et cetera;

Тэхен весь, от выкрашенной в багровый шевелюры до плоского, как он сам, юмора — сплошное мда. Он в их сбалансированной компании что-то типа фактора «х», неизвестного и неиследованного, чтобы если кто-то заикнется, что у них образцово-нудная компашка, как козырь, тыкнуть Тэхеном, чтобы и челюсть на пол, и «простите, не ожидали». Намджун считает, у Тэхена под багровой челкой неизученный марсианский код. Он вроде как и старается держаться подальше, но так, скорее для виду, потому что Хосок все равно замечает как тот пялится на выскользнувшие с растянутой футболки ключицы. А Тэхену будто это и нужно. Улыбается своей этой демонически-марсианской и, точно нарочно, лезет на намджуновы колени. Знает, бесова сила, что скользни задом немного влево, Намджун больше не отмажется, что самый натуральный из натуралов, и вы странные вообще все залипать на кучерявого. А кучерявый, конечно, мда. Хосок лишь фыркает скептически, когда тот приходит на чиминово бьоздей пати в сетчатом лонгсливе и безнравственно спущенных к самым тазовым косточкам джинсах, открывающих вид на пафосно выглядывающее Calvin Klein и, заприметив Хосока в углу, хмуро курящего со своим гордым одиночеством, бесстыжим языком медленно ведет по губам, будто помучать хочет, наслаждается, что старший, залипнув от вида, обжигает ладонь пеплом. А спустя полчаса, будто и не было ничего, игнорируя чоновы взгляды, под пьяно-восторженное «вуху-у-у», на спор выпивает залпом пинту пива, а потом при всех целуется с именинником настолько развязно, словно каждому их окружившему хочет хвастануть длинной языка. Хосок же бурчит под нос свое ожидаемое «мда» и снова уходит курить. Чимин просится тоже, но Чон, мрачно ответствовав, что тот рано взрослым себя возомнил, снова берет под руку свое это гордое, и уносится тучей. Тэхен лишь ухмыляется самодовольно загадочно и на ухо Чимину шепчет сладкое «поздравляю». — Это, скорее, я тебя, — усмехаются пьяно, — У Хосок-хёна ревность скоро из ушей начнет вытекать. — Я жду пока потечет чуть ниже, — облизывается Ким и позволяет имениннику утащить себя на танцпол. Через пару недель, в скучный майский вторник, собравшись в общажной комнате Сокджина, спонтанно решают, что хорошо бы разнообразить тусклые будни и сходить с палатками в лес. — Какой еще лес? — как обычно мрачнит Хосок, — какие, нахрен, палатки? Сезон клещей в разгаре. Кто-то шутит, что раз Тэхен его еще так и не укусил, то бояться хёну нечего, а Тэхен на это тянет свою марсианскую и, точно угрозу, добавляет едкое, забирающееся под кожу вельвето-вязким баритоном: — Может, я жду подходящего момента, — подмигивает. Хосок кипит внутри, но взгляд на младшего бросает нарочито бесстрастный. У него в глазах неоном колючее мда, но Тэхена не задевает. Когда сидят у костра, Тэхен расстилает плед прям у сокджиновых колен, и тот заботливо массирует широкие плечи. У Хосока маршмеллоу подгорает прямо с палочкой, а в глазах ярость — мигающим white flash. Чимин успокаивающе гладит по спине, а Сокджин бросает насмешливое: — Если бы у тебя были глаза-лазеры, то пришлось бы выбирать могилу раньше времени. Тэхен, млея под мягкими хёновыми ладонями, оценив шутку, улыбается, даже не открывая глаз. И врезать бы ему, демону кучерявому, но жалко руки марать. — Да пошли вы, — бросает угрюмо и шагает на край палаточного лагеря закурить стресс. Хосок затягивается глубоко, чтоб прям звезды плыли перед глазами, чтоб на Тэхена под веками и ни намека. Но раз не морально, так физически, наверное, думает Тэхен, потому что приходит и становится рядом, обжигает своими демоническими хуже пепла, в наглую отбирает сигарету и, вместо затяжки, выбрасывает в сторону. — Охамел? — Курить — дурная привычка, — сообщают с усмешкой. Вот это, конечно, новость, думает Хосок, нахмурив брови, почти открыл Америку. Он смотрит в ответ, стоически выдерживая тяжелый тэхенов взгляд, и думает, что за звание самой дурной привычки тот весьма мог бы побороться. — Мда, — резюмирует Чон и внезапно замирает, наблюдая, как Тэхен вдруг взмахивает кудряшками и непринужденно закусывает нижнюю губу. — Чего дразнишься? Пришел целоваться, целуй, — швыряет Хосок, а у самого глаза загораются от многообещающей улыбки напротив. Тэхен, конечно, одно сплошное кучерявое «мда», но манит, чертовка, сильно. Он торжествующе медленно, как в тот раз, облизывает губы, наклоняется и шепчет в приоткрытые чоновы: — Думал уже не попросишь.