Клык дракона

      — Инквизитор?       Лавеллан обернулся с почти мистическим ужасом. Уже второй день ему никто не досаждал, кроме Жозефины, но с ней Алларос разобрался достаточно быстро, приняв решение по самым срочным вопросам. Леди посол старательно записала что-то на лист бумаги, но не попыталась занять его ничем больше — наоборот, довольно легко примирилась с временным затишьем, в свойственной ей безукоризненно вежливой манере заметив, что обратится, когда неотложные дела будут решены.       Лавеллан был не слишком доволен своими решениями, а еще меньше ими, возможно, был доволен командир Каллен — большинство организационных вопросов ложилось на него... Зато Алларос вовремя вспомнил о просьбе главнокомандующего и не терпящим возражений тоном потребовал у Жозефины средств на дополнительное, «дуэльное», вооружение. Он был готов к долгому спору, но леди посол не очень огорчилась, а сразу придумала, на кого можно повесить непредвиденные расходы. Хоть тут все было хорошо.       Плохо было другое.       Отлично выспавшись, Инквизитор уже не застал в своей постели любовника; тот ушел, видимо, ранним утром. Но это не поколебало отличного настроения. Мышцы, конечно, слегка ныли, но только слегка, зато на душе впервые, наверное, с Конклава было относительно спокойно. Но придя в себя и подготовившись к разговору, Алларос Быка в кабаке не застал. На месте был Крэм, но на осторожные расспросы он только пожимал плечами и уверенно заявлял, что командир появится. Никогда надолго не пропадает.       Но Бык не появился и вечером. И следующим утром тоже.       За эти полтора дня Инквизитор отдохнул больше и лучше, чем за все время с момента создания ордена, но под вечер второго дня это стало несколько напрягать. Бык не мог исчезнуть, оставив здесь своих ребят — это Алларос знал точно. Зато не мог понять другого: если Быку он сам был интересен только на одну ночь, это вовсе не обязательно было так обставлять. Лавеллан даже почувствовал раздражение — он не нежная юная прелестница из Орлея. Достаточно было прямо сказать, мол, перепихнулись — и разбежались. Никто никому ничего не обещал. И даже то, что Бык ныне — тал-васгот, ничего не меняло. Он всю жизнь прожил в Кун. Алларос делал скидку на то, что Бык, несомненно, отметил, какой может быть жизнь без недремлющего ока Кослуна, но не допускал даже мысли, что мог так обмануться в коссите. Уж хоть что-то в этой жизни Инквизитор понимал.       И все-таки, в шестой раз за день заглянув в таверну, он не мог не осознавать, что его поведение выглядит несколько... подозрительно.       Но позади него стояла только хитро улыбающаяся Сэра. Поймав взгляд, она сразу заулыбалась еще больше:       — Не нравится «Инквизитор»? Ну, хошь я тебя назову «говнюк, который не пришел бухать с народом»?       — Я пришел, — возмущенно откликнулся Алларос — эта нахальная девица обычно легко заставляла его улыбаться. — Но народ так хотел свежего инквизиторского мяса, что я предпочел сбежать.       — Ой, да и так понятно, куда ты сбежал, — фыркнула Сэра. — Свежей инквизятины кое-кто очень хотел, да?       — Я работал, — принял независимый вид Алларос. — Леди посол наградила меня кучей писем.       — Эх, меня бы леди посол чем наградила, — мечтательно сощурилась Сэра, а потом вдруг добавила. — В смысле, не «орлесианскими слезами», конечно, а чем-нибудь таким, чтоб... ух! А вот как ты вчера сюда дошел? Я думала, своими ногами ты еще дня три ходить не сможешь.       Алларос слегка опешил. Намеки Сэры, и без того сомнительные, стали очевидными, но он никак не мог понять, как сюда просочились «горячие» новости. Разумеется, обитатели Скайхолда не могли не знать, что на стихийном празднике — точнее, на его окончании — не было ни Инквизитора, ни Быка, ни их бессознательных тел. Но там наверняка не было еще многих, да и отсутствие не объяснялось именно «ух»-причинами...       Лавеллан уже собирался было прямо спросить — Сэра с одобрением относилась к отсутствию церемоний, но вдруг рядом раздался шелестящий голос:       — Тревожится, верит. Не знает, куда податься. Сам себе не верит, разучился ждать. Пусто там, где раньше не было никого.       Алларос невольно сглотнул, а потом вдруг сообразил, что Коул вряд ли говорит о чем-то... физическом. И он — почти дух, а значит, не может не чувствовать, где раньше кто был.       — Ты, жуть, — Сэра сразу отступила. — Почему ты вечно появляешься так, как будто на голову ведро ссанины из окна выплеснули?       Юноша послушно переключился на нее и печально произнес:       — Дерьмо. Дерьмо в шляпе.       — Сгинь, — Сэра фыркнула одновременно одобрительно и напряженно. — Здесь не ваши демоно-магячьи разборки, а вполне себе нормальные.       Коул кивнул, но, собираясь уходить, вдруг поднял на Инквизитора пронзительно-прозрачный взгляд:       — Он вернется, — проговорил он негромко. — Там больше, чем могло бы быть. Нельзя ощутить, когда в одну сторону. Он ушел для себя, но вернется — для тебя.       Алларос не понимал, о чем тот говорит, но в голосе юноши-духа было столько уверенности и успокоения, что от этого немного полегчало на душе. А может, тому виной были его... способности. Но, пожалуй, сейчас это было к месту.       — Спасибо, Коул, — слегка улыбнулся Лавеллан.       Тот снова кивнул — и исчез, но Алларос не беспокоился по этому поводу. Зато поежилась Сэра:       — Ух, как с ним поговорю — так сразу мороз по коже и хочется выпить. И чего он у нас тут поселился? Лучше бы к Соласу шел, тот таких любит. Те-е-ень, — очень похоже передразнила мага эльфийка.       — Я, наверное, тоже пойду, — Алларос немного замялся, а потом решился. — Сэра, ты не могла бы мне сообщить, если... когда Железный Бык появится? Боюсь, если я приду еще раз...       — Ладно уж, — довольно хмыкнула девушка. — Если сумеешь окучить его, проставишься. Ты прости, что я вам малину попортила. Знала бы, что ты с ним шуры-муры крутишь, не говнялась бы на соседство Соласа в палатке.       — Если бы я сам это тогда знал... — Лавеллан пожал плечами. — Проставлюсь, слово Инквизитора.       Сэра только ухмыльнулась:       — Все ждут слова великого Вестника, а ларчик-то просто открывался. Лети уже на крыльях любви, жди весточки.                            Несколько дней прошли, как в тумане. Алларос не знал, какую «весточку» пришлет Сэра — это могло быть что угодно: от камня с запиской, прилетевшего в окно, до неприличного рисунка на стене Большого Зала. Однако он безотчетно стремился не отлучаться надолго, благо состояние дел позволяло. От Жозефины пока не было ни слуху, ни духу, Каллен тоже не проявлял себя, зато ненавязчивость леди Лелианы начала даже настораживать. Но в целом после победоносного похода на высшую драконицу в Скайхолде хватало дел — ценные ингредиенты, ширящаяся слава Инквизиции, благодарности от спасенного населения, куча нижайших и, напротив, вызывающих прошений расправиться со всяческой дрянью, расплодившейся на охваченных смутой землях...       Присутствие Инквизитора требовалось почти номинально.       И лишь когда поступили донесения из Орлея, обескровленного гражданской войной, Алларос понял, что дольше тянуть нельзя. Как бы то ни было, долга Инквизитора и Вестника Андрасте с него никто не снимал, а это значило, что груз забот снова ляжет на плечи каменной тяжестью. И дай Творцы, чтобы этот груз оказался по силам.       Впрочем, время для того, чтобы заново впрягаться в круговерть трудностей и решений, безответных вопросов и неясных догадок, было не самое подходящее. Вечерело. Алларос по мутному рыжеватому пятну угадывал на низком для Скайхолда небе заходящее солнце. Совсем скоро торговцы начнут собирать товары; дневные дозорные, сдавшие пост, шумной нескладной толпой потянутся в казармы; высокопоставленные гости Инквизиции из аристократии соберутся посплетничать в Зале (только в отличие от дневного времени, вечером отвлечь их на деловые беседы будет и вовсе невозможно); прочий рабочий люд устало побредет в столовые, негромко гомоня...       Инквизитор представил — и только теперь осознал, что почти весь день провел за письменным столом, разбирая бумаги, и с досадой потянулся, ощутив, что мышцы просто одеревенели. До того Алларос никогда столько времени не корпел над писульками, а потому почти посочувствовал Жозефине: каждый день так сидеть и при этом иметь идеальную осанку — это вам не галла чихнула.       Алларос помял шею сзади, низко наклонившись, потер более напряженное правое плечо...       Стоило отдохнуть перед тем, как за что-то браться. Не только тело затекло от бесконечного сидения в одной позе. Разуму тоже требовалась встряска, и для этого следовало как минимум выбраться из покоев на свежий воздух. А здесь, кстати, оставить открытыми окна. Пусть лучше потом в комнатах будет холодно,чем душно от дыхания и горящих свечей.       Встречаться ни с кем не хотелось, и Лавеллан воспользовался отличным знанием причудливых коридоров Скайхолда, избегая встреч и вопросов. И только оказавшись на улице, наконец перевел дух.       Куда пойти, он не знал. До того он думал только о том, как действовать, но не о том, что делать, когда цель окажется выполненной, и несколько растерялся, когда двери остались позади. Сделав несколько шагов по направлению к таверне, Алларос приостановился, досадуя на себя, и решительно свернул в сторону оружейной. Если устроиться на лавке неподалеку от входа, то будет светлее, а сквозняк вечно будет приносить теплый дух раскочегаренных за день печей...       Однако Алларос не успел сделать и нескольких шагов, как позади раздался уверенный, но несколько озадаченный голос:       — Ну наконец-то. Я уж думал, ты окончательно заделался затворником, посвятив себя мемуарам. Но раз уж сегодня звезды сложились так удачно, и ты выбрался из своего добровольного заточения, может, захочешь выпить? Я бы хотел побеседовать с тобой. Что вообще происходит?       Алларос слабо улыбнулся и ответил, не поворачиваясь:       — Выпить точно не хочу, мне и прошлого раза хватило. А побеседовать — пожалуй. Стоит отвлечься.       — От чего, хотелось бы знать? — философски уронил Дориан, нагнал его и едва ли не за локоть потащил вперед, к той самой лавке, на которую целил Лавеллан.       Стоило ли удивляться, когда она самая удобная здесь...       — Садись и рассказывай, — почти бесцеремонно потребовал Дориан, когда оба уселись — Алларос непринужденно и едва ли красиво, Павус — изящно и вызывающе.       — А что рассказывать-то? — Инквизитор усмехнулся. Он, конечно, догадывался, о чем желает расспросить друг, но не знал, что отвечать, да и поддеть нахального тевинтерца было приятно. — Я только что сочинял послание Торговой Гильдии. Кажется.       — Оставь это Варрику, — серьезно посоветовал Дориан. — Дело это специфическое, я бы сказал. Если ты, конечно, стремишься к процветанию Инквизиции, а не бесславно проваленным переговорам с гномами.       — Высокого же ты обо мне мнения, — начал было Лавеллан, но товарищ перебил:       — Ты прекрасно знаешь, о чем я. Наутро после праздника я хотел было тебя поздравить, но леди тайный канцлер в категорической форме потребовала не тревожить тебя. Признаться, трудно было удержаться от скабрезных шуток... Особенно глядя на ее лицо. Потом прошла пара дней — и я подумал было, что поздравления были бы... неуместными. Особенно учитывая мой интерес. Но вот прошла неделя — и я уже не знаю, что и думать.       — Я тоже не знаю, — мрачно ответил Алларос. Помолчал, вздохнул, буквально чувствуя не себе взгляд. — Действительно не знаю. Если ты об этом, то... Да, мы провели вместе ночь.       Он запнулся и замолчал — воспоминания нахлынули слишком ярко, и даже прохладный горный ветер не охлаждал вспыхнувших скул. Повторить бы... Хотя бы раз! Но Алларос знал, что не позволит себе такого. Как бы хорошо ни было, Инквизитор просто не может себе позволить больше недели хандрить и терзаться.       Только теперь Лавеллан сообразил, отчего его никто не трогал все эти дни — очевидно, Бык что-то сказал Лелиане, и та постаралась оградить Инквизитора от исполнения обязанностей... Можно было догадаться и раньше — уже тогда, когда она не появилась на пороге ни на первый день, ни на второй, ни на третий. К Лелиане Бык хранил какое-то трепетное отношение — и Алларос постарался приглушить вдруг вспыхнувшую в груди ревность, напоминая себе, что Лелиана — не только рыжая, но еще и шпионка, а к этой деятельности любовник явно имеет слабость.       Но тут в размышления ворвался Дориан:       — Полагаю, спросить, каков он в постели, будет невежливо, — глубокомысленно заметил маг. — Ладно, потом спрошу. Вы провели вместе ночь, и?..       — И ничего, — обреченно откликнулся Алларос. — Ну, точь-в-точь, как тогда — ни да, ни нет, понимай как хочешь. Дориан, — голос невольно прозвучал глухо и тускло, — он ушел еще до того, как я проснулся — и с тех пор его не видели в Скайхолде. Что я должен думать?       Дориан слегка нахмурился, а потом язвительно фыркнул:       — Что у него... м-м-м... трудности по этой самой части.       Видимо, непонимание слишком явственно отразилось на лице эльфа, потому что Павус снизошел до объяснений:       — Почему он не захотел носить тебя на руках, понимаю. В Кун с этим попроще, — он пошло щелкнул языком. — Так что то, что он сбежал от тебя наутро, вполне допустимо. А вот почему не прибежал на следующий день — вопрос. Еще я бы мог предположить, что у него слишком взыскательный вкус, которому ты не соответствуешь, но это не тот случай.       — Пусть даже так, — отрезал Алларос. — А сказать словами через рот? И потом, это не объясняет того, что он куда-то слинял. «Эбост исала» — кажется, так говорят кунари, когда рядом тал-васгот. А здесь, в таверне, остались остальные «быки».       — Мне уже не кажется столь привлекательной мысль встречаться с кунари, — подумав, заявил Дориан. — Смотри, скоро на кунлате заговоришь, а потом начнешь исполнять ритуалы дикарей.       — Не начну, — пришел черед Лавеллана усмехаться. — За одну ночь такому не учатся, а половым путем это не передается.       Краем глаза он отметил какое-то движение на периферии зрения, но не слишком обратил на это внимание, поскольку Дориан вдруг вздохнул:       — Пожалуй, мне стоит соблазнить командора. Или кого-нибудь еще, столь же неподходящего. Меня из списка соперников можешь вычеркивать. Если у вас там что серьезное намечается, а уехал Бык действительно по делам, то это просто подло. А если с ним даже несерьезное сопровождается вот этим всем, то мне такого и даром не надо.       Алларос хотел уже было высказаться язвительно, но вдруг движение поодаль почудилось снова, и он замер, не проронив ни слова. Дернулся, машинально отыскивая глазами источник раздражения...       На крыше пристройки к таверне сидела Сэра. Вернее, не сидела, а почти стояла на одном колене и совершала несколько странные телодвижения — резкие и не слишком ровные.       Расстояние было приличным, и Лавеллан прищурился, вспомнив, как учился обращаться с луком и выделять цель взглядом. Мастерства в этом он не достиг, но ведь речь и не шла о точности...       Сэра поймала взгляд и тут же плюхнулась на крышу. Перестала дергаться, помахала рукой. А потом... Алларос даже сглотнул. Потом Сэра сделала крайне недвусмысленный неприличный жест двумя руками — и пальцем указала в сторону двери в таверну. И — Лавеллан не мог быть уверен, что ему это не почудилось на таком расстоянии — насмешливо разулыбалась.       Намек был ясен.       Дориан еще что-то говорил, рассуждал о кунари и о своем невеликом знакомстве с ними, когда Алларос понял, что не в состоянии внимательно слушать. Если он все понял правильно, то Железный Бык вернулся. И это одновременно вызвало раздражение и... Надежду.       Ту самую надежду, что обычно позволяла выживать, а сейчас отравляла сознание.       Инквизитор распрямился. Оставлять нерешенные вопросы за спиной он не привык. И пусть обычно он предпочитал действовать окольными путями, с Быком это очевидно не работало. Некоторые вещи было необходимо прояснять сразу. Чаще всего такая решимость Инквизитора заканчивалась чьей-то смертью, но...       — Ты слушаешь?.. — сам себя оборвал Дориан, а потом и проследил за взглядом. И поспешно, хоть и грациозно поднялся. — Понятно.       Алларос сокрушенно покачал головой. Если «понятно» Дориану, то уж точно будет понятно Быку. Но даже это не поколебало решимости. В душе зрела крепкая уверенность, что надо разобраться — раз и до конца. Инквизитор не в том положении, чтобы ради чего-то пренебрегать Инквизицией.       Чувство было острым и очень... личным. Потаенным, почти запретным. Оно мгновенно напомнило что-то из юношества и даже детства. Из тех времен, когда юный Алларос не понимал шемленов, но хотел их убивать; из тех времен, когда молодой лучший охотник из клана Лавеллан уже холодно, но еще наивно заявлял, что не женится — и озвучивал причину; из тех времен, когда доверенный посланник Истиметориэль впервые осознал в своих руках силу — и она была не в кинжалах.       — Я расскажу тебе все позже, — хрипловато пообещал Алларос другу, но тот, уже поднявшись, его удивил:       — Не обещай, — Дориан улыбался, но на лице его отразилась горечь. — Есть вещи, которые не стоит рассказывать никому. Я хочу остаться тебе другом, а не... случайным попутчиком, которому можно рассказать всё.                                                        Из распахнутой двери таверны в лицо пахну́ло пивом и кислой капустой. Еще можно было различить едва заметный запах дыма. Лавеллан машинально сделал себе пометку в голове, что недурно бы проверить вытяжное устройство трубы, когда впереди раздался раскатистый смех Быка — и посторонние мысли испарились.       Алларос замедлил шаги. Он и без того не знал, что сказать, а уж перед «быками» и вовсе не желал ничего говорить. Коссит своих не стеснялся, легко мог озвучить в их компании что угодно, и оставалось только надеяться, что ничего порочащего Вестника Андрасте он не скажет. Ему, агенту Бен-Хазрат, должно быть отлично известно, чего стоит репутация.       Лавеллан вздохнул. Отправляясь на празднество, он сам сомневался, не повредит ли репутации участие в пьянке — и не мог предположить, что несколько дней спустя будет подвергать опасности свое влияние ради... Ради чего, собственно?       Именно на этот вопрос у него не было ответа.       Но стоять в дверях тоже было не лучшим выходом, поэтому Алларос отмер и отправился вглубь кабака. Огромную фигуру было отлично видно издалека.       Увидев предводителя, Железный Бык явно обрадовался, взмахнул рукой, а его заместитель и правая рука, Крэм, звонко воскликнул:       — Приветствую, ваша милость. Я же говорил, что босс вернется. Он всегда возвращается.       Алларос дернулся. Для тевинтерского подданного Крэм был чересчур... бесхитростен.       — Командир, — Железный Бык улыбнулся — и только теперь Алларос заметил на его щеке свежую царапину и начинающий желтеть синяк. — Хочешь выпить?       Лавеллан кивнул, усаживаясь напротив, рядом со Скорнячкой — и та подвинулась, уступая больше места. Слов как-то не находилось, но что-то сказать было нужно, поэтому с губ сорвалось почти невольное:       — Эй, кто это тебя так? — Алларос кивнул на синяк и царапину. — Нашел нам новых врагов? Пусть встанут в очередь, мы еще со старыми не закончили.       — А, это, — Бык потер щеку. — Недопонимание небольшое вышло с местными жителями. Поперли на меня, понимаешь, с вилами и граблями... Если бы я достал оружие, то они бы ко мне и не приблизились. Но убивать не хотел. Мне же и в самом деле, только поговорить надо было.       — Где тебя носило?!       Алларос понимал, что, в общем, не имеет права задавать такой вопрос. В Инквизиции никого не держат насильно, захочет — уйдет, но... Неужели нельзя было найти нескольких минут на объяснение?       Все мысли Аллароса крутились вокруг непонятных пока отношений с Быком, и ответ прозвучал для него неожиданно:       — Бой с драконом меня вдохновил, — Железный Бык буквально сиял. — Я проехался по окрестностям. Собрал сведения о других драконах. Знаешь, босс, а их тут хватает! Ты можешь стать драконоборцем! Это и в былые времена приносило славу и почет, а представь, каково это сейчас, когда у крестьян против драконов — одни мотыги и грабли. Тут поблизости еще один есть, крестьяне носят ему подношения лошадьми, чтобы не трогал людей. А в Орлее, говорят, есть местечко, где аж целых три! Босс, давай поедем туда, как время найдется!       Алларос не нашелся, что тут можно сказать. Едва не поперхнулся, пытаясь глотнуть воздуха, завязшего в легких, словно туман Бурой Трясины. Ну кто, будучи в здравом уме, с утра пораньше после хорошего секса отправляется на поиски драконов?!       Очевидно, все это было большими буквами написано на лице, потому что Бык гораздо тише добавил:       — Я подумал, что после такого тебе нужно время. Ну, знаешь, отдохнуть, прийти в себя, подумать...       — Я и подумал, — резковато отозвался Лавеллан и, не обращая уже внимания на окружающих, добавил: — Хочу поговорить с тобой. Наедине.       Железный Бык легко поднялся, махнув своим, и, не говоря ни слова, всем своим видом выразил готовность идти. Алларос развернулся на пятках и направился к выходу, ощущая за плечом чужое присутствие. И только — двигался коссит удивительно тихо для такого гиганта.       Путь до собственных покоев показался Инквизитору бесконечным. Можно было поблагодарить судьбу уже за то, что никто не остановил на ходу, пытаясь озадачить чем-нибудь малоприятным, но Алларос был слишком взбудоражен, хотя чем больше он проходил, тем меньше горело в груди раздражение.       Негромкие уверенные шаги за спиной успокаивали, и теперь Инквизитор уже начал терзаться сомнениями, что поступил правильно: вывалил все, что на душе, Дориану, потом ворвался в таверну, потом увел оттуда любовника под взглядами наемников... В то время как ничего не случилось, а причина отсутствия того в Скайхолде была... до наивности простой и по-детски непосредственной.       Но сожалеть было не в характере Аллароса. Он привык работать с тем, что имеет, не фантазировать о том, как могло бы быть хорошо, и не сокрушаться, как могло бы быть плохо. Факты — упрямая вещь, они либо есть, либо нет, и третьего не дано.       Сейчас факт состоял в том, что любовник вызывал не только чисто физическое желание. И как раз это следовало прояснить. По возможности, спокойно.       Едва вернувшись в покои, Лавеллан развернулся и поймал сосредоточенный и серьезный взгляд Железного Быка. Тот смотрел прямо и вопросительно. Это обнадеживало.       — Как дела, командир? — непринужденно осведомился Бык.       И в этом прозвучало искреннее желание узнать. Несколько дней не виделись все-таки... И ему уже хотелось рассказать о своих невеликих за эти дни наблюдениях, но Алларос с намеченной линии не свернул. Беседу — если она будет — можно будет провести и в более приятных условиях. А находиться в состоянии неопределенности он не любил.       — Нужно поговорить о том, что между нами произошло.       И вновь Алларос искал признаки неуверенности, но любовник только пожал плечами:       — А, об этом. Ладно. И что же ты думаешь?       Лавеллан попытался сформулировать мысль — и вдруг понял, что если бы речь об этом зашла наутро после совместной ночи, он сказал бы совершенно другие слова. Наверняка вспомнил бы про долг, слишком много думал бы о репутации, о том, что поставлено на карту — в прямом смысле слова... Но несколько дней разлуки очевидно показывали, что даже хороший секс не отнимает тоски, а значит, дело за большим, чем флирт и привычные отношения без обязательств. Стоило подумать о том, что любовник станет чем-то более важным, чем только любовник — и по коже пробегали приятные мурашки.       И Алларос ответил честно и максимально просто:       — Ты. И я хочу, чтобы ты был у меня не только на уме.       Железный Бык улыбнулся уголком губ:       — Я так и думал, что правильно тебя прочел.       Алларос слегка нахмурился. Кажется, теперь внезапная и сомнительная отлучка кунари выглядела совсем в ином свете. Именно об этом Бык пытался сказать в таверне, но сделал это аккуратно и завуалированно. И становилось даже как-то неловко: Железный Бык даже теперь проявил себя профессионалом, в том время как Лавеллан, эльфийский шпион (стоило все же назвать вещи своими именами), поддался чувствам.       А Бык добил:       — Тренировки Бен-Хазрат, помнишь? Меня с детства учили видеть всех насквозь.       Аллароса с детства этому не учили. Когда он, стараниями Хранительницы, оказался среди шемленов, то вообще их порой не понимал. Приходилось набивать шишки на собственном опыте. И опыт подсказывал теперь, что если профессионализм отказал, то дело серьезно.       Но в глубине души Алларос понимал, что решил для себя все уже слишком давно — еще тогда, когда начал отказываться от более легких возможностей скрасить досуг...       Железный Бык помолчал, но, видно, устал ждать ответа, поскольку развернулся и зашагал к кровати, произнося на ходу:       — Если имеешь дело с врагом, нужно дать ему то, что он хочет, — он присел на кровать и продолжил так же серьезно. — А если с тем, кто тебе дорог, нужно дать то, что ему нужно.       Алларос едва не прикрыл глаза — услышал то, что хотел. Точнее, даже не хотел. Если бы хотел, сумел бы добиться — так или иначе, но ценность этих слов была в том, что для того, чтобы их услышать, Алларос не сделал ничего.       Несколько дней вынужденного бездействия удержали от необдуманных шагов и невовремя проявленной въевшейся в кровь привычки действовать.       Лавеллан выдохнул. Он понял, кажется, как именно мыслит Железный Бык, и вместе с тем на душе стало легче. Непонимание и вызванное им недоверие растаяло, и теперь уже хотелось смеяться. И над собой, в том числе.       Алларос слегка улыбнулся и переступил с ноги на ногу, почувствовав себя увереннее. Много увереннее.       — О, кое-что мне нужно, — он не закончил, давая возможность Быку самостоятельно додумать мысль.       И тот не сомневался ни мгновения. Ответил так же ровно и серьезно, но в этом уже проступила нотка облегчения:       — И я могу тебе это дать.       Алларос полагал, что дальнейшие слова уже излишни, когда любовник снова его удивил:       — Но сначала — пара правил, чтобы все было совершенно ясно.       И уже от этих слов хотелось плюхнуться на кровать и расслабиться. Просто потому, что в кошмарно нервной жизни Инквизитора хоть что-то станет «совершенно ясно». Бык удовлетворенно кивнул и продолжил:       — Я никогда не причиню тебе боль, если ты не захочешь. Ты будешь в полной безопасности.       Лавеллан сдержанно повел подбородком. Из уст Железного Быка это не звучало... унизительно, поскольку он и сам, наверное, понимал, насколько разница телосложения может быть... небезопасной. Не то чтобы после того, первого, раза Алларос сомневался, но услышать это прямо и вслух было приятно. Успокаивало.       Но, оказалось, Бык сказал не все. Он оперся о край кровати ладонями и веско договорил:       — Если тебе будет неприятно и захочешь, чтобы я остановился, скажи «като», и все закончится. Без лишних вопросов.       Алларос удивленно вскинул бровь. Ни с чем подобным он ни разу в жизни не сталкивался, но, в целом, звучало обнадеживающе. И все-таки смутно подумалось, что хорошо, что Бык сказал это только сейчас. В прошлый раз, когда Алларос еще не знал, что может принести секс с косситом, слишком легко было бы произнести спасительное «като» — кстати, что это вообще значит? — и тогда было бы стыдно, неловко... И этого разговора бы уже точно не было.       — Вполне разумные правила, — Лавеллан едва удержался, чтобы не усмехнуться, однако теперь, когда тяжелые мысли более не тяготили его, невольно начал напрягаться.       Взгляд все чаще задерживался на мышцах любовника, на его открытом плече — второе было скрыто обвязкой; на обнаженной груди; на мощной шее, на которой подрагивала темная жилка... Алларос понимал, конечно, к чему ведет Бык, и от этого внизу живота начинало ныть, а дыхание невольно учащалось.       Лавеллан проигрывать умел, но не любил. И сейчас, безуспешно пошарив взглядом по широким штанам сидящего любовника, которые скрывали все что только можно, ощутил легкую досаду. Его собственный «инквизиторский» костюм как раз не скрывал ничего.       Еще минута такой же неспешной беседы — и можно будет признавать поражение.       Однако Железный Бык расценил его напряжение по-своему:       — Не нужно бояться... — он поднялся во весь свой рост и шагнул вперед.       Алларос уставился... куда и раньше смотрел — и облизнул мгновенно пересохшие губы. Подавив первый порыв отступить, он услышал голос над головой — и теперь тот звучал глухо и многообещающе:       — ...если только тебе специально не захочется.       Возможно, эту мысль стоило обдумать, однако сейчас Алларос не был на это способен. Он уже чувствовал легкий мускусный запах, слышал глубокое дыхание любовника и видел обрисовавшийся под широкими штанами абрис, — и всё это заставляло отложить размышления на потом. Иногда это было только полезно.       Железный Бык все еще медлил, не приближался, не пытался коснуться, поэтому Алларос вскинул взгляд и потребовал:       — Возьми меня.       От собственных слов, откровенных и бесстыдных, мир вокруг словно вздрогнул, но любовник оказался на высоте. Кивнул, бросил коротко:       — Будет сделано, — и так крепко притиснул к себе, что перехватило дыхание.       Алларос сразу ощутил, как в живот упирается твердое огромное естество, и невыдержанно охнул, прижался ближе, обнимая за плечи. Бык отстранился, но, как оказалось, только для того, чтобы быстро и ловко — куда профессиональнее, чем в прошлый раз — стянуть узкий инквизиторский камзол. Лавеллан не удержался — потянулся к его штанам, сжал член прямо через ткань... и был аккуратно отстранен.       — Мне льстит твое нетерпение, босс, но дай хоть раздеться, — добродушно пояснил Бык. — И эти... панталоны свои сними, а то потом сам будешь мучиться.       Алларос неспешно, насколько мог, стянул штаны вместе с бельем и упал на кровать, чтобы снять их окончательно. Железный Бык тоже времени не терял. Раздевался споро, да и проще ему в этом было, однако, уже выпутавшись из портков, замешкался, то ли укладывая ткань, то ли выворачивая...       Лавеллан не вгляделся. Он подтянулся на руках, укладываясь удобнее, и вызывающе повел согнутым коленом — не приглашая, но близко к тому. Любовник тяжело опустился рядом, и Алларос даже успел повернуться к нему, однако того, что произошло мгновением позже, в его смутных горячих мыслях не было.       Железный Бык легко свел его руки над головой, а по запястьям заскользило что-то мягкое, но — Лавеллан даже дернулся — прочное.       Алларос запрокинул голову и опознал веревку. Дорогую шелковую золотую веревку из Орлея, что шли на флаги, занавеси и бахрому для них.       — Бык? — Алларос не сопротивлялся, когда запястья ощутимо сдавило, а тыльная сторона ладони ощутила гладкое дерево изголовья, но поднял вопросительный взгляд.       — Тебе понравится, — уверенно отозвался тот, а потом удовлетворенно подергал затянутую петлю и склонился ниже, касаясь дыханием виска и острого уха. — А если не понравится, помни: «като» — и все сразу закончится.       Лавеллан едва не переспросил. Незнакомое слово так и просилось на язык, однако он почему-то чувствовал, что произносить его нельзя. По крайней мере, без причины.       Железный Бык бережно помог улечься удобнее, и Алларос только ощутил облегчение — до этого он даже не осознавал, насколько неловкой и напряженной была поза. Теперь же можно было расслабиться.       Кровать скрипнула — Железный Бык устраивался, облюбовывая себе место рядом и явно никуда не торопясь. Пальцы крепко прошлись по скуле и подбородку, цепко коснулись сосков, проскользили по животу и ниже. Алларос прикусил губу, чтобы не застонать, и, безотчетно попытавшись вернуть ласки, дернулся, но веревка держала крепко. Это несколько обескуражило, и он поднял ищущий взгляд, не понимая, что делать дальше.       Лавеллан, разумеется, знал, вращаясь среди орлесианской и марчанской знати, что некоторым пресыщенным всем чем только можно шемленам мало трахаться по-человечески. Однако самому ему до сих пор удавалось чего-то подобного избегать — обычно от зацикленных на этом людей никакого прока, они не обладают достаточным влиянием, растрачивая его в борделях и обретая сомнительную славу.       — Спокойно, босс, — заметил его смятение Железный Бык. — Если захочешь потрогать, потрогаешь в другой раз. А сейчас просто лежи и наслаждайся.       Это было... непривычно, почти смущающе, но коссит продолжил гладить и ласкать, и постепенно Алларос начал расслабляться. Если любовнику и впрямь такое нравится, то почему бы и нет? Теперь Бык влажно и горячо целовал шею, прикусывал кожу, спускался медленно и волнующе.       По спине вновь пробежали мурашки. Алларос выгнулся под чужими губами, невольно шире раздвигая бедра. Как будто это было связано — поцелуи и... вот это вот всё. Любовник одобрительно потрепал его по бедру, не отрываясь от своего занятия, и Лавеллан смутно почувствовал, как горячим дыханием опалило головку члена. Он невольно подался навстречу и вскрикнул, когда плоть окутало ровное тепло, а щекотный язык приласкал чувствительную уздечку. То, что между бедер скользнула рука, он не успел осознать, а когда влажные пальцы втиснулись в ложбинку и надавили, только прогнулся глубже.       Теперь он уже и сам не мог понять, чего хочется больше — этих губ или этих пальцев. Он снова судорожно дернулся в путах, ничего не достиг и почти жалобно простонал. Оказывается, веревка на руках не только позволяла бездумно принимать ласки. Одновременно с тем она не позволяла задать ритм, выразить желания иначе, чем... произнести. Но произнести их Алларос не мог. Просто язык не поворачивался. Это нисколько не походило на ночи с его прочими любовниками, где Лавеллан оценивал только полезность.       Это просто было иначе.       Железный Бык надавил пальцами сильнее, и Алларос подался навстречу в единственно доступном ему сейчас проявлении чувств. Что-то твердое внутри заставляло ерзать, желать большего, насаживаться на пальцы, а когда любовник без труда охватил горячим ртом естество полностью, Алларос замер. Из горла вырвался слабый, жалобный звук, и пальцы вошли туже и плотнее, почти болезненно растягивая.       Эльф смутно подумал, что, видимо, терпение Быка тоже не безгранично, но тот по-прежнему никуда не торопился. Влажно выпустил член изо рта, склонился ниже, оббегая широким языком яйца, и приподнялся на локте выше.       Теперь все его внимание было сосредоточено на движении внутри, и Алларос горячо выдохнул, пытаясь сдержаться. От чего — и сам бы не смог сказать, но от медленного, тягучего давления к щекам приливала кровь, на спине проступала испарина, а пальцы поджимались. Обжигающее дыхание любовника коснулось живота, а потом так же медленно начало подниматься по телу. Алларос видел сквозь полуприкрытые веки, как Железный Бык покачивает рогами в странной ласке — почти прикасаясь губами к коже, но не пытаясь ни поцеловать, ни лизнуть. Просто... как будто изучая.       Когда дыхание коснулось впадинки между ключиц, Алларос не удержался. Дотянуться до любовника ни руками, ни ртом он не мог, но потерся щекой о шершавый рог и увидел, как Бык вскидывает голову. В единственном его глазе сверкнули искорки — из желтовато-зеленого «фонаря».       — Потерпи, босс, — ласково произнес он, все так же неторопливо покачивая рукой. — Понимаю, не терпится получить мой саартох в твою тал асала, но доверься мне.       Лавеллан помотал головой, отгоняя наваждение:       — Я не знаю кунлат, — выдохнул он почти шепотом, — но уже знаю слова «тал асала», «саартох» и «ар имекари». Явно недостаточно, чтобы вести переговоры.       — Не думай о этом, командир, — как будто укоризненно качнул рогами Бык и подкрепил слова действием — Алларос мучительно прикусил губу. — Забудь про переговоры, драки и все такое. Только ты — и я.       Алларос обессиленно кивнул. Сопротивляться этим уверенным словам, этим пальцам внутри, этим губам, призрачно ласкающим ключицы — было решительно невозможно. В голове мелькнула последняя осознанная мысль — о том, что Дориан был, кажется, прав, насчет кунлата и диких ритуалов, но Лавеллан отогнал эти мысли. Ритуалы долийцев тоже многим показались бы странными — и это почти роднило его с бывшим кунари.       А Железный Бык продолжал ласкать, словно поставил себе цель измучить, довести до исступления. Алларос все чаще громко вздыхал, ерзал, изнемогая от сводящего с ума движения. На живот с мучительно напряженного члена упала теплая капля и, щекотясь, сбежала по подрагивающему животу. Голова на миг закружилась, Алларосу показалось, что еще немного — и он кончит, но Бык замедлялся, заставляя чувствовать досаду и отчаянное желание...       На ум пришло то самое незнакомое слово — «като», — но Алларос не позволил себе даже думать об этом. Уступить любовнику с его уверенностью и умелыми ласками он бы не позволил себе никогда.       Однако меньше чем через минуту после этой гордой мысли Инквизитор уже не был в себе так уверен. С губ срывались уже не вздохи, а стоны, голос дрожал. На живот упала очередная капля...       И когда Алларос уже думал, что не выдержит; что не сумеет устоять перед искушением, что сорвется и попросит — немедленно, Железный Бык как-то особенно мучительно надавил... и выскользнул.       С губ Инквизитора сорвался тяжелый вздох. Он безотчетно повел бедрами, вскинул потемневший взор и раскрыл пересохшие губы, как будто пытался что-то сказать — но не мог. Бык накрыл его собой, удерживаясь на руке и потираясь о напряженную плоть своим членом, и Лавеллан даже смутно подумал о том, что Бык, как ни странно, не пытается сравниваться, не пытается подавить любовника в извечном мужском противостоянии, хотя как раз тут-то Железный Бык непременно бы победил не только любого эльфа, но и любого шемлена.       — У тебя... такой... — не очень внятно сорвалось с губ, и Алларос обескураженно замолчал. Еще не хватало произнести это вслух.       — Огромный? — Железный Бык добродушно хмыкнул, опускаясь ниже. — Да нет, для кунари — не слишком. Это ты еще огромных не видел.       — Хвала Творцам, — пробормотал Лавеллан.       Даже представлять не хотелось.       Впрочем, мысли эти надолго не задержались. Алларос невольно отвернул голову в сторону, когда почувствовал, что любовник предупреждающе приостанавливается, надавив головкой на раскрытый вход. А на первом же толчке Алларос задержал дыхание, помня о том, как... Помня о первом опыте.       Однако, как ни странно, именно боли не ощутил. Тянущее чувство, острое и не слишком приятное, появилось, но оно уже было знакомо, хоть и по-прежнему непривычно. Железный Бык хрипло перевел дыхание и вошел глубже, второй рукой подхватив под голову:       — Не болит?       Он спрашивал абсолютно серьезно, даже заботливо, но Алларос только головой помотал. Это чувство, каким бы оно ни было, захватывало целиком. Теперь уже хотелось любовника подтолкнуть, но держать ноги на весу он бы сейчас не смог, а руки туго оплетала веревка.       Кажется, слова Железному Быку были и не нужны. Он понятливо кивнул и качнулся, заставляя принимать его глубже. Алларос охнул, прикусил губу, но не променял бы этого ощущения ни на что — настолько было... нужно. Хотелось еще — еще больше, еще глубже, еще сильнее.       И любовник как будто послушался невысказанного. Неизвестно, чему кунари учили в Бен-Хазрат, но слова оказались не нужны. Алларос свел брови в мучительном изломе, чувствуя, как любовник медленно, но неотвратимо заполняет его целиком. Толстый член вновь надавил на источник чувственного наслаждения внутри, и не застонать на этом моменте было невозможно.       — Сильнее, — не выдержав, скомандовал Лавеллан.       И вскрикнул, когда Железный Бык послушался. Веревка впилась в напряженно сведенные запястья, ноги дрожали, но Алларос не обращал на это внимания. Все чувства словно обострились, сконцентрировались на огромном — для Аллароса — члене любовника, которым тот сейчас мощно и ритмично входил, насаживая на себя, как врага на меч.       — Если хочешь кричать, кричи, — вдруг шепнул на ухо Бык.       Алларос только теперь поймал себя на том, что покусывает губы, чтобы не издавать слишком громких звуков, и мысленно махнул на все рукой. Дориан в курсе, Лелиана — тоже, Сэра сама догадалась... Если это продолжится, то Инквизиция недолго останется в неведении. Но теперь Алларос знал точно, что хочет большего. Он ни разу не ставил себе такой цели, но привык добиваться своего, а потому даже сейчас, когда он был расслаблен и почти беззащитен, въевшееся в кровь чутье сработало верно — и он откровенно и несдержанно застонал.       Железный Бык, чуть замедливший движение было, вновь набрал обороты, и теперь Алларос вскрикивал на каждом толчке. Не сопротивлялся, когда его подхватили под колено, раскрывая шире; облегченно вздохнул, когда любовник полностью перехватил контроль, удерживая в удобном для него — не для себя! — положении; когда тот задвигал с силой и нетерпением.       На живот с перенапряженного члена упала очередная капля, и Алларос дернулся, не в силах выдерживать. Всего стало слишком много: горячего дыхания у виска; сильных рук, поддерживающих и позволяющих расслабиться; обострившейся чувствительности. Но главное — тяжелой плоти, на которой было так хорошо...       И при всем при этом Железный Бык не пытался продемонстрировать власть — только заботу. Весьма своеобразную, надо сказать.       Только сейчас Алларосу это было до долийского фонаря. Железный Бык и сам теперь дышал как-то поверхностно и рвано, хотя не сбивался с ритма ни на миг. Алларос окончательно закрыл глаза, растворяясь в ощущениях. Стоило полностью отрешиться от мыслей, отдаться — во всех смыслах этого слова, как он не выдержал. Тело прошило мощной судорогой удовольствия, мышцы сжались, с губ сорвался протяжный, полный мучительного наслаждения стон... И перед закрытыми глазами полыхнуло.       Алларос запрокинул голову, смутно ощущая, что любовник движется быстрее — и это движение только добавило к мгновениям наслаждения еще несколько секунд. Железный Бык хрипло выдохнул, притиснул к себе крепче... И отстранился.       Алларос только приоткрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание, когда почувствовал, что тот выскальзывает, а потом и ощутил, что запястья свободны. Он опустил руки — плечи немного ныли, а кожа на запястьях горела. Да и пониже спины было... не слишком комфортно.       — Ты кричал, — Железный Бык коснулся щеки, поглаживая большим пальцем разгоряченную кожу. — Ты кричал, босс. Я этого хотел.       — Почему? — голос все еще не слушался — сипел и пропадал.       — Хотел, чтобы ты полностью расслабился, — пожал широкими плечами любовник и устроился рядом. — Мне уйти или остаться?       Алларос слегка его подтолкнул, чтобы устроиться удобнее, подумал... Мысли мыслились вяло, но в одном он был уверен:       — Только если ты не сбежишь утром. Если ты снова собираешься уйти, пока я сплю — лучше уходи. И не возвращайся.       — Даже не думай, командир, — Железный Бык подгреб его под бок огромной лапой. — Раз ты так уверен, я не уйду. Но учти, утром кто-нибудь может увидеть нас с тобой.       — Пусть видят, — Алларос даже зевнул, хотя было еще не очень поздно, и удобно устроился под боком любовника, закинув руку ему на грудь. Грудь вздымалась и опадала от дыхания — немного более частого, чем положено. — А если сбежишь — никаких драконов, Бык. Я не пойду на дракона с тем, кто не держит слова.       — Я всегда держу слово, — подчеркнул любовник. — Не думай, что раз я тал-васгот...       — О, еще «тал-васгот», — пробормотал Алларос. — И «эбост исала». И «саар-камек». И «гаатлок». Кажется, я вполне готов к переговорам.       — Забудь, — Железный Бык нежно прижал его к себе. — Кунари ведут переговоры только с теми, кого уважают. Ты предал их доверие, и я — тоже. Переговоры, если придется, нужно будет вести с помощью меча.       — И кинжалов, — добавил Алларос.       — И кинжалов, конечно, — любовник заправил ему за ухо медную прядь. — А теперь спи, леталлин.       — Леталлин? — как бы ни клонило в сон, Лавеллан вскинулся. — Откуда...?       — Бен-Хазрат, — без улыбки бросил Железный Бык. — От привычек трудно избавиться.       — Не избавляйся... Хиссрад, — хмыкнул Алларос в ответ. — Ты нравишься мне таким.       — Не называй меня так, — Бык пошевелился, кровать скрипнула. — Больше я не лгу — ни кунари, ни себе.       — Не называй меня «леталлин», — зеркально откликнулся Алларос. — Я не вернусь к клану, даже если добьюсь победы. Я больше не смогу стать одним из...       — Прости, — Железный Бык, казалось, искренне сжал его плечо. — Ты уже добился большего.       — Как и ты, — Лавеллан успокоился и снова нашел щекой удобную выемку на плече любовника.       Он еще чувствовал, когда засыпал, как мерно поглаживает его по плечу теплая ладонь.