — Давай его сюда! — готовый к бою, восклицает Такемичи. Он выглядит так сурово, будто собирается разминировать бомбу, и Нахоя со смехом протягивает ему миску с едой. На удивление, очень вкусно! Когда посуда пустеет, и весь красный от усилий Ханагаки литрами хлещет воду, пытаясь потушить пожар внутри собственного рта, старший Кавата наконец-то протягивает ему записку.

      «Ты сделал это, партнёр! Но давай теперь немного усложним задачу: найди в Токио место, где сходятся три долины».

Три долины? Три долины. Что ещё за три долины? Такемичи почти сдаётся. Он крайне опечален своим нынешним положением: Чифую сказал, что лишь немного усложнит задачу, но он явно переоценил его умственные способности! Нет, конечно, очень приятно, что Чифую такого высокого мнения об интеллекте Такемичи, но ведь это только второе задание, а что тогда будет дальше? Мацуно предложит ему отыскать золото Эльдорадо или заставить Сфинкса снова открыть глаза? Придумать лекарство от рака? И почему это должно быть так сложно?! Такемичи хотелось расплакаться от досады. Неужели его партнёр позабыл, что у них на двоих была лишь одна мозговая извилина, и раз уж он придумал такой замудрённый план, сегодня она стопроцентно была у него! О, у Такемичи просто не было ни единого шанса! А ему так хотелось получить свой подарок! И что теперь делать? Расстаться, потому что он недостаточно умный? Ох, если бы он только был таким же умным, как Дракен или Мицуя, он наверняка сумел бы разгадать эту дурацкую загадку! Постойте-ка. Мицуя! Мицу-я. Такемичи довольно улыбается, снова и снова повторяя про себя имя хорошего друга. Боже, да он же чёртов гений! Он просто Альберт Эйнштейн, просто немножечко тупее! По окончанию этой игры Чифую непременно будет им гордиться! Ещё минуту назад готовый разрыдаться и похоронить себя заживо прямо на пороге раменной Кавата, теперь Такемичи снова был полон сил и воодушевления на выполнение задания. Он спускается в метро, чтобы как можно скорее добраться до ателье Мицуи.

***

      — Добро пожаловать! — с тёплой улыбкой приветствует его Такаши, сверяясь со своими часами. — И всё-таки ты добрался.       — Это было проще простого, — беспечно пожимая плечами, говорит Такемичи, как будто это не он ещё полчаса назад ломал голову над заданием Мацуно. Мицуя смеётся, но не возражает: в конце концов, с именинником спорить нельзя. А даже если попытаешься — непременно получишь от его жениха. Так что он вежливо пропускает мимо ушей самолюбование Ханагаки и сразу же переходит к делу:       — Вот и твоя записка, — Такаши показывает ему свёрток бумаги, покоящийся в его расправленной ладони, и Такемичи почти сразу чувствует подвох, потому что по мере его приближения чужая рука снова сжимается в кулак, при этом делая невозможным получение драгоценной записки. Но Такемичи этим не остановить.       — Что я должен сделать? — спрашивает он.       — Видишь те два костюма за моей спиной? — Мицуя оборачивается и кивает в сторону двух манекенов, на которых надеты официальные костюмы. Один из них — строгий смокинг чёрного цвета с белой рубашкой и закреплённой на шее чёрной бабочкой. Второй — светло-серый, с такой же серой жилеткой на пуговицах и поддетой под неё белой рубашкой. Заместо бабочки — чёрный шёлковый галстук. — Вы доверили мне пошив одежды для вашей свадьбы. Ты должен понять, какой из этих костюмов предназначен для тебя, а какой — для Чифую. Если угадаешь — записка твоя. Такемичи задумчиво прищуривается. Задача не кажется лёгкой: оба костюма, на первый взгляд, принадлежат одному и тому же размерному ряду, и сказать навскидку, какой из них чей, увы, не выходит. Такемичи подходит чуть ближе и прикасается пальцами к мягкой чёрной ткани. Материал качественный, наверняка недешёвый — Ханагаки мысленно делает пометку о том, чтобы немного увеличить обговоренный ими гонорар Мицуи. Внутри пиджака обнаруживается светло-зелёная подкладка.       — У Чифую такие же глаза… — с нежной улыбкой произносит Такемичи. Одна лишь мысль о любимом человеке заставляет его сиять: в глазах мгновенно загораются звёздочки-искры, из-за чего глубокая синева становится подобной на небесную лазурь. Мицуя усмехается.       — Выходит, ты уже сделал выбор? И чего здесь думать: пиджак же точно принадлежит Чифую! На нём хорошо сидит чёрный цвет, цвет подкладки соответствует цвету его глаз, а эта бабочка наверняка будет красиво смотреться на его тонкой шее. Кажется, загадка уже решена, но Такемичи всё равно колеблется: несмотря на собственные красочные описания, когда он закрывает глаза, он совершенно не может представить Чифую в этом костюме. Что же, приходится думать дальше.       — Нет, дай мне ещё немного времени, — Такемичи качает головой и подходит ко второму варианту. Почти незаметная улыбка трогает губы: на одном из их первых свиданий он ненароком выпалил, что Чифую очень идёт серый, и после этого парень буквально перестал вылезать из серых футболок и толстовок, а на вопрос «какой твой любимый цвет?» неизменно отвечал — «серый». Будет забавно, если эта маленькая деталь повлияла и на его пожелания к выбору костюма. Подкладка нежно-голубая, вместо бабочки — чёрный галстук. Что же, если этот костюм действительно принадлежит Ханагаки, то гостям придётся его простить: он явится на торжество без галстука, потому что без помощи Чифую просто замаяться его завязывать. Такемичи вновь предаётся фантазиям, и в этот раз картинка составляется сама по себе! Вот длинная дорожка, ведущая к алтарю, вот и он сам, счастливо шагает навстречу Чифую, и тот подаёт ему руку, следом бережно притягивая к себе. От него настолько приятно пахнет, что на секунду хочется позабыть о друзьях, терпеливо ожидающих начала церемонии: просто обнять бы его покрепче, уткнуться носом в его крепкую грудь и стоять до конца своих дней. На Чифую серый костюм, галстук аккуратно спрятан под жилетку. Он тянется к Ханагаки руками и расправляет бабочку на его шее. Улыбается. Такемичи не может не думать о том, как уже через пару часов, в темноте гостиничного номера, Чифую будет делать совсем обратное: развязывать узел, отбрасывать бабочку в сторону, расстёгивать две верхние пуговицы на его рубашке, чтобы приложиться губами к неглубокой впадине между двумя ключицам. И можно будет ухватиться за галстук Мацуно и потянуть его за собой, возвращая его внимание к своим губам.       — Такемичи? — голос Мицуи вдруг раздаётся прямо над ухом, и Ханагаки вздрагивает, отскакивая в сторону. Он так увлёкся мыслями о предстоящей свадьбе, что потерял связь с реальным миром и даже не заметил, как прежде стоящий поодаль Такаши сократил имеющееся между ними расстояние. Щёки Такемичи постыдно краснеют.       — А-а… Д-да, я выбрал, — запинаясь, отвечает он, указывая на серый костюм. — Этот. Мицуя хмурится.       — Ты уверен? Такемичи кивает, почему-то твёрдо уверенный в своём выборе. Мицуя молча расстегивает серый пиджак на манекене и расправляет его, показывая Такемичи оставшуюся часть светло-голубой подкладки, которую прежде он не мог увидеть полностью. На левой стороне тут же становится заметной маленькая вышивка. Такемичи прищуривается, чтобы распознать слово, и выражение его лица меняется с уверенного на растерянное и даже удивлённое.       — Моё имя? — переспрашивает он, непонимающе моргая. — Это значит, что я ошибся? Теперь я не получу записку? Мицуя мотает головой.       — Нет, ты абсолютно прав, — от его ответа Такемичи теряется ещё сильнее, и брови сводятся к самому носу. — Этот костюм действительно принадлежит Чифую.       — Но… Тогда что здесь делает моё имя?       — Чифую захотел его. Он сказал мне: «Такемичи всегда будет единственным в моём сердце». Поэтому попросил меня вышить твоё имя на левой стороне его пиджака — прямо там, где находится…       — Сердце, — заканчивает за него Такемичи. Восторженный вздох самовольно соскальзывает с губ. — Придумал же такое…       — Правда, потом он застеснялся и попросил не говорить тебе, но ты так быстро угадал, что я решил не следовать этой просьбе. Но только это по большому секрету, ладно? Мицуя протягивает ему записку и неловко трёт затылок.              — Знаешь, изначально я планировал сделать серый костюм для тебя, но Чифую сказал мне, что серый — его любимый цвет, и я немного изменил дизайн. Надеюсь, вы оба остались довольны.       — Да, — Такемичи слабо улыбается, растроганный жестом Чифую. Надо же, какой он романтик! Ханагаки утирает подступающие слёзы. — Спасибо тебе. Правда, спасибо! Ты хорошо потрудился, Мицуя!        Такаши кладёт ладонь на его макушку и быстрым движением ерошит небрежно уложенные волосы.       — Ну, всё-всё, заканчивай уже плакать, — ласково успокаивает он. — Если Чифую узнает, что я довёл тебя до слёз в твой День рождения, он будет очень злиться, так что подумай о моей безопасности, ладно? Я всё ещё хочу увидеть результат своей работы на вашей свадьбе, знаешь ли. Он вновь обращает внимание Такемичи на записку в своей руке, и тот берёт её себе. Разворачивает, чтобы прочесть:

«Признайся, ты выбрал для меня серый костюм, только чтобы тебе самому не пришлось возиться с галстуком!

Я всё про тебя знаю! ʕ ᵔᴥᵔ ʔ

Но раз ты справился и с этим, то ты большой молодец!

А сможешь ли ты отыскать логово Бабу?»

Логово Бабу?.. Кажется, так назывался мотоцикл, на котором Такемичи ездил в юности. Не чтобы прямо ездил — если честно, он прокатился на нём от силы пару раз, и то под надзором старших товарищей и тогда ещё лучшего друга Чифую, а всё остальное время байк пылился в его гараже. В конце концов, он принял решение отдать его в надёжные руки, а именно — в руки Кена Рюгуджи. Его мотосалон недаром славится на всю округу качеством своей работы. Такемичи разворачивается, чтобы быстро последовать к выходу, но в самый последний момент останавливается.       — Эй, Мицуя, — окликает он модельера, стоя на пороге ателье.       — А?       — Если это ещё возможно… — Такемичи смущённо отводит глаза. — Я бы тоже хотел такую вышивку на своём пиджаке. Мицуя расплывается в улыбке и понимающе кивает.       — Обещаю, я сделаю всё в лучшем виде, Такемичи!

***

      — Чё? Какая ещё записка? — Дракен вопросительно выгибает бровь, когда Ханагаки ни с того ни с сего заваливается к нему в разгар рабочего дня и настойчиво просит что-то ему отдать.       — Да ладно, хорош уже притворяться! — смеётся Такемичи, закатывая глаза. — Просто дай мне уже задание, и я не буду тебя отвлекать!       — А? Задание? — Дракен кажется сбитым с толку. Он приближается к Ханагаки и быстро щупает своей большой ладонью вспотевший от бега лоб. — Ты случаем не заболел?       — Да нет же! — обиженно фыркает Такемичи, сбрасывая руку Рюгуджи. Он роется в карманах, достаёт оттуда записку, отданную Мицуей, и показательно разворачивает её. — Это записка Чифую. Видишь, что тут написано? «Сможешь ли ты отыскать логово Бабу?». «Бабу» где? У тебя. А твоё логово где? Правильно, здесь. Так что, не делай из меня идиота и гони уже записку. К счастью, внезапно оказавшийся возле Дракена Инуи спасает положение: он больно ударяет Рюгуджи локтем под бок и поднимается на носках, чтобы шепнуть ему что-то на ухо. Глаза Дракена тут же расширяются, губы выгибаются в молчаливом «а-а-а, точно!», и он запоздало кивает. Такемичи наблюдает за ними с лёгким недоумением.       — Ах да, записка! Записка есть! Только где же она? — тяжело пыхтит Дракен. Он хлопает по карманам своего рабочего комбинезона в поисках нужной вещи, но вместо него её протягивает Инупи. Такемичи немедленно открывает её.

«Умница! А теперь открой багажник!»

Сейшу провожает его в отдалённую часть салона и показывает ему отремонтированный Дракеном мотоцикл. Такемичи открывает багажный отсек и не без удивления обнаруживает там свою старую форму — ту самую, сшитую руками Мицуи, что он носил ещё во времена «Свастонов».       — Вот это да! Сто лет её уже не видел!       — Тогда это отличный повод тряхнуть стариной, да? — соглашается Инуи, протягивая вдобавок к форме ещё и фирменные сапоги. Вместе с ней обнаруживается ещё одна записка.

«Место, где я встретил свою самую большую любовь»

***

      — Надо же, Чифую доверил тебе быть моим личным водителем? — искренне удивляется Такемичи, держась за заднюю часть своего сидения, пока Инуи везёт его по вечернему Токио. — Я начинаю за него переживать.       — Очень смешно, Такемичи, — Инуи почти что закатывает глаза. — Я обещал ему хорошенько тебя прокатить, как в старые добрые. Но только он не сказал, куда именно нужно тебя отвезти.       — Я покажу дорогу, — взволнованно говорит Такемичи. Проводить время так, как раньше, как было в юности — вместе с близким другом, беззаботно рассекая на мотоцикле вечерние улицы и наслаждаясь прохладным вечерним ветром, — было так… классно. Из-за учёбы, работы и подготовки к свадьбе Такемичи не так часто удавалось видеться со старыми друзьями, поэтому он ценил каждый подобный момент. Пусть и теперь они выросли и даже начали создавать собственные семьи, моменты, разделённые ими когда-то вместе, навсегда отпечатались в памяти.       Когда до места назначения остаётся всего-ничего, Такемичи просит Инуи остановиться и высадить его на обочине. Пешком он преодолевает несколько метров до старой детской площадки у прежнего жилого комплекса Чифую.       — Молодой человек, — Такемичи вздрагивает, когда его окликает знакомый голос. Безмятежно раскачиваясь на детских качелях, Чифую расслабленно улыбается ему. — Можно с вами познакомиться?       — О, прошу прощения, но моё сердце уже занято, — усмехается Ханагаки, приближаясь к Мацуно и демонстрируя ему кольцо на безымянном пальце своей левой руки.       — Ах, какая жалость, — Чифую показательно вздыхает. — И что, с этим ничего нельзя поделать? Такемичи делает вид, что размышляет над ответом, а затем уверенно качает головой.       — М-м-м… Боюсь, что нет. Чифую смотрит на него ещё мгновение, а затем шагает навстречу и принимает его в свои объятья.       — С днём рождения, Такемичи, — хрипло шепчет Чифую ему в макушку, прижимая к себе ещё крепче. Он не спешит отпускать — держит так, будто хочет поделиться с ним собственным теплом. Как он всегда делает — отдаёт ему всё без остатка. — Спасибо, что остаёшься рядом, даже если я придумываю дурацкие квесты с загадками.       Такемичи смущённо улыбается и чуть ослабляет объятие, чтобы заглянуть в родные зелёные глаза:       — Ты правда думаешь, что этот квест был дурацким? По-моему, он был потрясающим. Мне, кажется, впервые за долгое время было так весело. Спасибо тебе, Чифую.       — Я просто хотел сделать твой день особенным, — мягко говорит он, улыбаясь в ответ лишь уголками губ. — Ты ведь заслуживаешь самого лучшего. Он осторожно берёт ладони Такемичи в свои, медленно поглаживая кожу большими пальцами.       — Когда я вижу тебя счастливым, — продолжает Чифую, опуская взгляд и прижимаясь сухими губами к костяшкам. — Мне кажется, что всё это стоит того, чтобы так стараться. Только бы ты улыбался мне так, как сейчас. Он отпускает одну из его рук, чтобы достать что-то из своего кармана. Бархатная синяя коробочка — небольшая, но аккуратная — оказывается перед Ханагаки почти в тот же момент.       — Это тебе… Моей старательной золотой рыбке, которая всегда плывёт против течения, — говорит Мацуно, позволяя Такемичи самому открыть подарок дрожащими от волнения пальцами. Внутри оказывается золотой браслет с рыбкой Кои — неизменным талисманом Такемичи на протяжении всей его жизни. — Позволь мне, — просит он, перехватывая браслет из рук Ханагаки и надевая его на запястье, следом бережно застёгивая.       — Ты удивительный, — бормочет Такемичи, не в силах сдержать слёзы радости. С годами что-то остаётся неизменным: плаксивый путешественник во времени и его терпеливый лучший друг, капитан и вице-капитан, а теперь уже обычный человек и его любимый мужчина. — Я не знаю… Не знаю, как мне отплатить за всё, что ты для меня делаешь.       — Просто будь рядом, — отвечает Чифую, наклоняясь и на этот раз целуя его в лоб. Коротко. Но нежно. Бархатный шёпот: — И этого будет достаточно. Просто тебя… мне всегда будет достаточно. И если когда-нибудь… Когда-либо, слышишь? Тебе понадобится поддержка, — произносит Чифую едва слышно. — Я хочу, чтобы ты знал, что ты всегда сможешь найти её здесь, со мной. Чтобы ни случилось, чтобы ни произошло, у тебя всегда есть тот, к кому можно прийти с любой проблемой. И мы со всем разберёмся вместе. Это я тебе обещаю. Такемичи не может сдержаться и крепко прижимает Чифую к себе. В этих крепких руках всегда так тепло и уютно. Мацуно отвечает на объятья и трётся носом о его щёку, смущённо смеясь:       — С Днём рождения, любимый, — признаётся он тихо и очень искренне. Его мягкий тон ласкает слух, когда он шепчет: — Я тебя обожаю, ты же знаешь? И Такемичи, конечно, знает. Поэтому привлекает мужчину к себе и нежно касается своими губами его знакомых губ.