случай в муравьиной коммуне, или что лучше бумажной волокиты

Если бы Игоря спросили, почему он здесь - он бы не смог ответить. Любит детей? Нет. Любит море? Да не особо. Любит возлагать на себя ответственность за мелких оболтусов? Вряд ли. И всё же он здесь, помогает поднимать чемоданы на этажи корпуса. И что там привезли эти дети? Если не контрабандное оружие, то точно второго человека. У Грома вот одежда заняла полсумки, и только потому, что он на две смены, а не на одну. Первые дни июня на морском побережье напоминали разгар Петербургского лета - можно выйти на улицу не в куртке, а в шортах. Лагерь нравился Игорю больше, когда его не заполонили говорящие человечки - теперь это походило на муравьиную коммуну. Дети наконец расселились по комнатам, и осталось собрать их на обед. Гром поочерёдно заглядывал в комнаты, встречаясь то с испуганными, то с заинтересованными глазами, пока выражение его лица сохраняло хмурость. Человечки не торопились, он послушно ждал их на лестнице, и вот одна из дверей наконец открылась. - Да где, сука, вожатый этот!? - эхом разнеслось по светлому коридору. Разъярённый взгляд парня упёрся в высокую фигуру, которую венчали кудри. Игорь не помнил этого мальца среди своих подопечных, но предотвратить последующие речевые обороты посчитал нужным. - Ты что раздухарился, мелочь? – с аккуратной усмешкой проговорил Гром. Вблизи парень выглядел не так угрожающе: невысокий рост, тонкие пальцы, глубокие скулы. «Красивый орущий гном», - так охарактеризовал его Игорь в мыслях. - Тебя где носит, дядь?! – ребёнок полез в карман шорт. – Я за тобой бегать что ли буду? Кто из нас начальство, а? Теперь на шее брюнета с длинной чёлкой висел бейдж старшего вожатого. Пётр Юрьевич Хазин. Гром взглянул на взъерошенное чудо, понимая, почему не удалось встретиться с начальством раньше: думал, что это дитё просто социально активно, а оно оказывается ещё может начать за субординацию пояснять. - Вот тебе бумажки на заполнение, а за «мелочь» в следующий раз по ебалу получишь, - и так очаровательно подмигнул, спускаясь по лестнице, что Игорь сомневался – а Хазин ли только что орал на весь корпус? Предчувствие весёлой смены упало на Грома тяжёлым грузом.

***

Последняя дверь была закрыта, дети уложены и даже не со второго удара. Тёмное полотно неба накрыло засыпавший лагерь, а тишину нарушали редкие сверчки. Гром снял обувь и пошёл по ещё тёплому асфальту босиком. Странно всё это: солнце, тепло. Откуда-то послышались неразборчивые звуки, нарушая поток мыслей в уставшей голове. Впереди Игоря ожидала бумажная волокита на несколько часов вперёд, а ведь ещё общаться с коллегами придётся… В небольшой белой беседке сидел человек и, судя по шуму, что-то говорил. Игорь подошёл ближе, наблюдая перед собой Хазина в обнимку с бутылкой и телефоном в другой руке. Карие глаза упёрлись в экран, где на повторе просматривалось одно и то же видео, но Гром так и не узнает: смешное или грустное, - эмоции на лице пьяного Пети не позволят. - Пётр Юрьевич, вы чего тут? – в голосе смешалось беспокойство и улыбка. - Ой, бля, Гром… пха, Гром, - на большее начальник способен видимо не был. Игорь подошёл к нему, кладя, одну руку себе на плечо и забирая бутылку, чтоб не разбилась, помог поняться. А он тяжелее, чем кажется. И пьянее, чем кажется. Шёл Петя нехотя, но шёл, что-то рассказывая Грому про свою кошку и какую-то Нину. Сестра что ли? Решили срезать по газону (здесь ещё вопрос кто решил: еле лепечущий Петя или Гром), но поребрик преградил путь Хазину, а вслед за ним на траву упал и Игорь, стараясь не задавить Петю. Невысокая, ровно выкошенная трава щекотно коснулась ушей. Гром взглянул на лежащего рядом. Выражение лица будто стало спокойнее, а две чёрные дыры упёрлись в небо. И правда ведь небо здесь безумно красивое: всё усыпано звёздами и прикрытое редкими, почти прозрачными, облаками. Голубые глаза смотрели с неподдельным восхищением, а пальцы мяли прохладные травинки. - Ну, что, начальство, - вы здесь останетесь или пойдёте с холопами? – Гром не упускал возможности поязвить. Он уже начал подниматься, как вдруг на тыльную сторону опёршейся ладони легли холодные пальцы, еле заметно сжимая. - Смотри, как… - и тычет пальцем, как ребёнок, не отводя взор от темноты. Брови Грома сначала сошлись над переносицей, но довольно быстро приняли снисходительный вид: будто Игорь будучи пьяным глупостей не делал. Он опустился обратно на траву, осматривая лицо Пети. Тихий такой, лежит себе и нет ему дела ни до Грома, ни до бумаг, ни до детей. Только молчаливые звёзды, бутылка под боком и тёплая рука под пальцами.