Смерть – это точное дело.

За дверью быстро закрытой одноклассником, Акабане даже не сообразил что ответил явно без следствия. В пустоту и только, с тяжелым вздохом отставляя посудинку с около питьевой мутью на дне. Навряд ли он попробует рыться дальше, глубже и с большим энтузиазмом, ведь так? В этом был весь Коро–сенсей, но не Асано. Не Гакуши по крайней мере. Пока это не будет представляться ему угрозой лично, даже не посмотрит в сторону сокрытого в кожаной кобуре острия ножа. Трепетно прополоскав чашку от остатков содержимого в ледяной воде, только ради сброса настроек нервозности за счёт перепада температуры в конечностях, Карма не то чтобы так уж и задумался, но банально анализируя повторно сильно смутился, почти выронив из скользких, мелко дрожащих рук, посудину. Встрепенувшись, сообразив что он держит вообще и куда, к чему это, а в следствии вернув на законно отведенное место, поддаваясь горько-минутному искушению простого и человеческого «покурить», сдался. Нарыв потрепанную и полупустую пачку от сигарет, чудом ещё не размокших или съеденных какой-нибудь табачной молью, медленно вышагал на балкон. Холодает. Самое то для спокойного рассуждения. Мягкая бумага приятно теплит тлеющим концом ладонь, не прижатую к концу, но находящуюся в непосредственной близости чтобы тепло чувствовать. С чего он вообще вздумал разболтать что-то о кошмаре-отходняке? Раз это не игры явно нервированного организма после таких игр, состояние аффекта, то что тогда? И есть ли это таинственное «что-то» вообще? Навряд ли. Очень маловероятно, он ведь такой же человек как и все вокруг изнутри, всё такие же органы и метастазы, мышцы и артерии, вены и колличество днк, по крайней мерк в преимущественном большинстве случаев. Это было простой мыслью невпопад, выпадом с ножом к чужому горлу не во имя последнего воспоминания жертвы, а ради игры в кошки-мышки. И ведь додумался же, не просто там, благосклонно не дать постичь участь глупой жертвы изнасилования, убрался в комнате. Собрал, нашёл в закромах тараканьего убежища мусорники! Они ведь ещё и были где-то все это время получается. Каково безобразие. Затягиваясь, парень почти не сводил внимательного взгляда по змеиному выцепляющего любое движущееся тело, с постепенно заполоняющих мелких точек ярких и далёких звёзд, на мрачном полотне неба. Одинокого но безвозвратно прелестного. Очень уж ему знакомое чувство. Ах, сладкий табачно-вишнёвый вкус медленной и мучительной смерти, как хорошо что за монотонным потоком импульсивных размышлений руки не тянутся к новой, только малость обжег пальцы которыми держал сигарету, пожалуй, погрузившись в бесконечное небо уже почти не думая о чем-то конкретном, даже не пытался продолжить губить себя сознательно. Не то чтобы Карма так уж и часто курил, нет, это было больше механическая потребность в коротких перерывах между чем-то воистину тяжёлым. Не сама ситуация дня столько напрягала его, сколько вся подноготная их своеобразного общения. Бесконечно уродливого и маняще разрушающего обоих в равной степени, ни грамма меньше, ни грамма больше. Насколько давно это началось? Достаточно чтобы понять насколько должно было быть весело в первой же схватке. Давно. Очень давно. Возможно это были ещё во времена где динозаврам не давали названий. Кто знает, ведь всё могло обернуться совершенно иначе! Не будь они теми кто есть сейчас, пройдя долгих путь «до», и в теоретическом «после», это выглядело бы куда хуже. Но сейчас стоит лишь задуматься о количестве домашних хлопот. Задания сами себя не сделают, верно? Значит нужен чай. Самый крепкий что может быть, много часов времени и карандаш с запасными стержнями. Да. Все получится до утра, в лучшем раскладе — даже выйдет вздремнуть на время первого урока. Ныне же — за дело.

***

«Ну и хуйня же это ваше дело.»

Среди комнатной моли слогает легенда, гласящая: «только у якого великана закончатся шуршащие штуки, наступит конец света для всего Мольего Народа!». Благо что до этого ещё далеко. Ровно одна начатая вчера пачка чая. Планировал ли он уснуть на половине работы, где-то ближе к утру, по личным ощущениям времени, пропустить второй урок и забить на все по итогу? Не то чтобы. Против ли он итогового расклада событий? Определенно нет. Чудом застав почти конец рассвета, в первую и достаточно неудачную попытку мозга разбудить тело, в память случайным образом врезалось острием камушка соляной руды на ножевом ранении где-то в подкорке мозга, воспоминание любопытно незаконного содержания изнутри. Сладкие минуты эйфории конечно не стоили часовых мук подле, но это был точно любопытный опыт. В какую бы чашу весов он не пересиливал противоположную, а остатки в виде мелкого полиэтиленового пакетика с кристаллическим содержимым нужно было куда-то слить. Вообще, все в этом только начавшемся дне выглядело более чем повседневно — рутинно, но очень уж разительно металось в колких деталях что просто невозможно было не заметить привыкнув к первинному темпу и типу вещей. Слыть. А куда? Не повторять же много известные моменты с смыванием наркотиков в унитаз, ну в самом деле. Варварство! По отношению к канализационным жителям конечно же, содержимое кошелька-то по итогу и не тронулось своей пустотой. В окно? Ну конечно, сейчас бы разбрасываться в окна. Прилетит ребенку какому нибудь на голову такой подарочек, и что потом? Нет уж. Нужно как с сигаретами. Спрятать. Сокрыть, умыкнуть, не дать нарыть даже самой опытной собакой нарконтроля с самой чуткой носопыркой. Жалко, горестно просто взять и выбросить куда-нибудь. Никто ведь не будет искать рандомные вещества в простой чашке на самом дне полки, верно? Естественно. Живет он один, пользуется ими тоже, никого чаёвничать не зовёт, а то что было вчера — минутная ошибка, глупость и не более её реальности в самом натуральном виде. Больше такого естественно не повторится. Он по крайней мере, точно уж не допустит этого сознательно. Подсознательно, на самом деле тоже, но все же это разное в своей сути, следовательно в учёт не идет. По крайней мере сейчас точно не идет. Мёртвой собакой, сокрывая последние следы наглого преступления, даже не вдумается о теоретических последствиях. До них уж точно ещё далеко, не в этом временном континиуме, разрыве вселенной и вообще, точно не сейчас. Не в ближайшее время по крайней мере искушенного воображения. Дальше снова пару часов усиленной работы, совершенно не следя в процессе за своенравным течением скользкого как рыба-летяга времени. Снова абсолютно незапланированное «отключение» по причине «ресурсов нет, кама-кама спать прямо сейчас». Тягучее пробуждение, работа-работа-работа. Спасали ли несколько почти подряд заваренных кружек подозрительного содержания варева питья от почти больной и отнюдь не собирающейся убираться сонливости? Не то чтобы. Но взамен тому, они и не вредили, фактически оказывая влияние только на количество постоянно пополняемой воды в чайнике. Ведь смысла куда-либо идти уже не было, все свыклись с постоянными и совершенно нерегулируемыми пропажам Кармы, он достаточно часто, чтобы можно было смириться с этим даже самым упертым, пропадал без причин, и так же возвращался. Совершенно точно уличный кот. Сам по себе и только на своем уме. Это был день, где-то его конец, но достаточно светлый чтобы подумать о середине, даже не глядя на начинающиеся подле сумерки. И даже полноправно выкроенный очередной, пусть теперь и плановый, перерыв не на внезапный приступ сна, не то чтобы очень помогал отвлечься. От условно говоря, всего вокруг. В том смысле, промежуточные экзамены, возможная угроза от того же Марка, излишняя, по меркам обычной, пытливость длинного суемого куда отнюдь не следовало бы носа Асано. Да, лишняя сигарета не лишняя, ведь в этот раз её даже не закинули бессмысленно тлеть, а полноправно вдыхали через фильтр губительный дым, более густой чем пар дыхания от перепада температур теплого тела на прохладном и небольшом балконе, уютно отстроенным выходом на кухню. Варево уже не то чтобы не отвлекало или хоть сколько-то мнимо бодрило, оно просто безвкусно для приевшихся за день рецепторов, репетливо требующих на пару с внутренними органами хоть чего-то более твердого в плане пищи кроме как целого ничего, но до ближайшего круглосуточного идти целых пятнадцать минут и вообще, не так уж он и нуждается в пище сейчас, вот завтра, быть может— Неприятно прерванный поток мыслей внезапно громкими стуками ладонью? По твердой и холодной входной двери. И бог бы с ним если бы это был глухой одиночный удар, отнюдь, три чётких но слышимых и достаточно заполошно ритмичных в своей паничности. Было бы неплохим планом проигнорировать внезапное рвение чего-либо извне проникнуть в душное спокойствие квартиры, но его время настанет определенно не в ближайшие минуты. Ожидаемо несколько осипшим голосом, манимым одним безрассудством и близким расположением буквально оружий на любой тип нарушителей, прозвучало в ответ тому: «Открыто.», неспешно шагая поближе к тем самым дверям, но совершенно не закрывая балконную, это может быть хорошим вариантом отступления, или поводом выпроводить всяких морочащих голову, к тому же, идти сразу дальше смысла изначально не было. Или равносильного тому желания. Первым, ураганом концентрированной ненависти в квартиру ворвался не человек, его оклик. Точнее резкий отчет. Сразу после глазам показалась светлая макушка взъерошенных не то ветром не то усиленно скоростной ходьбой волос, недовольно скорченное выражение абсолютно злобной физиономии и быстрое мельтешение в попытке хлопнуть дверью максимально по возможности громко, сразу отрезая путь выпровождения хотя бы на первые секунд пять. Успеет высказаться в кратком изложении. — Акабанэ, мать твою, Карума! Конечно же это был сам Асано Гакушу. Естественно. Не поминай черта, ноги переломлет. Или барабанные перепонки и испепелит небуквальным сверлением пурпурных глаз, в совершенно неформальной одежде, совершенно не выглядящий так словно он и впрямь сам Мистер — Президент. Пока что правда только студенческого совета, но кажется и это в их планах исключительно временное неудобство, хотя скорее так показалось бы только Карме, в любой аналогичной с несколько иными условиями ситуации у людей бы не оказалось и толики сомнений в них. Для начала конечно стоило бы вспомнить, а чем собственно в этот раз успел насолить своим отсутствием в один день Акабанэ, по факту просто отсидевшись и старательно вкалывая день на то что технически ему и нужно ни разу в жизни не было, но на первой секунде этой же мысли к нему дошло, не полностью, маленькими обрывками каких-то совершенно далеких и вовсе практически чуждых фраз из старого-прошлого вечера, но времени на большее ему словно изначально и не оставляли, особенно так врываясь, потому. Время импровизации пока мозг услужливо не подкинет малость больше информации хоть чего-то чтобы выкрутится, ведь провинился он судя по реакции, более чем. — И тебе приветик, это невероятно взаимно, но ты, ьправда пробежал вот всё-ё то расстояние чтобы сказать мне это? Знаешь, — условно указывая на внешний вид временно-не-президента сначала кивком, а потом и пальцем примерно указывая «большое расстояние» от точки А к точке Б, позже в продолжение пришлось оторваться от внезапно кошмарно удобной дверной рамы между кухней и коридором сделав пару шагов на встречу, вальяжно продолжая осуждающую тираду, — в мире люди делали такую штуку как эволюция и технологичную тоже! — Молчаливым ответом был постепенно сменяющийся взгляд, с беспризорно горько, злобного до осуждающе — непонимающего, — И в её ходе придумали такую шутку как телефон, ты мог просто написать мне это, но не сочти неучтивым, я определенно бесконечно благодарен за такую честь встре– Оу! Ей! Заливание саркастического осуждения быстро прекратилось неоценимо действенным шлёпком по лбу ледяной и не самой приятной на ощупь в подобный способ ладонью. Пришлось неслабо, но синяку не быть. Пусть своими клешнями место удара таки скоропостижно принялись растирать урча что-то нечленораздельное. — Идиота кусок, Господи прости. — Тяжёло осуждающий вздох и куда более сбавленный тон. — Тебе прикажи умереть — забудешь, а? — Пусть разочарованное недовольство так никуда и не делось, ни с выражения лица, ни из шипящего тона. — Как будто это я виноват в том что кто-то хреново угрожает, а-а? — Конечно всего-то дразнилка и пришлось видимо не особо доходчиво, что Гакушу решил исправить попыткой в ещё один слабый шлёпок по дурной чужой голове, к прибольшому сожалению неудачно, мыслительно "жертве" уже дошло что руками можно и закрываться, а не только вычурно жестикулировать. — Ей-ей, ладно-ладно, не прав, но давай честно я в этой ситуации тоже не самый главный лжец, меня нагло предали, между прочим! — Твой мозг? Я бы на его месте поступил точно так же, знаешь. — Больше с недовольным фырком, но достаточно поспокойнее в тоне и выраженном недовольстве по отношению к общей ситуации, позже перейдя в деловое и очень уж оттого неприятное для другой стороны беспокойствие. Может быть, другим людям оно даже показалось достаточно сдержанно искренним. — Отходил от всего вчерашнего, да? Молчаливым ответом с взаимным сбавлением импульсивности было слабое покачивание головой и ладонью в невербальном «ну такое», в идее это было достаточно логичным предположением на самом деле, но по отношению к Каруме оно было скорее тихим успокоением, сверением с возможным развитием событий кропотливо расставленных в голове Асано между иных бесчисленных но отнюдь не времязатратных вариантов. Хрупкий в логике но тяжелый в распутывании множества ходов лабиринт с зеркально-стеклянными стенами, давящим потолком и холодным полом медленно отмораживающим ноги, перебиваясь периодическими вбросами перепалок или мелких сражений разного рода и типа разливающимися теплящей энергией по артериям и заставляя шнырять загнанной, перепуганной мышью дальше. Куда дольше чем она бы могла в сравнении с иными подопытными. Словно тонущая собака привязавшаяся к испытателю и видящая его на горизонте глубокого бассейна с тяжелой водой. Определённое, но пока ещё скромное безумие. Не самым гостеприимным молчанием, Карума скорее ожидал очередного но заметно менее пылкого выпада со стороны Гакушу, это было в проче, достаточно понятно ответной реакцией на то что он говорил до сего вообще и как эти мысли подавал, но тишина прервалась отнюдь не голосом, скорее, сначала не им, а шуршанием рукавами ветровки, почти что самый настоящий целофановый пакет вредящий хрупко фа́рфоровой экологии мира, сверение времени по услужливым цифрам на телефоне, видимо он все-таки или спешил или опаздывает и собирается укластся в какой-то ведомый ему одному график? Малость хрипя, точно устало но не менее от этого серьёзно в достаточно непривычно мягком тоне без толики потенциальной угрозы или ощутимого чувства превосходства холодя влажные кости, следом за прятанным сотовым прозвучал голос. — Нам определённо нужно обсудить некоторые вещи. — И отказы не принимаются, не так ли? — С хитрой ухмылкой, забавясь но не насмехаясь, принимая правила новой, ещё не оглашенной и начатой игры. Ответом следовал кивок, — разбувайся, я закрою балкон. Тоже что и вчера? — Больше для точности, обсусловленное временное перемирие для обсуждения исключительно правил перед бойней, пусть в этот раз и видимо только словесной. Уже больше поворачиваясь обратно и почти сделав шаг в кухню решил уточнить, отнюдь не беспокойство. Ответ глухое «уг-ху» и шуршание куртки в начале возни со шнурками. Колкое ощущение где-то изнутри, прямо внутренностями кричащее несло неприятное понимание того что это не будет быстрой попыткой вывести слабейшего словами, это будет точно долгий и тянущийся натуральным медом разговор, задевающий что-то целиком и полностью важное. Дурное предчувствие обманывало Карму кажется всего-то пару раз, и те были связаны в основном исключительно с Нагисой, может быть даже раз сыграв с Коро-Сенсеем, но отнюдь не проявляя себя животным неудовлетворением ситуации в сопротивление стороны Гакушу. Шум набираемой в чайник воды, последующий щелчок кнопки на его ручке, забавное бурчание нагреваемой жидкости постепенно становящееся куда более слышимым и размеренно не-бесящим белым шумом фона. Почти не останавливаясь в минутном сомнении Асано прошёлся с метр по небольшой кухне, секунду осматривая помещение на предмет весомых изменений, не то чтобы пытаясь заранее придумать что вообще могло заставить одноклассника в таком оборзевшем порядке так просто остаться очередным разом ничего никому об этом не проговаривая или намекая, более того! Даже пообещав ещё вчера больно честно и явится собственной персоной. Ничего. Совершенных изменений нигде и не проклёвывается на периферии чуткого, пусть и замыленного слабой усталостью, зрения. Не найдя протестов или банального предложения, сам вздумал занять тоже место за столом что и вчера, крайний стул спинкой к выходу из кухни, перехват и прекрасный обзор на всё что не нужно в любой из других ситуаций. Только под чутким, почти звериным вниманием, смиренным наблюдением и Карма не оставался отвернутым спиной более пары минут занимающих непродолжительное нахождение нужной упаковки чая, оставив небрежно брошенными в разные чашки, одна из которых была немного мокрой от недавнего мытья, пакетики измельченного в глупость травяного ещё и близко не начинающего готовиться питья. Держа теперь в поле зрения абсолютно нежданного гостя только сложил руки на груди упираясь поясницей о край столешницы, почти искренне любопытствуя мазнул взглядом по спокойной фигуре, занимающей сейчас уже немного, пусть совершенно нагло и без спросу, присвоенное место, скорее в попытке коротко разобрать по мельчайшим, обязательно заметным только специально тому наученным глазам, деталькам изменений, всем и каждому в настолько по правде вынужденным обстоятельствам, выбрать самое важное и брать в цепкий фундамент для «важного» коим таковый Акабанэ не особо считал, разговора, по видимому нужного пусть и только одной стороне поныне обсуждения чего-бы-то-ни-было. Вот только кроме всеобщей, сейчас же культурно приглаженой парой минут ранее, взлохмаченности и обособленным показателям недавней активности с остывающим пылом пурпу́рных глаз, ничего не отсвечивало, предусмотрительно прикрываясь в терниях мыслительно-изучающих процессах чужеродного плетенной сеткой под стать камуфляжной, ни одна специально виученная псина не должна заприметить вот тот не дышащий куст в кратком предательстве, угрозе, столько манящей и драгоценной, даже не столько по причине прекрасной скрытности непродрожительно изучаемого, сколько из-за того что визуально нивелировать банально словно это было и никак, сокрытый мраком и тенями грозового выдуманного мирка, мыслительный процесс, банально некуда было более деть, кроме другого равносильно укромного местечка в голове, ему попросту никуда и не деться кроме как быть разумно впихнутым отнюдь не заботливым создателем в нужное место еще не начавшегося конкретного разговора. Никто не хотел начинать, словно любое пророненное слово, звук громче шума дыхания и крови усиленно бегающей по телам априори обозначал полную капитуляцию, безоговорочное поражение задолго до начала каких-либо действий, даже мыслей относительно их зарождения. Разразил сухое обоюдное молчание показавшийся куда более громким чем следовало бы обычному, щелчок выключившегося чайника, точнее не доводя воду до совершенно опаляющего кипения, чайник выключил Карма, разливая всё же прилично горячую воду мерно по чашкам, явно «гостевую», скорее ту что сам бы не придумал куда приткнуть и услужливо непреднамерено отдал на пользование редким но возможным гостям, поставив уже на стол, перед Асано, отвлекаясь на вытаскивание мороженного явно приличное количество времени назад льда из морозилки, пока гость сам определялся с количеством сахара, хотя и заняло это меньше пары секунд, удивительно только как от перепада температур пары кубиков льда в горячей воде чашка в челом выдерживала смиренно ни лопаясь, ни трескаясь буквально нигде, слабо почти не отвлекая же на «фоне» для Кармы прозвучал негромкий но по прежнему уверенный пусть и глухо звучащий, чтобы не раздражать свой притупившийся слух в первую очередь, голос Гакушу. — Не собираешься говорить без принуждения? Ответом сначала только хмыкнули, почти возмущенно, с коротким и скорее даже шутливым намёком на оскорбленный вызов, а вкинув вторую ложку сахара в постепенно темнеющую от молотой заварки воде, соизволили ответить словесно, пусть и продолжая несерьёзное возмущение как общей сложившейся ситуацией, так и вопросом вынужденного собеседника. — Думаешь я понимаю что конкретно ты рвешься «обсудить»? — Выделенное не только интонацией надменной но и не слишком громким постукиванием ложки, подле отложенной в сторону, по краю чашки. — К твоему сведению, читать мысли практически незаконно, а у людей глупых, — не без намёка выделенная пауза с коротким кивком практически в сторону Асано, — их читать ещё к тому же невероятно проблематично! Так что говори прямо и лучше коротко, Мистер-Речевой-Аппарат. Не то чтобы изречиями в основном взаправду разбрасывался именно Гакушу, но периодические проблески мнимо формальных периодически отсвечивали, неприятно раздражая не только слух, но и что-то глубоко чувствительное в недрах мозга, совершенно уродливо пачкая его напускной надменностью, самоуверенностью, банальной наигранностью которую народ, послушно глотая кажется, совершенно не замечал, сочтя скорее всего не продолжительными просветами искренней личности Президента студ.совета. «Пипл хавает», — но всё бы ничего если бы эти прелестные моменты не обсуждались каждой третьей личностью прямиком над ухом жужжа надоедливой гнойной мухой, подчистую выбивая самоконтроль и спокойное отчуждение условного почти приличного, до какого-либо момента минимального соперничества, социума. Вздох, тихо, но про себя заранее устало. Когда с ним бывало легко? Асано не вспомнит и единого случая, пожалуй это просто невозможное событие, случись которое Вселенную возможно свернет восемь раз подряд в причудливой птичьей форме оригами. В общей форме, их сравнивали пару раз межлц собой, не то ориентируясь только на внешних данных, не то будучи вусмерть пьяным от всех видов опиатов, синтетики и всего бродящего в один единый момент высказанной мысли, только ожин раз это слышал и Карума, искренне недоумевая но долго и скурпулезно обдумывая саму мысль, почти гурманно смакуя и определяя, имеет ли она смысл, права ли, да и в чем ещё это проявлялось бы теоретически? Итоговое умозаключение не сильно изменило его отношение к столь длительно выискиваемому равному себе противнику, но нечто в голове и твердых убеждениях подвинуло, отсвечивая краем, отдавая солнечным зайчиком в реальности необъяснимой схожести их реакций, практически возмущенно тяжелое хмыканье осуждая не столько саму фразу сколько ее непосредственноно автора. — Про всё то что я подчищал. — В голове только отчеканило: «прощай мой маленький трактир», спокойный тон просто невозможен быть не подмеченным чутким слухом вынужденно собеседника, без капли умысла насмешки, злорадствия, мстительности. Мимо себя достаточно несвойственное практически отсутствие активной реакции не пропустит. — И откуда только? Ответа не следовало достаточно долго чтобы начать вглядываться почти в глаза, бессловно его почти выжидая, условно требуя не игнорировать, что по правде было не то чтобы очень свойственно Асано вовсе, но терпеливо дожидался преданной ручной кошкой внимательно выцепляя и мелкую дрожь чужих рук, и словно затуманенную эмоцию, наполовину приглушенную относительно нормальных. Стоит принять что этот вечер будет куда более гулким и переломным моментом чем мог бы в лучшем случае полного своего отсутствия. Заговорил негромко, начиная отвлечёно и постепенно втянувшись. — общение. Не обязательно быть старшим чтобы вытрясти лишнюю бутылку, знаешь ли. — Ответный нечитаемый взгляд точно в глаза, словно съедая что-то драгоценное пристальным вниманием. — Хочешь чтобы я рассказал как прекрасно быть социально активным? О-о, уверяю это прекрасно, особенно когда люди вокруг не кобры и попугайчики, в них столько всего! Каждый, полностью каждый и неповторимое, переменное. Тебе то такое чуждо, а? Задевая точно но коротко, без излишеств, отставил кружку на часть рабочей поверхности следом упираясь ладонямм рук позади себя о нее же, раз выбрал силы на игрища следовало быть достаточно в уме и совсем не страдает от учуденного. — Расскажешь это тем кому интересно и достаточно времени на такое или органам опеки. — Глухо из-за оставленной у подбородка руки, не опираясь на нее но «поддерживая» равновесие. Руки в зоне видимости куда сильнее упрощают мыслительные процессы. Но желания поддерживать лишние разговоры не то чтобы сегодня вообще могло бы родится. — Почему нужно было так убухиваться? Я даже представлять не хочу где можно было в приличной перфектуре отрыть таких маргиналов, а уж тем более связаться с ними на подобном уровне, — явно выделяя немного пониженным тоном, не то чтобы сильно активно осуждая, но вкладывая подобный смысл, — в этом ты очевидно что-то смыслишь, но могло бы хватить мозгов не подставлять своей глупостью людей вокруг? Из-за твоих выходок, оставаться, идти сюда должен был я. Думаешь очень хочу? — Видимо да, если идёшь сюда сам? — Не перебивая, но нагло влезая в паузу между приложениями достаточно невнятно заставляя в непонимании но замолчать на некоторое время, вот только отвечает уже разгрузившись, куда более обыйденным тоном. — Адресс нашёл, дважды соизволил явиться. — Слабо оттолкнувшись руками от поверхности и ловко стянув кружку за собой, занял стул напротив. — Захотелось. Я не ловлю ничего от букв, поэтому общаюсь с людьми, а люди, смеют брать и расслабляться не только перебиваясь разными активностями, потому пил. Людям приятные, потому пил в их присутствии, но ведь остаюсь жив? Остаюсь, значит не такие уж они и маргиналы какими ты хочешь видеть всех вокруг. Бывают дураки, ну и что? — Пару секунд на размышления, затыкая себя отпив мути из своей чашки и снова в монолог. — Пусть будут, это хороший опыт. А если лезешь из раза в раз к таким, значит должен, не уяснил что идет и с кем не так, должен обжечься ещё раз. Так работают люди. — Раз так, гуру-отношений, тогда почему в первый же взгляд со стороны тебя чуть не трахнули за наркотики? — И словно этого было мало на пару с осуждающей интонацией, предъявляющей неимоверное зло, погодя добавил выделяя более гулко. — Ученика средней школы, в его же доме. Достаточно хороший опыт быть без сознания под «дураком»? Минута молчания, осуждающий взгляд янтарных глаз отдающих чем-то мандариновым в полумраке, смотрит ровно чужие напротив нарочито мерзко сербая чай, а отставив обратно, почти серьёзно вкинул. — Ну и мразь же ты иногда. — Вот только перебилось это коротким смешком сначала Кармы, а немного погодя и глухо прыснувшим Гакушу, закрывающим а моменте рот ладонью скорее всего банально выбитого из смысла возмущенной практически лекции неожиданным ответным но шутливым недовольством. Собрались! Серьёзные и нарочито резко «успокоившиеся». — Так, что там? А, вот. — Короткий тычок пальцем в стол, обозначая тему на которую перекинули. — Не за них, а за отсутствие оплаты — это раз. Два — моя вина в этом в первую очередь, ясно? Считай, ты стащил учебник профильной математики на гуманитарном направлении и не думал за него платить потому что всё равно не воспользуешься. Наверное. — То есть ты взял их «чтобы было»? — Оттого не веря в подобное из-за простоты и неожиданной глупости, даже не заметил как задал вопрос максимально прямо, немного брови приподняв в контролируемой ровно чтобы заметить это, эмоции. — Господи, это ещё хуже чем украсть. Для чего? Любоваться собрался что ли? — Если бы я захотел любоваться таким, взял бы муку. — Ну да. То-то за муку тебя бы не рвались выебать. — Фу. — Пауза, словно обдумывая возможный, куда более искренний и честный ответ который точно бы объяснил все эти нововведения их нынешней ситуации, но нет. Глубокая минутная задумчивость красиво рассосалось с взглядом переведенным из неясной точки стола на Гакушу напротив. Отвечать не собирался, видимо посчитав что настолько глупого ухода от темы к близкой но более скрытной будет достаточно. Только немного тяжёлый и тихий вздох продолжил столь странный разговор, вытянуть минимум из него всё равно было нужно, именно сегодня, другого места и времени банально не будет в четком расписании каждого часа в году. — Серьёзно, у нас будут проблемы из-за твоих выходок, походи для приличия чтобы меня больше не тормошили. Если у тебя совсем нет дел, это не значит что у всех остальных их нет. Пьешь? Да пожалуйста, уходишь в наркоманы? Скатертью дорожка, — на что, Карма даже немного посмеялся с вполне серьёзной пусть и вымотанной тирады, умолкнув достаточно быстро чтобы не перебивать этим, — но не таскайся с этим и под, там где люди увидят кого ты так уверенно позоришь. Мне будет только в радость если ты уйдешь на покой этого уровня жизни и поступишься своим тупым упрямством. — Почти открытая манипуляция, достаточно глупая но всё еще не менее действенная судя по реакции сощуренных кошачьих глаз, даже не принимая условия открыто он определённо теперь внимает словам куда более внимательно. — Просто не подставляй остальных если тебе везёт. Это решит и мои визиты и проблемы школы. Они были куда разумнее, но эта подводящая мысленную черту заключающая часть про самозабвенное ретирование с исключительно их, личной но не серьёзной до селе борьбы за право лидерства скорее обозначаемого не общественными рамками и предубеждниями, а словами соперника, она определённо что-то сейчас неясное проломила, не для полного слома но приличной, вьющейся тонкими паутинами, трещины. В целом, полностью и бесповоротно это началось куда пораньше, но есть ли смысл определять когда конкретно? Важно сейчас - то что они выдумают следующим, не более и не менее того. Не то чтобы Асано вовсе собирался являться в эту квартиру ещё, избавьте, сегодняшняя их встреча вовсе не более проявления минутной слабости пробивающейся, практически детской, блестящей осколком глубоко внутри, человечностью, неотчужденной обстоятельствами и принципами, условленными правилами или заданиями, целями, средствами их достижения. Просто последнее время было достаточно напряженным чтобы измотанная психика не дала короткую осечку, стоила она мало, но ощущалась огромной пропастью которую ни обойти ни перелететь, прямой рейс только глубоко и внутрь, надолго проваливаясь в заячью ногу без конца и края. Ошибка, не стоящая внимания. Первая и последняя, слово тому он определенно дать смог бы, если бы в этом была конкретная необходимость. Лишь вновь выпадающий из реальности Акабанэ все ещё тревожит взгляд, вряд ли это более чем предсказуемых или явно понятных последствий того дня, имеет ли смысл обдумывать это сейчас? Нет. Им не нужно разбираться в этом настолько сильно, он ведь недостаточно выжил из ума чтобы взапрямь уходить в это с головой? Нет. Нет, конечно же нет. Это банально невозможно. Было в их своеобразном общении пару странных правил, успевших сформироваться отнюдь без какого-либо обсуждения, сами по себе, но каждый из них очень правила эти чтил, безоговорочное уважение, в первую очередь конечно же к себе, ведь такие как они не могли найти достойного и равного, а значит таких надо чтить. Правило было простым: "не перебивать даже молчание", так уж вышло что и Асано и Карма периодически в их спорах или обоюдным перекидыванием колкостями, банально уставали, а потому могли реагировать куда более заторможено чем обычно или требования ситуации оттого, хотя выматывались каждый по своему, почти разными способами обходя одно и тоже в своей сути или способах достижения, оставались они на одном уровне, потому внимательно и учтиво принимали эту слабину не используя её в своих целях когда ситуация к тому совершенно или чуть больше чем наполовину, не предрасполагала. Вот и сейчас, Гакушу терпеливо выжидает умозаключения собеседника, отпивая остывающий чай, права ради откуда то достаточно взбалмошно энергичный Акабанэ неплохо его делал, практически хорошо. Но ответа не следовало, он явно был в ситуации, точно определял вещи и следил за ними внимая каждую меняющуюся деталь, но почему-то всё не пытался вновь заговорить, словно что-то опасное куда более горьким вариантом засело где-то глубоко в глотке медленно в неё вонзаясь острыми дергающимися зубцами в мягкую ткань изнутри, оставаясь внешне почти таким же что и в обычное время, вдумчивым. Время тянулось гущей событий за приоткрытой дверью балкона, люди, бегающие дети, что-то обсуждающие взрослые, собаки или велосипедисты, даже пару машин. Каждый по своему, извалянный в своей личной жизни. Идеально больные механизмы и правила, совокупности глупого, бесчестного и непорочно чистого, честного или горько давящего. — Мне показалось что это будет весело. — Настолько неожиданно вонзаясь почти мягким тоном проговорил, странно медленно вытянув из медлительного внимания жизни бьющей где-то там, за небольшой стенкой, первые слова Асано как будто пропустил между себя, словно взапрямь не был готов к тому что с ним заговорят когда-либо ещё. — Что? — Мне показалось что это будет весело. — Погромче, лишь на малось но выделяя интонацией и более четкой речью повторил с той же эмоциональной окраской. А ответом на слабо показательно недоумевающее лицо начал объясняться, водя пальцем по краю своей кружки, смотря далеко не в глаза для честности. — Просто знаешь, есть в этом что-то такое что я не очень могу объяснить, но еслм попробуешь - ты точно поймешь о чем речь. Что-то такое.. — немноно отодвинул чашку, упираясь локтями в край стола и показывая что-то мистически "такое" слабо шевеля пальцами, — Волшебное. Ты почти трогаешь космос, вот в чем дело. — Волшебное.. — С нескрываемым и явным недоумением вяпаным в неверие и банальное непонимание. Ну не выжил же он из ума за просто так? — Волшебное. — Не знать о какой-то личной абсолютной влюбленности Кармы в космос было тяжело, зная его пусть и с одной единственной грани пусть и неприличное колличество времени, но чтобы всё прямо вот так? Мечтой человека было "потрогать космос", да не просто в скафандре экспедиции полезной, а под алкоголем или, видимо, опиатами.. Сегодняшний день стоило назвать попеременно игрой в молчанку, пока рыжий только выжидал реакции полного понимания его явно вдохновенных слов и опыта или абсолютного ухода в отказ, Гакушу сначала покосился в остающееся содержимое своей чашки, потом на чашку собеседника, а после и на него, выражая физиономией уже не прямо пропорционально противоположную чужой, эмоцию, а что-то близкое к определению и явно не самому хорошему исходу. — Просто признайся что ты сварил не чай, а пуэр. Ради бога.. — Хотя это было порицание, до пошлого мерзкое относительно темы в которую они влезли.. Не обязательно по собственной инициативе. Не то чтобы он понимал какую реакцию Акабанэ ожидал, это должно быть восхищение? Интерес? Желание прикоснуться " к космосу" тоже? Ради чего он сравнил явно не похожие ни на йен вещи, зачем влепил их старым пластилином к красивой хрустальной фигурке? Реакция была отказом, во всех из случаев, это не было сдачей назад, избавьте! Просто больно интимное и личное, позорно эмоциональное, сейчас это трогать попросту противозаконно, социально осуждаемо, банально кротко. — Фу таким быть. Я между прочим старался, даже для такого как ты. — Его это вряд ли задело в отношении чая, скорее даже наоборот, зная не по статьям в интернете легко понять что это скорее очень извращенный комплимент, но реакция на сравнение.. Она просто не блеснула отражением, её спрятали задолго до этого, возможно даже ещё жо того как он вовсе попытался поднять эту тему с человеком от такого далеким. — Просто признайся что струсил познать.

Вызов.

Точно ответный тому что Асано влепил десятками минутам ранее, слишком хорошо его запомнили чтобы точно различить в какой момент это сработает и ведь случился, расчетливый огненно-рыжий гад вычитал всё полностью правильно. Потому то ему и не стоит доверять, не стоило ровно никогда и делать этого вовсе даже в теории невозможно если хочешь выйти живым. Но сейчас банально поздно, чернота любопытства, вовлечённости съела раньше, жадно надкусывая, поглощая и марая каждый сантиметр мозга, липко в него въедаясь. — Выродок. — Ругался Гакушу редко, права ради практически всегда подобного рода реакция имела свой необычайный вес относительно того когда и почему это вообще было сказано. Это небольшое следствие удачного попадания, на пару с ровно до этого момента допитым чаем, отставленная к стенке кружка, благо, пострадать в таком случае и не могла, парень только резко поднялся, становясь и опираясь руками о край стола, на сегодня ему хватить распрекрасного общества, он почти узнал то что хотел.. Во всяком случае точно попытался это определить с первых уст. Удачно ли? Это требует отдельного и исключительного обсуждения, желательно в абсолютном одиночестве. Коротко указывая в сторону Кармы, внимательно следящего за любыми действиями и реакциями, словами кажется явно вычленяя что-то отдельное и полностью свое, — Помяни и запомни, я никогда в жизни не поведусь на настолько глупую затею, а ты, как начал так и закончишь со всем этим, — негромкий хлопой ладонью по поверхности стола, это не угрозы, условия их нового соглашения право на отказ от которого Гакушу буквально только что практически подностью перерубил. Иначе больше, до обозначенного ими же, конца, никак — в канаве или возвращаясь не мое дело, уяснил? — И выпрямляясь в спине, сложив руки на груди, выжидая права на ход. — Конечно. Почему должен был бы не понять? — Пока как Карму сама ситуация словно немного даже начала веселить, дело набирает оборотов! Лишь интонация Чеширского кота и подлая лыба выдают что-то позитивное и эмоциональное, руки же и поза отнюдь к тому же не предраспологают, возможно он врёт. — Обусловились. — И коротко фыркнув, кажется только-только собрался направится по направлению к выходу, как мерзко скрипнули ножки стула напротив, подведясь Карма видимо вспомнил о правилах приличия или банально собирался дополнить необязательное прощание чем-то вновь безполезно интимным, нейметься извечно банально отпустить и оставить в покое. Слабо морща нос в порицающей эмоции, но всё равно выждал пару секунд двух шагов в свою сторону огибающего еще пару стульчиков и край столика Кармы, но что-то холодным прикладом о затылок кричало что он опасен сейчас, правда ли?.. Но ножи все равно точно были на месте, иные же, безопасные для людей они достаточно давно сдали, Асано более чем полностью уверен в этом, он видел все лично, да и что таким можно сделать? Никаких осколков, ложек, вилок под рукой в их зоне досягаемости банально нет, что он может сделать? Ничего.

Окромя,

короткого, резкого но с приличной вложенной силой, куда-то ниже ключиц, анатомическое начало грудной клетки, скорее все это было больле с расчетом на внезапность, руки в любом случае потянулись бы начать защищать себя чем Карма предусмотрительно воспользовался, скоро хватая как минимум одну чужую за запястье, цепко, сродню хватке бойцовской собаки, расстояние до стены было небольшим, но приложило затылком уже не эфемерное ощущение подсознательной опасности, а о вполне материальную себе границу, руку в хватке приложили где-то к груди вжимая, не давая вдохнуть быстрее, резче, на пару тому ледяные хапалы уже вовсю постепенно сдавливали чужую шею, не давая начать задыхатся, отнюдь! Просто контролируя это сильнее чем того следовало бы.. Но самым старанним и невнятным было абсолютно новое ощущение на губах, мягкое и немного грубое, ровно до тех пор неизвесное пока рефлекторно закритые глаза не открыли, внимая окружающую действительность большими и топящими глотками, подталкивающими осознанием, чутко выцепляющим буквально все. Начиная неприлично близким горячим диханием, сощуреными глазами цвета насыщенного и древнего янтаря, немноно хмурыми бровями.. Новым ощущением отдавало сладким привкусом, что-то не приторное, приятное в любой отличной ситуации от этой, мягко но местами словно с привкусом металической крови, и только здесь, к до селе не пытающемуся вырватся парню, дошло, не только с попыткой зажмуриться, крепко накрепко чтобы уйти, уйти, уйти подальше, избавится от нового и непросчитанноно ни одной из тонн возсожностей, но и слабыми попытками набирающими силу с кадлым движением, свободной руки ударить, бить куда попало, на уровне живота, бока, места мягкие но очень чувствительные, вот только чужое тело было ближе чем казалось изначально, удары пришлись на бок и немного спину, звуками глухо отдаваясь, живым. Его, вот так просто, так грубо и неприлично целовали, не просто касаясь кожей чужой, не-е-ет, это было глубже, пошлее, но на все про все, заняло не больше минуты, и сразу после чего-то мозгом не воспринятым, Акабанэ отлип от явно неарубающейся жертвы, Гакушу понадобилимь секунды три на то чтобы понять свою свободу, хотя права ради к тому моменту он практически переставал сопротивлятся достаточно сознательно, скорее... Нет. Сейчас его целью было уйти, потому утирая рот тыльной стороной ладони, убирая из мыслей неожиданный ворох буквально всего, он скоропостижно смылся, не отдавая и капли отчета своим действиям, забывая тут же делал что-то или нет, видел ли, оставил или забыл. Лишь коротко но громко хлопнув массивной дверью, звуки за которой сразу утихли, словно мир за нею вымер десятилетия назад, когда как уцелело только сожержимое квартиры с ее неподвласным смерти призраком-владельцем. Он не то чтобы точно понимал когда оказался на своем месте, как и где он, осязая только прохладный, остужающий горящую голову ветер, временно мягкий, скоро превратившийся бы в царапающий кожу лица, словно стараясь резко ее разодрать прямо до кости, стянуть скальп и весело игратся, подкидывая, разтерзывая, заливая все вокруг кровью и выпалающими органами, начинкой человечечкого тела, все окружающее. Темно, светят немноночисленные учичные фонари, проходят мимо люди, совсем мелкое их колличество во всяком случае. Охлаждает. Успокаивает. Здесь он свободен и спокоен, здесь нет неописуемого груза постоянной ответственности, необходимости самоконтроля в каждую секунду минуты и часа, каждого дня, не было навязчивых знакомых - пиявок, не было необходимости вдумываться о том что делать, как, когда, с кем и из-за кого. Спокойствие ему сейчас казалось бы критически было нужно, но.. Прохладной, от неясного колличества времени на свежем воздухе рукой, мягко касаясь пальцами кожи губ, Гакушу почти насильно вытащил на свет обсуждения в своей голове какие-то странные, до сели ему полностью чуждые мысли, словно вытащил старий фото-альбом детских фотографий, не только своих, в сознательном возрасте осматривая все куда более внимательно, доебчивеей, втягиваясь в каждый видимый пиксель распечатнного кусочка жизни. Смакуя мысли явно постепенно, куда более невнятно что-то многочисленное в них разбирая, тотчас механик, старый часовщик свое дело знающий механически, но из-за Альцгеймера не понимающий что он вовсе творит. Сладкий привкус, чем-то напоминает мягкий конфитюр, отдающий травяным и дополняя слабостью вишнёвого табака. Слабо саднит горло, отчего-то не извне, внутри. "Что это было?"